Доверие и «Суши»

У Арсения закидоны «королевы драмы» появляются в последнее время редко, и Антон этому максимально способствует. Просто Шастун настолько укутывает заботой и пониманием, что любые загоны Арсения под его воздействием рушатся и исчезают. Антон сглаживает острые углы, Арсений тоже пытается. Но с этим человеком он даже слишком открытый, слишком старается быть собой, а поэтому иногда что-то, что может внести разлад, проскакивает. И не потому что Попов хочет всё испортить или как-то Антона задеть, просто его мысли и желания не всегда совпадают с нормой. Но Шастун даже тогда старается его поддерживать. Арсению плохо из-за этого, и вроде бы они уже много лет вместе и полностью друг к другу притёрлись, но эта проблема никогда не исчезнет. Он такой, какой есть, и даже ради Антона не готов себя ломать и притворяться кем-то другим, это будет неправильно. Он может смириться со всем, он может понять реакции своего тела, он может прочитать мысли Антона по одному чужому взгляду. Но свои желания, которые он теперь уже считает здоровыми и нормальными, пусть в нормы они и не вписываются, контролировать он не может. Если ему какая-то идея попадает в голову, просто так избавиться от неё не получается. И он готов озвучить и попросить Антона воплотить очередную его фантазию в реальность, но возникает камень преткновения, даже два. Во-первых, то, что он хочет, может реально покалечить, и такую боль, он не уверен, что вытерпит, во-вторых, именно из-за этого Антон может не согласиться. Попов думает, что они сто процентов из-за этого поссорятся, и именно он будет не прав, но как со своими желаниями договориться — он не в курсе. Арсений наслаждается болью, сколько разных видов они уже пробуют: и обжигающую, и зудящую, и резкую сильную, и ошпаривающую большой участок кожи, и раскрывающуюся не сразу, и плотную, и лёгкую щекочущую. Попову почти всё нравится, и его тело настолько привыкает, что даже следы уже особо не остаются надолго и ощущения немного другие. Он всё ещё хочет, но ему будто чего-то недостаточно, хоть они с Антоном пытаются делать эти практики объёмными по времени. Это не помогает, ему нужен следующий уровень. И Попов знает, что такой есть. На нём боль, вероятнее всего, будет именно болью, а не удовольствием в его понимании. После такого и отношения могут испортиться, и любое желание пропасть, и неосознанный страх появиться. А этого не хочется. Они уже давным давно доходят до такого момента, когда максимально друг другу открываются и говорят обо всех волнениях. Здесь, что сказать, Арсений не в курсе. Он даже сам не уверен, что хочет этого. Но тяга к приключениям на свою задницу в нём всё ещё сидит, и именно она толкает его на мысли, которые пока ещё сложно озвучить. Он желает, с одной стороны, разнообразия, но, с другой стороны, что, если это всё сломает и даже не между ними, а скорее в нём. Он поймёт, что какая-то боль ему не подвластна, а ещё в его голове может появиться противное слово «слабак», произнесённое голосом отца. Арсению будто нравится себя испытывать на прочность, понимать, что он выдержит, что нет, хотя от всего остального он получает в первую очередь удовольствие и знает, что оно точно будет. В данный момент говорить об этом сложно. Во всём виноват грёбаный спорт и спортивный инвентарь, хотя спорт-то Арсений любит и тот правда многое ему даёт, а фантазия, которая периодически подкидывает что-то новое и нестандартное, даёт пищу для глубоких размышлений. Антон партнёр всё ещё внимательный, поэтому, что к нему пришла очередная идея, замечает