Доверие и «Суши»

Серёжа, честно, Арсения не понимает. Он даже не представляет, как кто-то может позволять делать подобное со своим телом. С момента выяснения отношений проходит полгода, но Матвиенко всё ещё смириться не может. На Антона он смотрит волком, с Арсением связь особо не поддерживает. Они друзья, да, но он не уверен, что когда-либо вообще сможет этого человека понять. Между ними образуется пропасть. Он периодически замечает следы на чужом теле, и его прям корёжит. Но Арсений смотрит на Антона с таким обожанием во взгляде, а тот ещё более нежно и влюблённо смотрит в ответ. И если им обоим такое нравится, то пожалуйста, но для Серёжи это не окей. Он смиряется, что между парнями отношения, он согласен, что любовь может быть разной, но видеть синяки и покраснения на теле Арсения он не в силах. Матвиенко готов снова врача ему посоветовать, но Арсений ещё после первого раза его посылает, а потом рассказывает, чем их сессия с психотерапевтом закончилась. Послан оказался не он один. Возможно, стоит подобраться к этой проблеме через Антона, если от разговоров с Арсением толку ноль. Серёжа мусолит эту мысль где-то месяц, прежде чем подходит к Антону, когда они сидят в комнате отдыха между очередными съёмками. — Слушай, Шаст, у меня к тебе одна просьба есть, личного характера, — Серёжа говорит неестественно ровно и какими-то расплывчатыми формулировками. — Слушаю, — Антон приподнимает брови. Он явно удивлен такому повороту событий. — Это по поводу Арсения, — и Шастун кивает уже с пониманием в глазах. — Я знаю, что это ваше личное дело и не мне в это лезть, но ты же понимаешь, я переживаю за него. Насколько всё, что вы делаете, безопасно, не вредит ли это его здоровью и не только физическому, но и психологическому? Шастун тяжело вздыхает. — Каждый дрочит, как он хочет, Серый, — закругляет его Антон. В таких темах он всегда более категоричный, чем обычно. — Я ни за что не позволю ему испытать боль, которую он не захочет или к которой будет не готов. Я его чувствую, я знаю, что ему нужно. Периодически он сам открывается, сам говорит об этом, его тело об этом говорит, но иногда приходится долго из него вытаскивать все желания, но это же наш Арсений, ты его знаешь. И я готов всё сделать, чтобы он был счастлив, спокоен и расслаблен и чтобы никакого вреда ему не принести. Серёжа понимает, что здесь он такими темпами ничего не добьётся, дальше остаётся только смириться и наблюдать за их счастливыми отношениями, делая ставки, до какого момента они будут вместе. Серёжа, конечно, в друзей верит и в их чувства тоже, но он просто не представляет, как вообще можно выбрать одного-единственного человека на всю жизнь.

