Песни из трещин. Часть 1: Плетения

      — Точно туда? Не ошибся?       Голос звучал тихо, но так тревожно, что меня тряхнуло и дёрнуло из дремоты. А может, просто машина, замедляясь, качнулась.       — Туда, туда, — это уже Раск. — До моста, а то дальше сплошной отбойник.       — Не видно ничего. Может, лучше со мной до Шурхи махнёте? Там пельмешки хорошие.       Снаружи и правда чернота. И ветер из приоткрытых окон — холодный, острый, странно терпкий. Я вдохнула его поглубже — и звонко чихнула, едва успев прикрыться ладонью.       — О, — сказал водитель, — сзади есть жизнь.       Раск просто улыбнулся мне, обернувшись. Устало и, как всегда, криво, но было приятно увидеть его улыбку.       — Приехали, — сказал он. — Проверь, что ничего не забыла.       Машина с шорохом проползла еще несколько метров по обочине и встала. В салоне вспыхнул свет.       Пока я возилась с застрявшей "собачкой" на толстовке, водитель вышел первым — открыть багажник.       — И куда идёте? — донеслось до меня. — Есть там что интересное?       Я навострила уши и бросила застежку, чтобы побыстрее выскользнуть из машины. Добиться от Раска, куда в точности мы едем, мне за весь день так и не удалось — сначала он сам ушел от темы, после все время что-то мешало, а наседать мне не хотелось.       Стоило только выйти, как темнота обняла и сомкнулась вокруг, прохладная, пряная. Запах щекотал ноздри — и почему-то напоминал одновременно об аптеке на прошлой маминой работе и о бескрайних сухих степях под ярко-синим небом, виденных давным-давно, из окна вагона, везущего нас с мамой к морю. Я втянула носом воздух — так глубоко, что вскружило голову — и зажмурилась от удовольствия.       Жаль, не надышишься впрок.       Потом хлопнул багажник; я с сожалением поняла, что так и не разобрала, что ответил водителю Раск. Да и говорил он тихо.       — Но вам точно сюда? — переспросил водитель. — Ты прям уверен?       — Уверен, — ровно отозвался Раск. Он уже надевал рюкзак.       — А то где вам ночевать, если что? В чистом поле… В Шурхе хоть гостишка есть. — Водитель уставился на меня, вдумчиво почесывая бороду. — Девочку хоть пожалел бы. Утром вернётесь…       Мы с Раском переглянулись. Он едва заметно кивнул — ободряюще, как мне показалось.       — Нас ждут, — сказала я тихо. — Спасибо, что подвезли.       — Ну смотри… — проворчал водитель. — Уговаривать не буду, надо оно мне… Охота вам по темноте шляться.       Машина медленно выкатилась с обочины, продолжая моргать аварийкой, пока не набрала скорость.       — Чего это он? — спросила я, провожая взглядом удаляющиеся огоньки фар. Отвернувшись, включила фонарик. — Странный какой-то.       — Просто боится, — бросил Раск, включая свой тоже. — Пойдём.       Я осторожно начала спускаться за ним — каменистая тропинка довольно круто клонилась от трассы вниз.       — Боится? Такой… громила?       Если бы не Раск, я в жизни не села бы в одну машину с этим водителем — огромный, бородатый, краснолицый, с кривым носом, он мог бы играть свирепого пирата в кино. Хотя, по правде, пиратский образ рассыпался, едва он заговорил — очень уж интеллигентно и тихо.       — Ночь, темно, он устал. — Раск, не глядя, протянул мне руку, и я оперлась на неё, спрыгивая с небольшого уступа. Из-под ног с шелестом покатились мелкие камешки. — И он не местный. Приезжие часто боятся ездить здесь ночью.       — Почему? — Я чуть не споткнулась. — Здесь… опасно?       — В такую погоду — только если лихачить.       Тропинка сбегала к грунтовой дороге — та была вся в гребнях подсохшей грязи и рытвинах, так что я сосредоточенно примолкла, стараясь не споткнуться; грунтовка привела к мосту. Просторный, с деревянным настилом, по бокам оплетенный железной паутиной сетки и толстых витых канатов, он, казалось, едва заметно закачался от наших шагов.       — Это вода так шумит? — спросила я, прислушиваясь. — Или ветер?       Вода, сообразила сама почти сразу. Такой мягкий, плотный, окутывающий гул, и идет он снизу — это точно вода, ветер звучал бы иначе.       Раск остановился. Помолчав, прищурился куда-то вдаль, задумчиво провел пальцами по одному из стальных канатов, словно стирая пыль.       — Вернись завтра на мост, — сказал вполголоса. — Взгляни отсюда.       Я, недоверчиво покосившись на него, встала рядом. Посмотрела туда же, куда и он — но, конечно, не увидела ничего. Безлунная, беззвёздная, укрытая густыми облаками ночь, и ни одного огонька кругом, сколько хватает глаз. Разве что в воздухе — всё таком же горьковато-травянистом, колючем от холода, кружащем голову — появился слабый привкус дыма.       — Зачем? Что здесь?       Он пожал плечами.       — Так… хороший обзор. Увидишь.       — Ну вот, — вздохнула я. — Ты меня точно убить хочешь.       Раск озадаченно глянул на меня сверху вниз, хмурясь.       — Что?.. — сухо переспросил он.       — Я так от любопытства до утра не доживу, — пояснила я, и он тут же фыркнул, отворачиваясь. — Нет, серьезно! Ночь, я не знаю, где мы, куда мы… Чем так пахнет? Что это за река? Что за Шурха? Как зовут твоих… твоё… ох, ладно. И вот это ещё: вернись, посмотри… Ни стыда, ни совести, одни тайны, интриги на уме…       Раск молчал, а я украдкой косилась на его профиль, нервничая всё больше, пока не примолкла сама. Может, зря мне показалось, что ему по душе подобные дурацкие перебранки, может, переборщила… Легко переборщить с такими вещами, чуть в настроение не попадёшь — и вот уже раздражает, а не смешит…       Я уже докрутила себя до пламенеющих ушей, когда Раск все-таки заговорил.       — Тимьян, — сказал он — негромко, но я вздрогнула. — Должно быть, тимьян… Дожди, потом солнце, он в такую погоду всегда расползается… цветёт, как бешеный. Особенно там, где шла вода.       — Тимьян… — растерянно повторила я, принюхиваясь к воздуху. — А как он… выглядит?..       — Он же чабрец. Сама увидишь утром. — Раск усмехнулся, столкнувшись со мной взглядами. — Ну, как я тебе опишу? Розовые цветы. Его здесь полно.       — Я… плохо разбираюсь в травах.       — Не ты одна. — Он снова отвернулся. Наклонившись, опёрся руками о перила — те страдальчески скрипнули — и снова уставился вдаль, в темноту. — Мать разбиралась, она тебе сходу накидала бы пару десятков названий: что здесь растёт, что пахнет. Я от неё в детстве нахватался по верхам, да и то… уже забыл. Ну, какой-то родственник полыни ещё, наверное, и эта мелкая травка, на скалах растёт… она тоже пахучая.       Я слушала его, едва слыша, внутренне оцепенев. "Разбиралась". Одно слово в прошедшем времени, одна случайно выданная тайна, и не спросишь же прямо: а что с ней теперь, что случилось? Что-то мне подсказывало, что он опять закроется, как улитка в ракушке. Только дай этому человеку повод закрыться, замкнуться… И будем молчать оба, пока не придём — куда бы мы там ни шли.       Нет.       — А как называется река? — спросила я. Прозвучало вполне беззаботно.       — Лувна. — Раск криво улыбнулся. — Ты не следила по картам, пока ехали? Я же дал тебе дорожный атлас. Не потеряла?       Я пристыженно зажмурилась.       — Нет, — выдавила. — Просто… не подумала.       — Эх ты, — мягко упрекнул он. — Ладно, что уж…       Я кивнула, продолжая жмуриться от стыда — только стыдно мне было от собственного вранья. Я не могла достать атлас при тебе. Там же открытка, вдруг она выпадет, вдруг я открою не на той странице, вдруг…       Надо вернуть ему. Наверняка это очень важно, раз он таскает её с собой столько лет.       — Я посмотрю, — пообещала я. — Заодно найду… где там Шурха.       — Шурха… — задумчиво повторил Раск. — Знаешь, выключи свой фонарик.       — Зачем? — испугалась я.       — Выключи. Это ненадолго.       Свой он выключил тоже, и я заморгала, ощутив себя слепой, точно крот, и беспомощной. Темнота, непроглядная чернота — я даже Раска не видела, хотя он стоял совсем близко. Но через несколько долгих секунд я всё-таки смогла разглядеть очертания его лица.       — Посмотри вперёд, — сказал он, и я начала озираться. Тёплые жёсткие пальцы взяли меня за запястье, осторожно подняв и вытянув мою руку. — Туда. Вдаль.       — Что там?       — Видишь, мерцает? Шурха. — Раск говорил где-то у меня над головой. — Куда нас зазывал Авн.       — Авн?..       — Ты совсем не запоминаешь имена, — пробормотал он. — Водитель. Видишь огни?       