сразу же. Только напрямую не спрашивает, даёт время обдумать, и Арсений ему благодарен. Но, когда они доходят до этого обсуждения, получается всё, чего Арсений боялся. — Скакалка, — говорит Попов, нервно закусывая губу. Антон, видимо, не сразу понимает, с чем это связано. И Арсению приходится проговорить всё полностью, — я хочу, чтобы ты отстегал меня скакалкой. Между ними повисает нервное молчание, и чужой ответ Попов предугадывает. — Нет, — и Арсений уже готовится вступить в спор, ожидая, когда Шастун приведёт аргументы, и тот почти сразу же поясняет, — Арс, это травмоопасно, очень, и слишком жёстко. Я не уверен, что смогу принести тебе именно удовольствие и не сломать наше доверие. Я не хочу ассоциироваться у тебя с какими-то пытками, а это как раз она. Всё что угодно, Арс, давай найдём альтернативы, давай подумаем, что может быть похоже по характеристикам удара, но не травмировало бы так сильно кожу. Арсений подсознательно понимает, что этот человек прав, и он с ним даже согласен, но тупой мозг, мечтающий прочувствовать что-то такое, никак не хочет смиряться. — Ты же контролируешь силу удара?! Просто бей слабее, — продолжает уговаривать его Арсений. — И я ни за что не перестану доверять тебе, всё будет нормально. Шастун качает головой. И парень не знает, что сделать. Обычно таких споров между ними не возникает. Антон исполняет все его прихоти и не выносит мозг. Формулировка отвратительная, ведь сейчас о нём просто заботятся, но объяснил бы это кто рвущемуся наружу желанию Арсения. Говорить больше не имеет смысла. Попов чувствует, как с каждым словом всё рушится. Но отказываться от идеи он не спешит, Антон не поможет, значит сделает он всё сам. И вроде они взрослые люди, которые умеют общаться словами через рот и договариваться, но здесь нет возможности это сделать. У Арсения какая-то одержимость, Антон слишком над ним трясётся. Попов не хочет ничего рушить, и Антона он очень сильно любит, но в данный момент показать этого не может, есть желание драматизировать, обижаться и демонстративно вздыхать. Разговаривать тоже не хочется, и после этого момента наступает сложный период. Скакалку Арсений покупает недавно, когда заходит в спортивный магазин за новыми кроссовками, и сейчас она лежит у него в шкафу и постоянно притягивает взгляд. Вечером Антон приходит в их комнату спать, а Попов показушно отворачивается и скидывает его руку. Ему от себя противно. Арсений же всё прекрасно понимает: и поведение Антона, и собственные возможности, но успокоиться он не может и ему нужно всё как ребёнку малолетнему объяснять и уговаривать ещё. Арсений посреди ночи ворочается, а потом сталкивается глазами с чужими. Антон на него смотрит, внимательно и нежно, и от такого взгляда появляется желание растаять. Попов втягивает воздух, но почему-то из горла вырывается какой-то задушенный всхлип. Рыдать не хочется, он и так слишком часто эмоции демонстрирует, тем более заставлять сейчас Антона нервничать — нельзя. Арсений закусывает губу и пытается расслабиться, только он забывает, что рядом с ним человек, который всё прекрасно видит и чувствует. — Ты же сам это сделаешь, если не я? — тихо спрашивает Антон. Тот прав. Арсений готов назло сделать, и, вероятнее всего, это закончится травмами, потому что он не всегда знает меру. Да и неудобно это, там уж будет как получится. Арсений чувствует, если вдруг его сейчас начнут уговаривать не делать, он не сдержится и выскажет много гадостей, которые к Антону вообще и не относятся по сути. Попов ждёт, поскандалить почему-то прям хочется, слишком