Доверие и «Суши»

Антон его уже который раз удивляет, тем, как быстро он сдерживает обещания и как заморачивается над деталями ради него. Арсений очень благодарен за то, что его партнёр не только принимает его кинк, но и старается вникнуть во все детали. Сейчас у них как будто начинается период ролевых, и тут стоит больше полагаться на фантазию, но всё равно Антон так готовится, так заморачивается с реквизитом. Арсений не знает, как словами передать свою любовь и благодарность этому человеку. Он в этих отношениях правда расцветает, потому что все его сумасшедшие идеи принимают и помогают реализовать. Попову кажется, что, пройдя через все трудности, они наконец-то достигли наивысшей точки доверия. Отношения у них размеренные и спокойные, конечно, случаются бытовые ссоры, но они, что удивительно, теперь оба ведут себя как два взрослых адекватных человека, вовремя останавливаются, дают время остыть и обсуждают всё словами через рот, ну, или чаще кто-то первый замолкает, смотрит пристально и у второго уже не остаётся никаких аргументов. Арсений ни за что ничему не позволит испортить эти отношения. Потому что такие чувства, он уверен, больше не будут ни с кем. График у них менее сумасшедший становится, получается больше времени уделить себе, им. Но любимым занятием становится сон и приятное совместное пробуждение по утрам, там и физические потребности удовлетворяются либо ленивой медленной дрочкой, либо минетом, когда есть острое желание чего-то большего, Арсений отправляется готовиться в душ ещё до чужого пробуждения. Иногда так делает Антон, и смена ролей — тоже интересный опыт. Арсению нравится с Антоном абсолютно всё. А иногда он, лёжа в кровати, переворачивается на живот и подтягивает к себе колени, выпячивая задницу. Шастун его всегда без слов понимает и пускает в ход либо руку, либо тянется к лежащему на стуле среди одежды ремню. Арсений весь извивается, подставляясь, а Антон методично и весомо наносит удары. В последнее время они даже не говорят об этом, без слов Антон его чувствует и когда остановиться, и когда добавить, и Арсений неимоверно счастлив сложившемуся между ними взаимопониманию. Он находит в шкафу Шастуна форму сотрудника правоохранительных органов. Также всё ещё в этом шкафу обнаруживаются наручники. Но не простые металлические, а с кожаной прокладкой внутри. Забота Антона проявляется в мелочах, и Арсению так от этого хорошо, но он, наверное, хотел бы прочувствовать и что-то поострее. Антон сначала с ним обговаривает детали: — Начнем как в импре, наверное, — предлагает он. — В нашем распоряжении стол и несколько стульев будут. — Главное — стол. — говорит Арсений, показывая что именно ему хочется. — Из девайсов ремень, наверное? — уточняет Антон. Арсений подходит к шкафу, изучая их коллекцию разнообразных предметов и указывает на длинную жёсткую резиновую палку, скорее всего относящуюся тоже к кому-то из работников силовых служб, но не совсем подходящих следователю. Хотя кто от ролевых ждёт реалистичность? — Вот это пусть у тебя будет, ну, и ремнём можешь добавить. У нас давно не было чего-то большого, мне хотелось бы посильнее, — просит Арсений. Антон кивает. Попов слушает, как Антон говорит про сюжет ролевой. Арсению не хочется заморачиваться над чем-то серьёзным. Он предлагает максимально банальную вещь, на которую Шастун соглашается. Остаётся решить, будет ли ограничение Арсения в первых буквах слов. И, может, даже какое-то дополнительное наказание за нарушение этого. Попов обеими руками за, поэтому с буквой они тоже определяются заранее. Здесь всё просто: «с», так как это является первой буквой их стоп-слова. Хотя у Арсения есть желание выбрать себе ещё и букву «г», чисто ради того, чтобы к Антону обращаться «господин следователь». Антон переодевается, и Арсений глаз от него отвести не может, тому так идёт форма. Даже не хочется уходить за дверь и отрываться от этого созерцания. — Свидетель, войдите, — зовёт Антон, и в его голосе слышатся стальные нотки. Попов весь поджимается, хочется уже быстрее. — Господин следователь, — кивает Арсений, получая цоканье языком. — Вы вызваны для дачи показаний по факту совершения правонарушения. Произошла кража, что украли, расскажите нам, свидетель. Серьёзным Антоном хочется любоваться. Он сразу становится таким неприступным, сильным. Не то чтобы в обычной жизни он был чем-то хуже, наоборот, его улыбка и нежный взгляд очень Попову нравятся, но теперь от него прям веет силой и уверенностью, и