Доверие и «Суши»

Концепция постороннего наблюдателя не сказать, что Арсению прям нравится. Тем более, если этот наблюдатель кто-то из знакомых, зато стыд опаляет внутренности и в общем и целом это прикольно. Антону о своём перформансе он решает не рассказывать. Зачем тому лишние волнения? Повторять такое он точно против. Но Серёже он вроде как что-то доказывает и соваться в их отношения тот больше не намерен. Арсений хочет попробовать многое, раньше все его потаённые желания были забиты куда-то глубоко внутрь, сейчас он постепенно открывается и узнаёт о себе то, о чём даже не догадывался. Порно в последнее время смотрит он нечасто, ему и в жизни всего такого достаточно, тем более ему до сих пор не по себе от запросов, которые он там вбивает про наказания телесные, жёсткие и необычные. Но там такое разнообразие, что, кажется, у них с Антоном никогда не закончится список того, что Арсений хочет попробовать. И ближайший пункт Арсения самого напрягает. Что, если эрогенным местом для порки у него окажется не только задница? Попов и раньше об этом задумывался, когда он делал это сам, он пробовал наносить удары и по животу, и по груди, и по бёдрам, по спине ему совсем не зашло, а вот остальные места имели потенциал. Но сейчас в его голове мысль сидит намного более сумасшедшая. Хочется переключиться на хард уровень, главное, чтобы Антон согласился. Арсений начинает подготавливать парня к этому постепенно. Во время порки иногда изворачивается так, чтобы ремень или другой девайс задел мошонку, либо опустился не на ягодицы, а на расщелину. Такая боль своеобразная очень, но очень яркая. От неё хочется чуть ли не выть и кричать в голос, и после остаются ноющие ощущения, но почему-то член от подобного каждый раз дёргается. — Не вертись, — просит его Антон и придерживает за поясницу, тот, кажется, не понимает, чего Попов хочет в итоге добиться. Арсений смотрит с вызовом, и Антон откладывает девайс. — Арс, я не хочу задевать чувствительные места, это даже опасно может быть. — мягко говорит Антон. Парень мотает головой и заявляет: — А я хочу, — Попов ловит на себе встревоженный взгляд, когда-нибудь он доведет Антона своими такими желаниями. — Чтобы ты целенаправленно меня выпорол не по заднице. Не сильно, конечно, но ощутимо. Я хочу узнать, что это такое. Антон глубоко вздыхает, и это как-то уставше звучит. Будто Шастуна заставляют все это делать и у него нет выбора кроме как согласиться. И это пугает. Арсений сразу же зажимается и отодвигается. Неужели он уже что-то сломал. И Антон больше не может, скоро он это всё возненавидит и тогда их дороги разойдутся. Арсений просыпается в холодном поту, ну конечно, это был всего лишь сон, но какой-то уж слишком правдоподобный, что, если в реальности будет то же самое?! Желание просить о подобном у него испаряется. Попов боится увидеть в чужих глазах безразличие или обречённость. Он вообще в последнее время столько всего у Антона просит, а если учитывать, что у того вообще кинка на подобное нет, то тому просто приходится всё это делать. Антон просыпается вслед за ним и внимательно смотрит, кажется, пытаясь понять причину беспокойства. Арсений к нему прижимается ближе. Точно надо бы на несколько недель отстать от этого человека со своими просьбами и посвятить время желаниям Антона. Он так этого человека любит, как раз есть время всё продемонстрировать. Арсений надеется, что его в ближайшие дни накроет и он правда выполнит все, что хочет Шастун. У них выдаётся выходной и за него удаётся отоспаться, а потом сходить на звукозаписывающую студию с Антоном. Для того музыка — хобби, так что это работой пока не считается. Шастун что-то записывает, а Арсений внимательно на него смотрит и думает, насколько этот человек талантливый, и красивый, и хороший и какое счастье, что достался ему. — Думаешь, какая здесь хорошая звукоизоляция и что здесь нас никто не услышит? — шутит