уж у них всё ровно и идеально, и Арсений осознаёт, что он настолько закатывается в чужой кокон заботы и понимания, что теряет себя, теряет способность спорить и возмущаться, создавать на ровном месте проблему и потом долго пытаться её решить. Но Антон снова его опережает и говорит, что согласен, но только очень аккуратно. — Может, лучше проводом? — спрашивает Шастун, — он вроде по ощущениям похож, но из-за того, что более твердый, не так сильно рассекает кожу. Антон так хорошо во всём этом разбирается, и Арсений снова понимает, что делают всё это ради него, а он, такой неблагодарный, лишь ищет сейчас повод, чтобы поссориться. — Нет, — Арсений не успокоится, пока не получит того, о чём мечтает, пока не поймёт, насколько он выносливый. Антон кивает, и дальше им бы спать идти, но сон уходит, хочется чего-то, что уймёт возбуждение, и Арсений понимает, что простая механическая дрочка тут не поможет. Он льнёт к Антону всем телом, нужно убрать неловкость, которая между ними возникла, и раствориться в чужих руках, максимально доверяя им себя. — Шаст, извини, правда, я… Не хочу тебя обижать и что-то портить, но ты понимаешь, что у меня из головы это желание просто так не пропадёт, — наконец-то Арсений добирается до здравых мыслей. Антон тянется к лампе и включает свет. Попов продолжает утыкаться в бедро своим возбуждением и на ухо шептать извинения и оправдания. Шастун осторожно его от себя отстраняет. И в этот момент Арсений чувствует себя потерянным. Пока Антон не опускает руки на его задницу и не сжимает её. Кажется, они ловят настроение друг друга. Но Арсению помимо всего этого нужен ответ, что Антон согласен, он не злится и потом никаких проблем не будет. — Иди сюда, — Антон указывает на свои колени и помогает устроиться так, чтобы Арсений сел на его бёдра спиной к нему, а дальше наклонился вперёд и предстал в максимально растянутом и раскрытом виде. На часах уже за полночь, но Арсению не до этого совершенно. Он ждёт, когда ему помогут, доведут до разрядки. Это поспособствует отключению мыслей и тому, чтобы отрубиться. Антон обхватывает его член рукой, а второй отвешивает смачный шлепок по ягодице, и Арсений стонет, но пытается заглушать себя одеялом. На одном удары не заканчиваются, ягодицы равномерно покрывают серией шлепков, и Попов чувствует, как те краснеют. Он рефлекторно сжимается, потому что руку с члена Антон всё ещё не убирает, напротив, активно ей двигает по всему стволу, трёт уздечку, слегка давит на головку. Арсений близко, а сзади вторая ладонь Шастуна обхаживает его ягодицы, помогая и усиляя эффект. И, кажется, за всё это время обычные шлепки должны были стать для Арсения чем-то банальным и заезженным, но они до сих пор вызывают бурю эмоций. Руки Антона приятнее каких-либо кожаных или деревянных девайсов, ладони Шастуна всегда им будут цениться сильнее всего. Арсений подаётся навстречу, приходится извиваться и то толкаться в кулак спереди, то оттопыривать задницу, чтобы на неё опустились удары. Он теряется в удовольствии и с каждым шлепком приближается всё ближе к оргазму. Арсений тихо всхлипывает от переполняющих его эмоций и изливается. Сил нет даже чтобы встать, и Антон каким-то чудом отрывает его от себя и укладывает набок. Сам он отлучается, чтобы помыть руки. Его Арсений, к сожалению, не дожидается, а вырубается раньше с мыслями, что завтра отблагодарит этого человека за всё и необязательно сексом. Если их не вызовут срочно на какие-нибудь съёмки, он хочет сделать свидание, приготовить для него еду и просто хорошо и вдвоём провести время.