перед таким хочется упасть на колени и подчиняться. — Сердце, — Арсений отвечает на вопрос и даже уточняет, — следователя. — Вы утверждаете, что у меня украли сердце, допустим, но кто это сделал?! Арсений мнётся, смотрит на него внимательно, будто ожидая подсказки и брякает первое, что приходит ему в голову. — Светлана. У Антона дёргаются уголки губ, но он сдерживается. — Какая, нахрен, Светлана? — максимально серьёзно продолжает он. — Не может такого быть, вы врёте. Знаете, что дают за ложные показания? Ох, Арсений прекрасно знает, что дадут ему за ложные показания. — Будем выпытывать из вас информацию старым методом. Антон командует ему вытянуть руки и защёлкивает на них наручники. А дальше его тянут к столу и опрокидывают на него грудью. — Самоуправство, — нехотя возмущается Арсений, ощущая дрожь в коленках. — К сожалению, с вами по-другому, я как вижу, нельзя, — Антон резко спускает с него штаны с бельём и задирает рубашку, — поэтому подождём, когда вам захочется заговорить. Арсений переминается с ноги на ногу, а на его ягодицы опускается выбранная им прорезиненная палка. Ощущения необычные. Но Попову нравится чувствовать во время порки увесистые предметы. Они не так сильно воздействуют на внешний слой кожи, зато внутри всё прекрасно ощущает удар. Попов ёрзает, стараясь найти удобное положение. Антон обходит его с другой стороны и повторяет удар, следующий наносит почти подряд, только стараясь не повторять места. Арсений стонет и выгибается. Это всё слишком идеально. Шастун ускоряется, стараясь покрыть всю площадь ягодиц, делает замах резче. Арсений после каждого удара вздрагивает, стараясь не сжиматься. Антон останавливается, только чтобы задать вопрос. — Не вспомнили ещё правильное имя? Да Шастун издевается?! — Саша, — наугад тыкает Попов. Для Антона это снова неправильно, и он хмурится и ворчит, что ничему Арсения это воздействие не учит. В следующую же секунду Антон отсчитывает десять сильных ударов. Замах становится больше, Антон ещё и свои силы прикладывает. И Попов наконец-то ощущает себя один на один с наказанием. Он переминается с ноги на ногу и поднимается на мыски, если уж совсем становится больно. Но эта боль ещё очень даже терпимая. Но острее обычной и заставляет всё внутри трепетать. — Вспомнили? — даёт ещё один шанс ответить правильно Антон. Арсений что-то неразборчиво мычит, специально вообще-то, чтобы Антон просто продолжил. Удары сыпятся с новой силой, а глаза оказываются на мокром месте. Это просто рефлекс. Ему не настолько больно, чтобы кричать и плакать, ему, наоборот, хорошо. В такую боль получается погрузиться. И ролевая, если честно, не клеится, потому что он не погружается в образ, отнюдь, он знает, что перед ним Антон, его Антон, который не наказывает его за что-то, а приносит удовольствие. Попов старается всё же развить их игру. — Господин следователь, — стонет он, чувствуя, как его ягодицы крепко ощупывают. — Вспомнили что-нибудь? — продолжает игру Антон, отвешивая звонкий шлепок ладонью, от него другая боль, растекающаяся по коже, ягодицу приятно печёт. Попов выпячивает сильнее задницу. Не хочется думать, хочется продолжать получать это приятное наказание. Главное, чтобы Антон это тоже понял. Арсений пытается всеми силами представить вместо Антона роль, которую он отыгрывает, но стоит ему повернуть голову и поднять глаза — это всё рушится. Не может следователь смотреть на него вот таким нежным любящим взглядом. Хочется попросить у Шастуна отыгрывать лучше, но такой взгляд получать на себе нравится больше. — Господин следователь, сделайте сильнее! Слабо — стремачно. — Молча лежите, если по делу говорить не собираетесь! — делает ему замечание Антон, подкрепляя крепким ударом. Арсений чувствует, как у него напрягаются мышцы, кажется, те немного в шоке от всего происходящего. Главное, чтобы до спазмов дело не дошло. Обычно всё проходит как-то легче, а сейчас то ли поза неудобная, то ли девайс виноват. Попов стонет, но не совсем от удовольствия, и это сразу же замечают. Не хочется выходить из игры и как-то портить момент. Но Антон волнуется, благо, додумывается продолжать держать образ. — Ну и что у нас такое случилось? — вопрошает он грозным тоном. — Сводит спазмами… — Арсений даже название чего сводит придумывает, но Антон его перебивает. — А меньше надо со мной прерикаться и больше головой думать! — в противовес своим словам Антон аккуратно оглаживает ягодицы, а затем начинает сильно их массировать. Получается