***

Антон с Арсением часто зажимаются где-то по углам, в офисе большинство про них знает, так что ничего критического в этом нет. Матвиенко уже к подобному привыкает. Они влюблены, и это не его дело, так же как и предпочтения Арсения. Обычно Серёжа просто отворачивается и идёт по своим делам, если замечает такое. И это правильно. Вуайеризма всякого у него нет, тем более наблюдать за целующимися двумя мужиками он не собирается. Серёжа — натурал и любит жаловаться, как в современном мире всё извратилось. Но чего-либо против своих друзей он, конечно же, не имеет. Но сам к этому причастен быть никак не хочет. Возможно, где-то в нём прячется латентный гей, но Серёже аж плохо становится от одной такой мысли, также плохо ему, когда он узнаёт, что фантазия шипперов сношает его с друзьями импровизаторами в разных комбинациях и на всех поверхностях. Он, конечно, Антона, Арсения и Диму любит, но лишь дружеской любовью, а не крепкой мужской, ни в коем случае. На эту сцену Серёжа натыкается под конец рабочего дня. И почему-то ноги врастают в пол, а глаза ловят всё происходящее. В памяти откладывается яркая картинка. — Никого нет уже, — говорит Арсений из-за двери, и Матвиенко собирается постучаться и сказать, что он вообще-то здесь, но в щель открывается слишком хороший обзор на ребят и Серёжа почему-то в этот раз хочет смотреть, что будет дальше. Хотя, если они собираются трахаться, то он точно уйдёт, но, если они сейчас будут разговаривать о чём-то личном, Серёжа желает услышать, чтобы понять, всё ли у них в порядке. И да, он поступает как последний еблан и не имеет права так делать, но он для себя оправдывается заботой. — Арс, давай домой, — Антон звучит как-то слишком нежно, такой мягкий голос у него бывает только с Арсением и только без камер. Серёжа считывает в этом бесконечную любовь. И ему становится даже завидно, а ещё возникают к себе же вопросы, как он мог подумать, что Антон Арсения бьёт? Хотя это было уже давно, тогда он ещё всего этого не замечал. — Шаст, я не высижу ещё дорогу. Мне просто очень надо, пожалуйста, прямо сейчас. Я так хочу расслабиться, я так заебался всё контролировать, за всем следить, я хочу просто отключиться и… — Арсений тянется к его штанам, но не к ширинке, а к пряжке ремня, хотя это вполне логично: всё должно делаться поэтапно. Шастун перехватывает его руки и мягко отстраняет. Видимо, хоть у кого-то есть здравый смысл, чтобы не трахаться прямо на работе. Но, кажется, Матвиенко заблуждается. — Музыку включить, как в прошлый раз? — спрашивает Антон. Серёжа без понятия, о чём он, неужели эти два голубя трахаются в комнате отдыха под музыку. — Да не, нет же никого, и я постараюсь быть тихим, — обещает Арсений. Серёжа хочет уйти, честное слово, но тело его не слушается. — Ладонь, ремень? — спрашивает Антон, и у Матвиенко что-то начинает в сознании прорисовываться. — Ремень, — отвечает Попов, и Шастун тянет с лёгкой улыбкой: — Классика. Ты как, стоять хочешь, лежать, на коленях? — снова что-то непонятное для Серёжи, хотя он узнаёт, какая разнообразная у тех сексуальная жизнь. Зачем ему эта информация? — Честно, устал очень, поэтому диван. — Снова классика, — Серёжа замечает, как Антон к его другу тянется и быстро чмокает в лоб, а потом командует: — Раздевайся тогда. Матвиенко догадывается вовремя закрыть глаза, но потом снова открывает и замечает Арсения, стоящего на коленях на диване и облокачивающегося на спинку. Вид ему открывается на чужое сосредоточенное лицо и совсем немного — на оголённые ягодицы, и это, по мнению Серёжи, выглядит не пошло, а эстетично, поэтому он продолжает наблюдать, а не убегает сразу же. Антон достаёт из шлёвок ремень, но штаны не снимает. Матвиенко хочется вбежать в помещение и спросить, что за хуйню они там творят, что Антон делает с Арсением, хотя он прекрасно слышал, от кого именно поступает просьба. Серёжа борется с собой внутри, да ну нет, да не будет Антон такое со своим любимым Арсением делать. Что это вообще за концепция наказаний в отношениях, это бред какой-то, честное слово. Матвиенко всё ещё рвется в бой, он не может позволить, чтобы его друга избивали. Но он замечает, как легко Антон шлёпает по чужим ягодицам ладонью, и слышит, как Арсений просит. — Давай без разогрева. Антон складывает ремень вдвое и обходит его, кажется, ища наиболее удобную сторону. — По́мни про суши, — тихо произносит Шастун. Какие, блять, суши?! Серёжа в ахуе, всё происходящее в его голове не укладывается и не состыкуется. Если Антон сейчас будет избивать Арсения, то почему руководит процессом все равно Попов? Хотя он помнит, как Арсений с пеной у рта доказывал, что это всё нравится ему самому, но Матвиенко всё ещё не верится, хочется убедиться, увидеть. Сейчас, кажется, как раз представляется такая возможность. Серёжа слышит, как ремень разрезает воздух и как следует достаточно сильный звук удара. Арсений хмурится и дёргается, но сразу же после этого на его лице читается расслабление и сам он подаётся назад. Неужели, правда, нравится? Это странно. Ещё страннее, что Антон всё это исполняет. На втором ударе замах больше и присутствует уже даже тихий болезненный стон, хотя Матвиенко не различает их. Если судить по позе Арсения: он пытается убежать от удара, но Серёжа приглядывается и сталкивается с осознанием, что как раз всё наоборот. Антон бьёт быстрее, и заметно, что замах не особо мощный, да и сила ударов неполная, но всё равно это не меняет факта физического насилия. Но по лицу Арсения такого точно не скажешь, тот лежит, прикрыв глаза, с ощущением полного удовлетворения и только подставляется, сжимает пальцами обивку дивана, стонет скорее по-порнушному, нежели из-за боли. — Антон, пожалуйста, бей! — умоляет Арсений. Такого друга он никогда не видел. Теперь тот совершенно другой. Чужие бледные ягодицы окрашиваются в лёгкий красный оттенок. И Серёже кажется, что сейчас ребята остановятся, но Арсений подтягивается чуть выше и прогибается. Чужое лицо прекрасно видно со всеми эмоциями, а вот задница демонстрируется ещё более открыто. Серёжа смотрит, как Антон оглаживает легко чужие ягодицы, и замечает складку между бровей Арсения. Ну и что тому не нравится? Конечно, если это правда наказание, на котором настаивает Антон, и сейчас Попов переносит всё в офис, лишь бы не проходить через это дома, потому что там будет сильнее, то тогда это пиздец как неправильно, но в процессе Шастун смотрит на него так тепло и нежно, что язык не поворачивается назвать это насилием. Арсений явно наслаждается: он расслаблен, он доверяет и не просто на словах, всё его тело тянется к Антону: навстречу ударам, а такие инстинкты первичны в определении взаимоотношений. Антон ремень всё ещё не откладывает, неужели экзекуция продолжится? Странно, что они ничего не говорят, хотя, может, те и без слов друг друга понимают, приноровились уже, всё же сколько времени вместе. — Шаст, — на выдохе произносит Попов, — я… мне нужно ещё, и руку на поясницу положи. Можно сильнее. Ну какое сильнее?! Матвиенко не понимает ничего, это же опасно, чужие ягодицы уже красного цвета и поджимаются при каждом ударе. Арсений наконец открывает глаза, и заметно, что они на мокром месте. Шастун его фиксирует в районе поясницы и достаточно быстро без пауз опускает удары на ягодицы. Серёже даже смотреть больно. А Арсений почему-то всё ещё не морщится, не кривится, а сладко стонет, всё принимая. Кажется, и правда инициатор он. Матвиенко не в курсе, чем там можно наслаждаться, но боль на Попова оказывает какой-то максимально противоположный эффект. Арсений ёрзает, но чужая рука сделать это особо не даёт. Каждый удар отмечается стоном. Похоже, сдерживаться Попов больше не спешит. Серёжа отметает предположения о концепции наказания, о концепции БДСМ-подчинения, о концепции ролевой игры. Это что-то большее, что-то, от чего Арсений не может отказаться. Сбежать сейчас он уже не в силах, хочется посмотреть, чем всё это закончится. — Арс, у тебя так колени дрожат, ты сейчас прям уже готов? — Шастун снова спрашивает что-то неясное, а потом до Матвиенко доходит, что он про оргазм. Неужели Арсений прям от этого кончит? Ремень начинает выписывать какие-то странные пируэты, проезжается по коже при ударе, и Попова натурально трясёт. Серёжа будто чувствует, насколько это больно, но Арсений всё ещё максимально расслаблен. Шастун ещё больше увеличивает замах, и Арсений после каждого удара резко прижимается к дивану. Матвиенко всё же хочет вмешаться, но в это лучше не лезть, как он понял. Арсений чуть ли не кричит и внимательно смотрит на дверь, прямо в эту злополучную щель, прекрасно понимая, кто за ней стоит. Но Попов ничуть не смущается, а испытывает оргазм, глядя на него, и Матвиенко догадывается, что он знал о наблюдателе, а значит всё это делал специально. Вот это оказывается тем ещё поворотом. Матвиенко без понятия, как в глаза теперь смотреть этим людям, а особенно — Арсению. Их способы получения удовольствия он всё ещё не понимает, и, кажется, в ближайшее время и не поймёт. Но зато теперь он убеждается, что всё правда по взаимному согласию, и никакого насилия в этих отношениях нет, и за Арсения он может быть спокоен хотя бы из-за этого, только вот внутри всё ещё сидит вопрос, как тому такое нравится?