***

Утром Антона рядом нет, и это начинает напрягать. Возможно, он параноик, но странно, что Антон куда-то испаряется. Попов обходит квартиру и ищет Шастуна, но обнаруживает только записку на холодильнике, что того вызвали на работу и он вернётся где-то к обеду, а ещё там выведено аккуратным почерком, чтобы Арсений готовился. К чему, так и не написано, но Попов надеется, что это то, о чём он думает. Он ждёт и изводит себя мыслями, что, если когда-нибудь Антону такое надоест, придётся ли ему смириться и пытаться жить без этого или придется искать обходные пути и другие возможности? Терять Антона Арсений не хочет ни за что, потому что этот человек для него важнее всего. Попов готов сделать всё, что угодно, лишь бы не просрать самое прекрасное, что у него есть в жизни. Иногда всё идёт через жопу, и сегодняшний день кажется таковым: у Арсения всё валится из рук, он не может ни на чём сосредоточиться. Попов чувствует свою беспомощность. Ему страшно, всё будто неправильно. Когда приходит Антон, становится легче, но он встречается с внимательным взглядом этого человека и ощущает, что всё ещё чувствует из-за своего поведения вину. Это неправильно, точнее правильно в концепции здоровых отношений, в первую очередь, с собой, неправильно то, что он надеется, что Антон избавиться от чувства вины ему поможет. Кажется, он откатывается к самому началу. Арсений не понимает, как это изменить, и даже приготовленный для Антона обед — это слишком мало. Попов ощущает, что делает недостаточно. Хотя что он ещё может? Задаривать Антона дорогими подарками — это как-то бездушно получается, выполнять все чужие желания — он и так старается это делать, просто Шастун очень редко чего-то по-настоящему хочет, быть рядом и любить — Арсений рядом и испытывает сильные чувства, но есть ощущение, что из этих отношений только он выносит выгоду. Попов не поднимает взгляд. Они сидят молча на кухне, и единственный выход из этой неловкости и недосказанности — разговор. Арсений начинает первым. Честно всё выкладывает, признаётся. — Я не знаю, почему я хочу этого. И здесь не только гонка за удовольствием. Боль в адекватных количествах мне приятна и даже больше, я уверен, что смогу кончить от твоих ладоней на моей заднице без дополнительной стимуляции. Но с каждым разом я превращаю это для себя в какой-то вызов. Сколько я выдержу, будет ли это приятно или уже по-настоящему больно и смогу ли я это принять. Но пока я это не проверю, я не успокоюсь. Я уже не знаю, что это для меня значит, возможно, стоит просто прекратить всё это, куда-нибудь глубоко затолкать желание и жить обычной жизнью, тогда и проблем появляться не будет, — Арсений к такому не готов ни коим образом. Он не справится, ему всё ещё это необходимо. Это часть его и подавить её будет очень сложно. Попову не нужно такое, чтобы на сцене во время кукол он специально бы потом подставлялся под удары Антона. Шастун молчит — это самое страшное. Но тот явно обдумывает ответ, так что без обратной связи его не оставят. — Арс, — Антон говорит это так нежно, также он всегда на него смотрит, и для Попова это уже значит многое. — Ты самый сильный человек, которого я встречал. Я знаю, что ты сможешь стерпеть любую боль, но зачем же себя мучить? Я не могу умышленно причинять тебе боль не ради удовольствия. Я пытаюсь всегда понять, как надо бить, как будет приятно, как тебе хочется получить, но сейчас я, честно, не знаю, как действовать. — Антон тоже в замешательстве. Арсений глубоко вздыхает. — А вдруг мне и такая сильная боль понравится? — предполагает Арсений, но он не уверен, а его мозг посылает тревожные сигналы. Точно не понравится. Но попытка — не пытка, хотя как раз она, если воспринимать в данном контексте. — Я не буду бить сильно, это травмоопасно, — душнит, на самом деле, проявляет заботу Антон. Арсений благодарен ему за всё это, но он просто больше не может ждать, а ещё — думать и накручивать себя. Всё же было так хорошо и он почти справился со всеми сидящими внутри комплексами и загонами, но сейчас на него всё давит с новой силой. И просто разнообразием