Антон. Попов качает головой. Слишком уж Шастун проникся его потребностями. И Арсений даже не знает, что хуже, чтобы Антон не хотел его бить и каждый раз пересиливал себя или чтобы увлёкся и сам начал испытывать от этого возбуждение. Первое грозит выгоранием и расставанием, а второе — ещё страшнее. Что с ним станет, если он вдруг когда-нибудь перестанет хотеть? — Думаю, какой ты красивый и талантливый, — делится Арсений чистейшей правдой и видит у Антона на лице смесь удивления и смущения. К сожалению, Арсений, похоже, слишком редко делает ему комплименты. Сейчас самое время, чтобы перевести всё в горизонтальную плоскость и закончить день жарким сексом, ну, или просто невинно пообниматься и пососаться. — Ты тоже, Арс, ты тоже! — возвращает ему комплимент Антон и просит сказать что-нибудь в микрофон, чтобы включить его голос в трек. Но, конечно, с помощью автотюна обработав, чтобы никто не понял и фанаты строили какие-то сумасшедшие теории вокруг всего этого. Вечер проходит спокойно, как-то по домашнему, как и последующие дни, и стоит только Арсению подумать, что он готов жить именно так, без своих желаний, но не тут то было. Ему начинают в голову лезть слишком правдоподобные картинки во сне, ему нужно попробовать, иначе он не успокоится. Арсений держится. В первую очередь хочется доставить удовольствие Антону, а уже потом вот это вот всё. Он и пытается настроиться на классический секс, но его обламывают. Антон то слишком уставший приходит, то просто обнимает его, и секс после такой близости не кажется чем-то нормальным. Они целуются, лежат вместе в кровати и Попов не понимает что происходит. У него уже идёт вторая неделя вынужденного целибата. Ждать не хочется, хочется Антона. Но тот будто не собирается идти на сближение и от этого страшно. «Ты не хочешь меня», — всё чаще и чаще порывается спросить Арсений, но он видит чужую усталость и все мысли из головы уходят. Секс тут точно не на первом месте. Попов совершенствует свои навыки готовки, хочется хотя бы накормить этого человека чем-то вкусным, хотя после съёмочных дней он и сам ощущает себя как варёный овощ. Подарки в их отношениях приветствуются. Он Антону постоянно таскает какие-нибудь кольца и браслеты новые. Антон ему — цветы и что-то из списка желаемого, что Арсений себе бы сам не купил. И вроде всё хорошо, и рядом друг с другом они счастливы, но напряжённость царит чуть ли не в каждом взгляде. Попов знает, рано или поздно кто-то из них взорвется. Секс случается после технички, сразу же, прямо в гримёрке, благо Арсений додумывается в этот раз запереть дверь и никакой Матвиенко за ними больше не подглядывает. У них адреналин через край хлещет, трансформируясь в возбуждение. Да и Антон такой горячий, шутки у него, вызванные недотрахом, звучат достаточно пошло, а Арсения от такого Антона мажет и разматывает пипец как. Они неловко и быстро скидывают вещи, путаясь в штанинах и чуть не падая, стукаются несколько раз об стол и стены, но ничего не имеет значения. Поцелуи страстные, голодные, руки сжимают чужое тело, будто это спасательный круг. Попов не любит оставлять на Антоне следы, а вот к следам на своём теле он относится максимально положительно. Ладони Антона так идеально держат его. Чужой запах, сконцентрированный после работы, не кажется чем-то отталкивающим. Да и волосы сейчас у Шастуна не такие длинные и нельзя зарыться в них пальцами. Но это не так важно. Он наслаждается, замечая чужой расфокусированный взгляд, и хочет замереть в моменте. Арсений лежит на диване, Антон лежит на нём, и это слишком близко. Но его будто ловят, чужие руки — по обе стороны от его головы, взгляд глаза в глаза, и намерение Антона слишком очевидно. — Арсений, хороший мой, рассказывай, — Антон не настаивает, совсем нет, просто Попов знает, что его иначе не отпустят. На самом деле, он может попросить от него отстать, соврать, что больше ничего не