идеально, уже через несколько секунд Арсений ощущает себя обновлённым и готовым ко всему. Теперь Шастун продолжает ладонью, воздействуя на кожу. Попов для виду айкает и ойкает, хотя на самом деле ему хочется стонать и извиваться в удовольствии. Но он свидетель и должен вести себя порядочно. Хотя навряд ли порядочным поведением считается лежание на столе следователя с оголённой красной задницей. Антон продолжает охаживать его ягодицы со всех сторон равномерно, и Попов умудряется полностью расслабиться и даже собрать мысли в кучу. И Арсений наконец-то сращивает, понимает, что ответить, что Антон от него ждёт: — Сделал Сергеевич. — сообщает он, обвиняя в преступлении себя. — То есть вы ещё имеете наглость мне тут заявлять, что вы и являетесь преступником? От интонации Антона пальцы поджимаются. — Само собой. — продолжает играть Арсений. — Ну значит вас нужно хорошенько наказать за совершенную провинность, — заявляет Антон. Попов слышит звон пряжки ремня. И ему даже поворачиваться не надо, чтобы представить всю эту картину. Арсений бы не отказался сейчас от какого-нибудь подсчёта ударов или благодарности за каждый, но это уже для него немного странновато, Антон точно никогда такое не попросит даже в рамках игры. — Думаю, такого наглеца стоит вообще отправить на показательную порку перед людьми, чтобы они посмотрели, как делать нельзя и что за это будет. — у Арсения стыд скручивается внизу живота. Он бы не отказался, на самом деле, если бы такое было не только в БДСМ-клубах. Антон отшагивает от его, слегка примеривается и опускает полоску ремня на ягодицы. Арсений вскрикивает, потому что это сильно, ярко, обжигающе. Он не знает, сколько таких ударов выдержит, тем более если паузы между ними будут небольшие. Он напрягает ягодицы, но сразу же пытается расслабиться, так лучше. Следом ложится вторая полоска ремня, и это так остро. Арсений мычит и сжимает пальцами противоположный край стола. Теперь он и ёрзает и на мыски встаёт и ноги раздвигает, стараясь приготовиться к следующему удару. Антон бьёт с небольшими паузами, с достаточной силой. У Арсения рефлекторно слёзы текут, но совсем себя отпускать ещё не хочется. Кажется, за столько времени их постоянного подобного развлечения Арсений должен был привыкнуть к порке настолько, чтобы не испытывать такой жгучей боли. Но сейчас та очень сильно ошпаривает ягодицы, и Арсения потряхивает. Для него такая боль сравни оргазму, каждый удар заставляет член дёргаться. Возбуждение при таком Арсений не может контролировать. Уже было несколько раз, когда он кончал только от ударов, когда-то даже без трения о простынь. Арсений не понимает, как у него так получается, да и Антон иногда офигивает, но тот всегда рад, если доставил ему настолько сильное удовольствие. Арсений дёргает руками, хочется их опустить вниз, хоть сейчас это и невозможно, и придержать член у основания, чтобы не позориться с концами, с концом, а точнее, чтобы продлить это удовольствие. Хотя у Антона, кажется, свои планы на этот счёт. — Как вам не стыдно! — восклицает Антон, — вы ещё и от всего этого возбуждаетесь?! Арсений внимательно вслушивается, дальше по логике должно следовать, что он извращенец, но это для него будет болезненным напоминанием о прошлом. Но Антон, Антон будто его мысли читает. — Никогда мне ещё такие преступники не попадались. Надо бы вами серьёзно заняться! Антон откладывает ремень, в общей сумме он нанес ударов двадцать пять, и для Арсения это, конечно же, мало, он вообще в своих познаниях себя добивался каких-то рекордных, но сила ударов количество компенсировала. Шастун оглаживает его ягодицы и шлёпает в пол силы. Вторая его рука ложится Арсению на член. Попов почему-то вспоминает шутку про пистолет или радость от встречи. А Антон резко ему дрочит, подстёгивая шлепками. Арсений сдаётся почти сразу, стонет протяжно, теряет опору в ногах и изливается долго и ярко. Попов лежит, стараясь прийти в себя, а ему растирают запястья после наручников. Момент, когда их сняли, Арсений вообще пропустил как-то. — Надеюсь, вы усвоили урок, хотя я не против, что вы украли мое сердце. Арсений смеётся и падает в объятья к Шастуну. Тот мягко ему улыбается, а вот теперь шутка про пистолет кажется очень даже уместна. И Арсений обязательно с ним поможет, но сейчас ему нужно просто до конца всё осознать и сказать своим в даль убегающим мыслям «Суши». Потому что после такого Антона его развезло конкретно. Но Попову такое очень сильно нравится.