их практик это так не решить. Шастун его чувствует, берёт за руку, тянет и прижимает к себе, шепчет, как сильно любит и что Арсений самый лучший. Попову хочется наедине с собой всё это осознать, успокоиться и потом уже отвечать Антону и вообще быть с ним. Но это прямой путь утопиться в самокопаниях. И вроде сейчас всё хорошо и Антон соглашается и его понимает, не осуждает и не отталкивает, но всё равно на душе как-то тяжело. Арсений уже в который раз расклеивается на чужом плече. Ему становится страшно, а вдруг всё и правда подействует наихудшим образом и он вернётся к стадии слабого ребенка, ничего не контролирующего, и управлять процессом он не сможет, а ещё Шастуна начнёт воспринимать по-другому? Возбуждения нет, раньше оно возникало при одном упоминании порки, сейчас вся эта тема становится болезненной и Попову хочется её избегать, но он не может. Арсений уходит в себя, громко дышит и считает до десяти, пытаясь успокоиться, а ещё твердит себе, что всё хорошо. Руки Антона его заземляют, но в мозг до сих пор лезут мысли. День и правда выдаётся отвратительный. Но зато, если они попробуют скакалку сейчас, ещё больше Арсений в жизни не разочаруется. Он отстраняется и отправляется за девайсом, а Шастун смотрит на него с каким-то сожалением. Они приходят в комнату, и Антон говорит: — Нужно тебя как-то немного зафиксировать, — Шастун всё ещё думает о его безопасности, — если ты дёрнешься, я могу что-то повредить. Попов пожимает плечами и не знает, как именно решить эту проблему, обычно его либо держат чужие руки, либо он сам остаётся на месте усилием воли. Парень надеется, что в этот раз всё так же сработает. — Помни про «суши», Арс, — предупреждает Антон и ещё раз переспрашивает, уверен ли он. Попов непреклонен. Он быстро стягивает штаны с бельём и забирается на кровать, подпихивая под бёдра подушку, чтобы ягодицы были выше. Он нервничает, ещё как, внутри всё сжимается не от предвкушения, а от тревожного ожидания. Он ждёт удара, но Антон его обманывает и начинает с ладони, это правильно, парень его уже идеально знает и всю тему эту. Арсений всё равно сжимается. И, с одной стороны, хочется остановить всё это ещё не начавшееся, но, с другой, — он не готов признавать себя слабаком, почему то в его голове автоматически возникает это сравнение. Попову противно от подобных навязанных кем-то мыслей, но он не может ничего сделать. И он всё это ненавидит. Он слышит замах, и сейчас самое время крикнуть «стоп». Ягодицы словно разрезает острой болью. И он уверен: силы в этот удар было вложено процентов десять, но всё равно уже идёт боль, не та, к которой он привык. Скакалка опускается ещё раз, кончик загибается и сильно жалит внешнюю сторону бедра. Попов знает, что вскоре его задница покроется красными петлями после такого. Это жёстко, но пока терпимо. Кажется, сила удара растёт, и теперь Арсений не ограничивает себя в крике, так всегда легче. Ягодицы сжимаются, и его трясет. Он не представляет, насколько будет плохо, если Антон ударит несколько раз по одному и тому же месту и следы наслоятся. Но Шастун пока специально старается обходить его со всех сторон и удары всё ещё не сильные. Антон на него внимательно смотрит, особенно — в глаза, ищет ответы на свои безмолвные вопросы по эмоциям. У Арсения на лице, похоже, написано безразличие. Ему правда сейчас никак: не приятно, это не возбуждает, но и это не достаточно сильно, чтобы страдать. Удар становится резче, и Арсений скулит на высокой ноте и очень хочет прикрыться. Но вот такая боль как раз отрезвляет и проясняет мысли. Теперь он наконец может понять, что он хочет. Антон бьёт повторно с такой же силой, но на этот раз при соприкосновении с кожей дёргает скакалку на себя. Не все девайсы при порке с оттяжкой дают положительные для Арсения впечатления, но здесь кожу начинает колоть и печь, и это пока всё ещё не максимально сильно. Попов рефлекторно старается закрыться, когда слышит звук следующего замаха и свист скакалки. Он чувствует комок слёз в горле, режущую боль на ягодицах и абсолютное отсутствие сил. Но он продолжает