Я присмотрелась внимательнее. И правда, где-то впереди, далеко-далеко, теплился свет.       — Кажется, вижу… Как там?       — Обычный райцентр. Довольно скучное место.       — А что вокруг? Рядом?..       — Там, над Шурхой, — моя рука поднялась выше, точно указатель, — большая цветная гора, а за ней волнами другие, пониже. С юга лысые, с севера заросшие лесом, сестра говорила: зелёная шуба на спине… Сейчас там уже стаял снег, но летом он иногда выпадает снова… Этот хребет уходит на юго-восток, — моя рука описала дугу влево, — к каменному плато, на котором целая россыпь озёр — мелкие и цветные, их там штук тридцать, не меньше. Ещё одно, с большим островом, ниже, в котловине… А там…       Я с трудом вспоминала, как дышать. Только и ощущала, что его пальцы у меня на запястье — и свои горящие от смущения щёки. Непривычно было стоять так близко, слушать, как он рассказывает — тепло, увлечённо, будто и не Раск это вовсе, а какой-то другой человек. Картинки вспыхивали у меня перед глазами — яркие, живые, хаотичные: озёра, синими бусинами лежащие в долине — почему "висячей", как это? — узкий перевал, по которому на машине не подняться до конца июля — лед царапает бока, каменные осыпи, водопады, ледники… И снежные вершины — он сказал, их видно с этого моста, но не все, только три, а за остальными надо ехать дальше, подниматься выше, а с южного склона вон той горы…       — У тебя прямо… карта в голове, — выговорила я, когда он замолчал. — Столько всего…       Отпечатки его пальцев ещё горели у меня на коже. И обрывки образов, описанных им только что, взбудораженно кружились в голове — как снег, как листья или лепестки в ветренный день, обжигающе светлые в этой темноте.       Скорей бы рассвет.       — Да оно само запоминается. — Раск закурил, так и не включив фонарик. — Тем более, когда живёшь здесь.       — Я-то и Выжгу, как оказалось, не знаю. — Я потрогала перила — холодные, мокрые от ночной росы. — Прямо здесь?       — Ну, не посреди моста, — кажется, он усмехнулся. — Даже не под ним. В "Скитальце".       — Скитальце?..       — Турбаза моего… — пауза. — Что-то вроде дальней родни. Отан. Ещё познакомишься.       — Выходит, — пробормотала я, — когда ты говорил, что едешь домой…       Искры с кончика сигареты истаяли, едва подхваченные ветром.       — Что считать домом, — отозвался Раск.       Я притихла, не зная, что сказать; вопросы-то у меня были, но такой ворох, что поди вытащи что-то одно, не рассыпав остальное, — и дальше мы оба просто стояли в тишине. Раск курил, а я слушала гул реки внизу и пыталась понять, насколько же она далеко. Получалось плохо: то мне казалось, что под нами ущелье такой страшной глубины, что не увидеть дна, то чудилось, что вода совсем близко — вот-вот хлестнёт по ногам; но всё же это больше завораживало, чем пугало. А потом я, запрокинув голову и глядя в темноту, на секунду представила себя птицей, и взмыла вверх, с шаткого настила в неровный, терпкий ветер — и страх исчез.       Там, наверху, в ущельях между облаками, проглядывали звёзды.       Когда мы — всё так же, не говоря ни слова — ушли с моста, Раск снова вывернул с дороги на тропу. "Короче," — бросил мне через плечо. Грунтовка, широкая и кривая, осталась по правую руку, шум реки отдалялся вместе с ней; тропинка упетляла в лес, и река забормотала, зашептала, смолкла.       Тишина стала стеклянной. Только в глубине леса перекликались птицы — прозрачно, нежно — и голоса их были как круги в стоячей, чёрной воде.       — Скоро придём, — негромко сказал Раск.       Он шёл впереди, но медленно, опять подстраиваясь под мой шаг. Пахло древесной смолой и мхами.       "Сестра говорила: зелёная шуба на спине…". "Наверное, любили друг друга". "У нас даже была семейная байка"…       Мне вдруг захотелось позвать его — или даже догнать и взять за руку. Но я, конечно, не посмела. Только смотрела ему в спину — на ручку рюкзака, где болталось пустое колечко от брелка.       