хочет, он так уже делал, но сейчас нужно открыться, к сожалению, иногда ему для этого требуется стимуляция. Сложно. Пусть он себя и принимает, и доверяет на сто процентов Антону, всё равно рассказывать о своих грязных мыслях сложно. — Я хочу попробовать удары на других частях тела: более интимных. Антон находится в раздумьях, это заметно, и предлагает отложить разговор до дома. Попов понимает, что сейчас будет нечто похожее на то, что было со скакалкой. Антон слишком его бережет, и от этого так приятно внутри, и так хочется воспротивиться и сделать по-своему, пусть и причиняя вред. Арсений, конечно, себя бережёт, но боль он стерпеть может, пусть даже ту, которая не влияет на возбуждение. До дома едут в тишине, и Попов ощущает, что уже в который раз вносит между ними разлад, точнее его желания вносят. Только бы снова не получить заботливую лекцию Антона о том, что ему не хотят навредить. Антон идеальный партнёр, и вообще он такой всем нужен: заботливый, принимающий, готовый, кажется, на всё ради него. Но Арсений иногда из-за этой заботы не может получить того, что реально хочет. Да и он всё прекрасно понимает, это для его блага, но смириться не может. У них какие-то обратные нездоровые отношения получаются, Антон его наказывает тем, что отказывается выпороть, как Арсений сам хочет. Это бред, никаких наказаний нет, просто стоит учитывать чувства самого Антона, возможно, им нужно поменяться ролями, чтобы Арсений понял, что значит — бить любимого человека. Но он точно к такому не готов, тем более Антон боли скорее боится, чем получает от неё удовольствие. Антон долго на него смотрит и говорит, что это опасно, в принципе, Попов такого ждёт, но у него есть множество аргументов и даже подтверждение от врача, что никакой вред здоровью это причинить не может. Спасибо Гуглу всемогущему. Шастун за него волнуется, Попов за себя, кажется, вообще нет уже. У него слепая вера внутри, что Антон сделает всё как нужно. Его болью не наслаждаются, Антону хорошо, когда хорошо ему, а для этого Шастун идеально изучает все его жесты и движения, а ещё эмоции. Попову уже не терпится получить. Антон над ним хлопочет как курица наседка, в итоге терпение Попова подгорает и он чуть не взрывается, но нужно подождать ещё чуть-чуть. — Я привяжу тебя, чтобы случайно не попасть куда не надо, если ты будешь дёргаться. Попов соглашается, хоть ему очень не нравится ограничение движений, но с другой стороны такое распаляет. Это идеально похоже на наказание, но тут главное, чтобы его не откинуло в прошлое и он не почувствовал себя снова слабым и не имеющим возможности вырваться. Попов раздевается под чужим внимательным взглядом и готовится. Арсений сидит на стуле напряжённо, его ноги привязаны к ножкам двумя шарфами из его же гардероба. Веревки Антон использовать отказывается. Руками он цепляется за спинку. Поза открытая, и бёдра подставляются под удары, а также стоящий член обнажает яйца. Антон смотрит на него с волнением, и Арсений выдавливает улыбку. Этот человек не должен переживать за него так сильно. Всё будет хорошо. Единственное, что не открыто при такой позе: щель между ягодиц, а Арсению хотелось бы прочувствовать всё и там. У Антона пока в руках нет никакого девайса, и Арсений не хочет так, ему кажется, что ладонью будет недостаточно, нужно ещё что-то. Но постепенно он передумывает. Рука сначала оглаживает его бедра, и почему-то Арсению в миг начинает казаться, что они выглядят неидеально, что у него есть лишние килограммы, хотя в последнее время у него наоборот недоедание постоянное и потеря веса. Антон шлёпает по мягкой коже, и это максимально аккуратно, пока даже ноги сдвинуть не хочется. Прикосновение к члену заставляет дёрнуться, тот только несколько раз ласкают пальцы. Они же сжимают несильно мошонку. Шастун с ним слишком аккуратен, и этого недостаточно. — Подержи, — Антон заставляет его прижать к животу свой