каждый раз возвращаться в исходную позицию. Ягодицы горят, ноги дрожат от напряжения, а член наконец-то решает очнуться. И он не знает, что именно служит этому причиной: осознание, что происходит, боль или присутствие рядом Антона. Арсений не уверен, что вытерпит ещё много, но Шастун делает очень большие паузы между ударами и за это время получается отойти от предыдущего и настроиться на следующие. Кажется, всё становится ещё сильнее, и после очередного взмаха скакалки он заваливается на бок и прижимает колени к груди, стараясь максимально закрыться, и это реакция организма, но мозгом он заставляет себя вернуться обратно и приготовиться. Естественно, ударов больше не следует. Антон слишком о его благополучии заботиться. А так как нет воздействия, возбуждение снова начинает спадать. И Арсений не знает, что он хочет, но точно не секс, тем более он не готовился. Разрядка ему нужна, просто необходима, и Попов ждёт, что ему предложат решение. Шастун это делает, но перед этим отходит, и Арсений, не чувствуя его рядом, оборачивается и ищет этого человека, Антон достаёт из комода вибратор и протягивает его Арсению. — Я бы с удовольствием довел тебя до оргазма сам, но давай закончим сегодня со скакалкой. Это тебе притупит чувства, — обещает Антон. — Хочешь, просто ладонью доведём тебя до разрядки? Арсений отрицательно мычит и ощущает, как по стволу разносится вибрация, он направляет игрушку и прижимает её к головке, сводя вместе бёдра. Это для него слишком. Он знает, что кончит через пару секунд, а тишину снова разрезает свист и на ягодицы прилетает ещё с большей силой, но это не мешает ему наслаждаться погоней за оргазмом. — А-ах, — громко выдыхает Арсений и расслабляется, на задницу ложится ещё одна петля, и всё тело вздрагивает от смеси резкой боли и удовольствия. Антон бьёт несколько раз почти без перерыва, а затем повторяет удар с оттяжкой, и Попов изливается, на несколько секунд отключаясь от реальности. Уже чуть позже он выныривает из блаженной неги и ощущает, как горят ягодицы, похоже, в ближайшее время сидеть он не сможет и даже лежать на спине. Но, кажется, это того стоило. Он чувствует запах заживляющей мази, и буквально через секунду его касаются чужие холодные пальцы, распределяя по повреждённым местам лекарство. — Ты такой выносливый, — Антон ему льстит, но от этой похвалы всё равно становится как-то тепло и спокойно. — Как твои ощущения? Кожа пиздец красная, и прям очень чёткие следы есть, но, мне кажется, они лишь на поверхности. У Арсения нет сил ничего ответить, он просто протягивает руку, и Антон берёт её в свои, без слов понимая. Чуть позже Арс пытается сесть, но при этом сразу же вспоминает о скакалке, потом он идёт в душ, наконец-то в одиночестве себя отпуская и рыдая под струями воды. И это не слёзы отчаяния или грусти, нет, наоборот, это слезы облегчения. И он иногда может себя отпускать рядом с Антоном во время порки, но полностью отойти от всего он может только сейчас. Он любуется в зеркало на красные петли сзади, следы и правда получились неравномерными. Шастун поджидает его на кухне и внимательно разглядывает раздражённые глаза, кажется, он всё знает, но это только предположение, которое может оказаться и неправильным. Его не допрашивают, просто в очередной раз обнимают и протягивают чашку с кофе. Арсению нравится такое восстановление после этого дня. Он ещё несколько минут стоит и наконец отмирает. — Спасибо, — Попов осторожно улыбается и продолжает. — Что так заботишься и исполняешь мои желания. Я постараюсь к тебе прислушиваться и не дуться. Не хочу терять столько времени, ведь мне так повезло с тобой. Антон ему мягко улыбается. — Мне тоже, Арс, мне тоже, — Антон стоит совсем близко. — Спасибо, что так доверяешь и открываешься. Я обещаю, что всегда буду на твоей стороне, давай больше разговаривать и всё решать. Арсений согласен. Внутри наконец-то тишина, задница ноет, а Попов мечтает, что больше такие мысли к нему не придут, но, даже если и да, он уверен в том, кто рядом. Антон ему точно поможет, и он готов, если вдруг что, ответить тем же.