***

С Арсением они встречаются на съёмках на следующий же день. И Матвиенко максимально неловко, он увидел то, что ему не следовало, но, похоже, Попов сам это подстроил. — Зачем? — Серёжа может спросить только это, и то он не до конца понимает, что сам имеет в виду, зачем Арсений всем этим наслаждается или зачем подстроил всё вчерашнее. А вдруг это было абсолютно случайно и Матвиенко сам виноват и Попов не преследовал цель что-либо ему доказать? — Мне кажется, это я у тебя должен спросить, зачем ты остался смотреть. Арсений очень изменился за последнее время, и Серёжа ощущает уверенность, исходящую от Попова, тот точно понимает, что делает, и ни капли не стесняется, наоборот, кажется, хочет всё это показать. Может, у того какой-то кинк на публичность? А у Серёжи теперь моральная травма. — Я не знаю, — честно признаётся Матвиенко. И у него самого в голове возникает вопрос, это вообще нормально то, за чем он наблюдал? С ним самим всё в порядке? С хрена ли он не мог оторваться? Это же фи, Арсений для него — друг, точно не сексуальный объект, а уж естественно — не тот человек, за кем хочется наблюдать во время сближения с другим партнёром, тем более ещё и нестандартным. — Но я видел твои эмоции, и я всё ещё в шоке, как тебе такое нравится, но оно правда нравится, и это очень хорошо видно. Попов легко улыбается и вздыхает. — А я говорил это тебе, но ты не верил. Серёжа понимает, что должны были быть более гуманные варианты доказать это ему. Но что произошло, то из памяти не сотрёшь. Попов, конечно, прекрасно придумал. Серёжа немного зол, но у них есть шанс наконец-то помириться с другом, что он и делает. Арсения он ценит и уважает, и не знает даже, как в концепцию дружбы входит всё ранее произошедшее. Они даже умудряются теперь нормально разговаривать. И Серёжа обещает себе больше никогда в чужие отношения не лезть, ребята сами знают, как для них будет лучше, а он тут ни при чём. Он должен забыть выражение лица Арсения в тот момент, его стоны и просьбы. Ему эта информация не нужна, ему бы отойти от всего этого подальше. Серёжа, честно, пытается, и вроде что-то даже получается. Но в голове всплывает только один вопрос «что такое, чёрт его дери, суши?».