член. Тот и так возбуждённо стоит, но, видимо, сейчас нужно его зафиксировать. Арсений весь сжимается, предвкушая удар, а Шастун его обманывает, просто поглаживая, и в момент, когда Арсений полностью расслабляется, чужая ладонь с замахом опускается на яйца. Попов содрогается всем телом, хочется закрыться, сдвинуть ноги, поджать колени к груди и хотя бы на несколько секунд почувствовать себя защищённым, но он сделать этого не может. Арсений не знает, хорошо это или плохо. Не ощутит ли он себя в ловушке во время процесса? Сможет ли Антон вовремя уловить его эмоции и не сделать что-то не то? Попов знает, что сам он не скажет, когда хватит, потому что захочет вытерпеть все до конца. Что за бред, Арсений сам себя не понимает, это же всего лишь его удовольствие тут обсуждается. То, что он сейчас чувствует внутри — это нездорово, и Попова бесит, что приходится с самим собой бороться. Антон выжидает несколько секунд и бьёт ещё раз. Это не больно, скорее неожиданно. Резко. По-новому. Ярко. Арсению требуется время, чтобы осознать, что именно он испытывает, и лишь потом он издаёт слабый стон. У него остаются руки, и, если что, ими он может закрыться. Шастун опускает ладонь ещё раз и Попов постепенно к этому привыкает. Это уже приятно, это уже хочется ощущать сильнее. — Возьми что-нибудь. Стек, например. Антон его слушается и отходит к шкафу, вытаскивает нужное. Арсений в предвкушении. Он всё ещё возбужден, и Антон просит в этот момент убрать руки. Попов не сопротивляется, открывая себя полностью. Стек мажет по бёдрам и животу, оставляет удары на сосках, что тоже оказывается очень приятным. Спускается снова вниз, проходясь по внутренней части ног уже с бо́льшим замахом и подбирается к промежности. Член ошпаривает болью, смешанной с возбуждением, и Арсений чувствует, что от такого можно и кончить. Боль совсем другая, своеобразная, похожая скорее на стимуляцию члена. Несколько ударов ложатся с разных сторон, поэтому гореть начинает вся кожа. Арсений сжимает пальцами стул, откидывает голову, не хочет смотреть на всё это. Ему кажется, если он будет наблюдать, то попытается остановить девайс руками. Это просто инстинкты организма, который не до конца понимает, что боль ему на самом деле нравится. Самый сильный замах приходится на мошонку, и Попов выдаёт нечто похожее на скулёж, он сам от себя в шоке, откуда у него в арсенале такие звуки. Это должно быть стоном, но голос желает звучать слишком высоко. Это ощутимо, больно, хорошо, так, как нужно. Глаза Антона выражают беспокойство, но он не показывает это явно, не спрашивает ничего и не останавливается, потому что и так его идеально чувствует и знает, что нужно ещё. Следующий удар накладывается на предыдущий и вызывает лёгкое онемение. Ему хорошо. Ему хорошо настолько, что голос он больше не контролирует. Мышцы на бёдрах и животе напрягаются, и Шастун бьёт его как раз по прессу. Член сочится смазкой, и Арсений, честно, хочет кончить, но тогда слишком быстро всё завершится. Он тянется рукой к члену, чтобы пережать его у основания. Но у Антона другие планы, и он достаточно резко говорит: — Руки, — и слабо шлёпает стеком по ним. Это отрезвляет, вырывает из транса. Антон раньше никогда так не приказывал, и внутри всё желает сопротивляться, желает сделать назло, вывести из себя, чтобы его наказали. Арсений ловит взгляд Антона, и тот, похоже, тоже в шоке от себя. Этот момент не получается просто так оставить: это было сделано ради его удовольствия, ради его безопасности или Антон заигрался в доминанта. И Попову бы радоваться, что наконец-то сейчас всё пройдёт более жёстко и ему принесут удовольствие и он добьётся всего, о чём долгое время мечтал когда-то. Но сейчас у них с Антоном максимально доверительные отношения и он изменился. Внутри его грызет червячок страха и обиды. И вроде ничего критичного не случилось, но для Арсения это слишком почему-то. Это как