Автостоп с четырнадцати — и "это не смелость", "думаешь, я не плыл". "Никто не хватится, если я вообще не приеду"… открытка, где все держатся за руки, затёртая, с заломами, будто забытая среди дорожных карт. "Что-то вроде дальней родни, Отан… еще познакомишься". Нити — унизанные бусинами слов — переплетались и путались, никак не складываясь в узор. Но то, что я успела… догадалась, дурочка, впервые за эти дни догадалась просто взглянуть разом на всё, что он сказал, доверил, обронил — вдруг наполнило меня почти нестерпимой горечью.       Впереди, между деревьев, замаячил свет.       "Что считать домом".       Что же стало с твоей семьёй, Раск?.. Что с ними стало?..       — Чтоб тебя… — за воротами раздался скрежет, голос — резкий, хрипловатый, но, кажется, женский — неразборчиво ругнулся. — Кто там?!       Раск на миг положил ладонь мне на плечо: мол, стой тихо.       — Вранка? — позвал он глухо, глядя в землю. — Ты?       Тишина.       — Твою мать, — с отчётливым раздражением сказал голос. — Ёж, всё. Отбой тревоги.       Что-то стукнуло, хрустнуло, заскрипело, в воротах, выпуская наружу жёлтый свет, распахнулась низкая дверь, и через нее, склонив голову, вышла женщина — высокая, в просторной блузе и мешковатых штанах. В левой руке она сжимала молоток.       — Вчера тебя ждали, — буркнула она Раску. — Отан хотел тебя наверх.       — Чё-кого? — спросил, высунувшись в проём, патлатый парень. У него тоже была какая-то палка в руках. — Это чё за хрен?       — Наш хрен, — сердито отозвалась женщина. — Вали спать. Я разберусь.       — Да? — с сомнением переспросил парень. Женщина обернулась; он шатнулся назад и исчез из виду. — Ну чё ты сразу, ладно, ушёл…       Она ещё какое-то время глядела назад; потом, прикрыв дверь, приобняла Раска — как-то дежурно, коротко, одной рукой. Он не отстранился, но в ответ обнимать не стал.       Ростом она была почти с него. Молодая, но вся острая, жёсткая, с тонким хищным носом; волосы, забранные в хвост, лежали на спине пышной чёрной волной.       — Ночью, — сказала женщина, — с этого входа. Ты чем думал?       — По дороге дольше.       — Я тебя застрелю в следующий раз, — пообещала она. — Может, так поумнеешь. Представь-ка нас.       Это она уже уставилась на меня — хмуро, прищурившись. Красивое лицо — худое, резкое, но красивое — и такой жгучий взгляд. Я с трудом удержалась, чтобы не съёжиться.       — Вранка, — сказал мне Раск. Потом, посмотрев на женщину, кивнул в мою сторону. — Стая. На пару слов?       Женщина недобро сверкнула глазами: на меня, снова на него.       — Для тебя, — ответила с сарказмом, — даже десять.       О чём они говорили, я не слышала. Только и разобрала, что тихое раздражение в их голосах, когда они возвращались.       — Пойдём, — махнула рукой Вранка, подходя к воротам. — Пока Ёж не вернулся с вилами.       Раск выглядел так, будто разговор с этой женщиной выпил из него все силы, краски и кровь.       За воротами оказалась небольшая освещённая площадка, выложенная неровными серыми плитами; в тёмном проёме приземистого здания рядом я успела увидеть большие горшки и садовую тележку. Вранка стремительно зашагала прочь, за угол.       — Всё хорошо?.. — шепнула я Раску. Он не услышал.       По краям каменной дорожки, у самой земли, бледно светились маленькие фонарики — полускрытые травой, они напоминали волшебные цветы. Вранка, бросив на ходу "сейчас", скрылась на несколько секунд за неприметной дверью; вернулась без молотка, но с ключом. Отдала его Раску.       — Приберёшь сам, — сказала она. — Я там с мая не была. Раск молча протянул мне сумку; я взглянула на него, чувствуя неладное.       — Ты… не идёшь?..       Оставаться наедине с этой суровой Вранкой, да ещё и в незнакомом месте, совсем не хотелось.       — Увидимся утром, — ответил он вполголоса. — Не переживай, ладно?       Я кивнула. Не удержавшись, всё-таки приобняла его, неуклюже ткнувшись лбом в плечо; Раск вдруг погладил меня по голове, как ребёнка.       — Да не прощайтесь, — в голосе Вранки прозвучала ирония. Она стояла совсем рядом, не сводя с нас прищуренных глаз. — Людей я не ем.       — Это правда, — сказал мне Раск, криво улыбнувшись мне. — Она только кусает. Не бойся её.       Я неуверенно улыбнулась в ответ. Вранка громко хмыкнула — довольно, как мне показалось.       — Если там опять дерьмо мышиное, — сообщила она, — не выпендривайся, иди в дом. Раск молча кивнул и ушёл.       — Сыч, — буркнула Вранка, когда он скрылся из виду, свернув с мощёной дорожки в какие-то заросли. Снова прожгла меня взглядом. — Что, пойдём? Напомни, как тебя звать.       — Стайка, — выдавила я.       — Интересное имя.       Дорожка обогнула низкую стену с приземистой крышей — и почти сразу уткнулась в высокое крыльцо.       — Я тебя запугала, да? — спросила Вранка, поднимаясь по ступенькам. — Думаешь, поди: кто встречает гостей с молотком?       Дернув за шнур, она включила лампу, и просторную веранду залил тёплый, рассеянный свет — высветил вытертые половики, и пёстрые гобеленовые кресла вокруг массивного стола, и забытые на столе шахматы. Из низкой вазы ползла на скатерть пышная бело-розовая пена вянущих пионов.       — Немного, — призналась я.       — Это заразно, — усмехнулась Вранка. — Смотри, не подхвати сама.       Я растерянно примолкла.       В прихожей горел свет, но тоже слабый, тихий. Я с порога споткнулась о чьи-то гигантские резиновые сапоги, лежащие плашмя, и с трудом удержалась на ногах; смущённо стянув грязные, потные кроссовки, на цыпочках пошла вслед за Вранкой.       Дом показался мне огромным. Тёмным, запутанным, колдовским: бормотали половицы, скрипела лестница, на ступеньках лежали стопки книг, занавеска на распахнутом окне, в распахнутой комнате, раздувалась, будто медуза; пахло мёдом, апельсинами и аптекой. Вранка молча провела меня на третий этаж — в маленькую комнатку под самой крышей: когда включился свет, я увидела покатый потолок.       — Тут поспишь, — сказала Вранка, кивая на кровать в нише, полускрытой оранжевым пологом. — Есть хочешь? Душ?       Я опустила на пол сумку и начала стягивать рюкзак. В этой чистой и свежей комнатке особенно остро ощущалось, что на носке у меня дырка, футболка загрубела от пота, волосы пропылились, и вся я пропахла дорогой и дымом.       — Душ… не помешал бы.       — Дверь напротив. Там тесно, как в чулане… да это и был чулан. Но… — Вранка окинула меня взглядом; я невольно втянула живот и поджала пальцы ног. — Ты влезешь. Повезло с ростом. Я там вечно отбиваю локти.       Я неуверенно улыбнулась. Она радостно и хищно оскалилась в ответ — как шальной мальчишка — и распахнула дверцу рядом с нишей. Внутри оказался огромный встроенный шкаф.       — Зелёное или подсолнухи? — спросила Вранка через несколько секунд. — Или тебе лучше котят?       Я озадаченно промолчала. Вранка, вынырнув из шкафа, снова взглянула на меня, щурясь.       — Выберу на свой вкус, — решила она. — Но точно не розочки. Кто вообще купил эти чёртовы розочки? Надо сплавить их Раску, пусть потом сожжёт. Экономия на стирке.       — А… где он? — решилась я. — Почему ушёл? Вранка взглянула на меня — неожиданно лукаво, неуловимо знакомо склонив голову набок.       — Скучаешь? Да не переживай, он рядом. Просто в своём гнезде.       — Гнезде?..       — Сто раз ему предлагала перебраться в дом, но нет. Упрямый осёл. — Вранка бросила на кровать охапку постельного белья — сине-зелёного, точно море — и снова заглянула в шкаф. — Он ненавидит этот дом. Вслух не говорит, но я вижу. Аж перекашивается, когда всё-таки заходит.       Присев на самый краешек кровати, я медленно стягивала рукав толстовки.       — Почему?..       — А кто его разберёт. — Она пожала плечами. — Банка консервная. Столько лет, а я так и не подобрала открывашку.       — Кто он… — я облизнула пересохшие губы, — тебе?..       Вранка выглянула из шкафа.       — А тебе?       — Мы, — я осторожно покосилась на неё, — друзья.       Она хмыкнула.       — Неужели размораживается? Как бы не завонял. — Дверца шкафа захлопнулась. — Ты как хочешь, а я сочиню чаю с конфетами. Не усну, если не поговорим.       Я посмотрела на Вранку прямо. Стянув с волос резинку, она быстро и ловко переплетала их в косу. Длинные пальцы, высокие скулы, тонкий нос с горбинкой.       — О чём?.. — спросила я тихо.       — О том, — она снова наклонила голову, как большая птица, и весело, по-мальчишески улыбнулась, — как тебя угораздило вляпаться в моего братца. Мне очень интересно.