та маленькая капля, которая переполняет чашу терпения. Хотя она у него и наполнена не была. Просто ему нужно знать, что это игра, что это не приказ, что они до сих пор тут ради его удовольствия, а не чтобы наслаждаться его страданиями. Тараканы в голове решают поднять панику, и Попов без понятия, что делать. Арсений впервые в жизни произносит то слово, которое никогда не хотел произносить во время порки: — «Суши». Ничего не предвещало беды. Шастун резко отстраняется, у него чуть стек из рук не выпадает, а глаза круглые от ужаса, будто это Арсений что-то не то сделал. Попов точно не хочет, чтобы Антон так себя чувствовал. Он не понимает, почему в его голове это всё так гиперболизируется. — Шаст, Шаст, всё хорошо, просто неожиданно это было. Я не знаю, почему, мне как-то не по себе стало. И это ничего не значит, не нужно обращать внимания, я… — Арсений тараторит всё на одном дыхании и тянется рукой к Антону. Не нравится ему то, что он из всего этого сам раздул. Шастун присаживается на корточки, видимо, чтобы быть ближе, и всё ещё глядит обеспокоенно. Хочется улыбнуться и это исправить, он и пытается, но проваливается всё с треском. — Это был не приказ, а скорее предупреждение, по какой части тела будет следующий удар. Извини, если это грубо прозвучало, — объясняется и просит прощения Антон, от этого только хреновее становится. — Честно, Арс, я никогда не сделаю что-то против твоего желания и я боюсь что-то разрушить. Может, нам сейчас стоит прекратить и немного отойти от всего? Арсений сжимает зубы. Точно нет. Его настроение не должно помешать запланированному, но, с другой стороны, есть опасность сломать доверие. Сложно. Нужно несколько минут, чтобы передохнуть. Антон прижимается головой к его бёдрам, чужие волосы щекочут нежную кожу. У Антона теплое дыхание, и это успокаивает. Попов поглаживает его по волосам и понимает, что положение у них сейчас очень двусмысленное. Но желание слегка откатывает. Может, и правда сейчас продолжать не самое лучшее время. — Иди сюда, — просит он. Хочется целоваться и почувствовать Антона рядом. Попов ощущает, что стал неженкой и корит себя за это. Почему он просто не может спокойно сидеть и принимать всё, что ему дают. Шастун поднимается и наклоняется к его губам. — Я так сильно тебя люблю, Арс, спасибо, что мне доверяешь и говоришь о своих желаниях, — шепчет Антон. Попов снова входит в какой-то транс, его бедра трогают, член прижимается к животу, и желание захлёстывает с удвоенной силой. Шастун это чувствует. Его ладонь с несильным замахом бьёт по мошонке. И Арсений стонет прямо в поцелуй. Так хорошо. — Продолжим, — просит он, разрешая Антону отодвинуться и снова взяться за стек. Его руки больше не контролируют, только действуют более осторожно, потому что Арсений всё ещё сжимает свой член у основания. Попова подкидывает на очередном ударе, благо, они с хорошими паузами между, иначе к такой боли не получилось бы привыкнуть. Он беспомощно хватает ртом воздух, сжимается и напрягает мышцы, стонет и кричит, срывая голос. В момент удара кажется, что всё, он больше не выдержит, но проходит буквально несколько секунд и ему нужно ещё, нужно больше. Антон меняет стек на длинный пластиковый прут. Это ощущается больнее, жаляще, ноги сами дёргаются. — Давай я тебя отвяжу и ты встанешь на кровать в коленно-локтевую, только раздвинь посильнее ноги. — предлагает Антон, и Арсений кивает. Сейчас они поменяют область действия, и Попов этого хочет. Антон опускается рядом, освобождая его, и Арсений на дрожащих ногах перебирается на кровать, принимая нужную позу. Девайс опускается на ягодицы несколько раз подряд, и эта знакомая боль приятна, но хочется чего-то другого. Он чувствует прикосновение между ягодиц, Антон будто примеривается, а дальше слышится замах и удар приходится на промежность. Арсений выгибается, падая грудью на кровать. Стоять он больше не сможет, сможет только лежать в такой открытой позе и принимать удары. Шастун чередует слабые с сильными, поглаживает ягодицы, а Арсений зажимается. Область вокруг входа горит, кожа ягодиц горит, член ноет в ожидании разрядки, есть желание потереться им об простынь. Попов старается глубоко дышать, но каждый удар вырывает из него воздух. Это не самое жёсткое, что они пробовали, просто место это нежное, чувствительное, не ожидающее такого обращения. Но Арсению приятно, в такие моменты мысли уходят, и он может сосредоточиться только на ощущениях: боли и удовольствии. Он настолько привыкает к этому, что ему кажется одного без другого не существует. Кончает он без дополнительной стимуляции и неожиданно для себя, просто Антон снова задевает мошонку, а он подаётся вперёд, проезжаясь возбуждением по покрывалу. Теперь всё горит отчётливее, и Арсений понимает, что это для него много, даже слишком. Он, как и мечтал всё это время, прижимает колени к груди и сжимается в комок. Вероятно, это может взволновать Антона, поэтому он находит силы поднять голову. Шастун уже откуда-то умудрился достать специальную мазь, и Арсений поворачивается, давая ему возможность обработать повреждения. Хотя это просто так не видно на коже, но всё до сих пор горит и ноет. Но почему-то его больной мозг, прокручивая все картинки сегодняшнего, посылает по всему телу импульсы возбуждения. Антон сейчас такой осторожный с ним, будто сделает что-то не так и Арсений развалится. Попова такое не устраивает. Хоть ему и хочется полежать в позе эмбриона и побыть наедине с собой, но он не может ухудшать ситуацию между ними. Надо бы поговорить, надо бы разобраться с возбуждением Антона, хотя того нет, а значит появляется ещё одна проблема. — Ты кончил? — спрашивает Арсений. Обычно он это видит. Антона ведь возбуждает то, как он получает удовольствие, но в этот раз что-то идёт не так, причём, у них обоих. Антон мотает головой отрицательно и оправдывается севшим почему-то голосом: — Это от волнения. Я просто как-то слишком переживал за тебя и твоё состояние, Арс. Ты в порядке? Арсений садится на кровати. Это срочно нужно как-то решать. Кажется, это уже огромный такой звоночек, что Антон выгорает к такому занятию. Он даже не возбуждается, и для Арсения это — воплощение его главного страха. Хоть Антон и объясняет всё. Одним оргазмом тут дело не решить, и Арсений даже не знает, что предпринять. — Ляг рядом со мной, пожалуйста, — просит он и убирает испачканные одеяло, спихивая его куда-то на пол. Антон раздевается и откладывает всё ненужное. — Давай поговорим, — просит Арсений. Антон кивает, прижимаясь к нему и обхватывая спину. — Я испугался сегодня, Шаст. Очень сильно. Вообще, во мне столько страхов сидит, что ты перестанешь принимать мои желания или, наоборот, ты полюбишь причинять мне настоящую боль. И я не верю, что это когда-нибудь случится, но страх — он не уходит. Просто до наших отношений всё было по-другому, и я за все те годы столько всяких загонов приобрёл. С тобой всё по-другому, но я не могу забыть своё прошлое. — Арс, — Антон вздыхает. — Спасибо, что говоришь. Я тоже испугался сегодня. Ты в тот момент выглядел таким потерянным и я ощутил, будто принуждаю тебя к чему-то. Но главное, это говорить. Я тебя чувствую на эмоциональном уровне, но я всё же не всегда могу понять, о чём ты думаешь, поэтому твои объяснения помогают. Я хочу, чтобы тебе было приятно, ты очень красивый, когда наслаждаешься. И мне точно никогда не перестанет нравиться приносить тебе удовольствие. Арсений вздыхает, заглядывая ему в глаза. Но долго не выдерживает: слишком открыто. Он тянется за поцелуем и наконец-то полноценно расслабляется, как и Антон, чей член упирается в его бедро. Вот так бы сразу. Арсений боится, но страхи — не то, что должно быть у него, когда рядом Антон. С Антоном вместо них приходят умиротворение и удовольствие. И доверие, которое уже без «суши».