Песни из трещин. Часть 1: Плетения

      Почему?       Вопрос, на который мне никак не удавалось найти ответа. Да что ответа — даже намёка на то, какой ответ ищу.       Почему?       Что бы я ни делала, как бы ни пыталась отвлечься и подумать о чём-то другом, раз за разом этот разговор снова всплывал в голове — и жаркий полдень, и сумрачный, пропахший моторным маслом сарай, и почерневшие глаза Раска — и всё в моей голове кружилось и исчезало в темноте, как снег в ночную метель, а почва скользила из-под ног. Оставалось только одно это "почему", но я не могла даже понять, о чём спрашиваю себя, снова и снова.       Почему — что?..       — Как-то ты притихла. Не приболела?       Вздрогнув, я подняла глаза; но Вранка на меня не смотрела. Хмурясь, она чиркнула карандашом в уголке квитанции и бросила ее в лежащий на полу ворох.       За распахнутым настежь круглым окном была уже ночь, и неумолчно пели сверчки где-то там, в её глубине, в чёрном море трав. Мансарда, раскалившаяся за день, наконец выстывала.       — Всё хорошо, — пробормотала я. — Так… задумалась.       Почему Раск мог совершить… сделать… не случайно, не вынужденно, не ради защиты… мог ли? А если не мог — почему сказал такое о себе?       Почему рассказал мне?..       — Никто не обидел?       Карандаш в пальцах Вранки летал над строчками, не касаясь бумаги.       Почему я не могу Раску поверить? Почему мне кажется, что всё сложнее, что он недоговаривает, ошибается, приписывает себе чужую вину… это интуиция — или я просто не хочу верить?       Почему?..       — Ну, котёнок? Чего такого Раск опять натворил? Мне ему по голове настучать?       — Что? — я снова вскинула глаза. — Он не… Вранка!       Она, улыбаясь чуть насмешливо, склонила голову набок — быстрым, до боли знакомым движением.       — Ничего-о?.. — почти пропела.       Я вздохнула. Бесполезно отпираться: конечно, она заметила, как загорелось у меня лицо. Как бы отучиться так легко краснеть?       — Ничего. — Мазнув клеем-карандашом по обороту квитанции, я прижала ее к страничке распухшей от вклеек тетради. — Просто… неудачный разговор.       — Ну да. — Вранка хмыкнула. — То-то он третий день злющий ходит, как чёрт. Даже для него перебор.       Почему?..       Я молча продолжала разбирать квитанции по датам. Вранка зевнула, потянулась, подобрала с пола большой яркий веер. Лениво обмахиваясь им, в просторной шёлковой пижаме цвета морской волны, с серебряной шпилькой в тяжёлом узле волос, она походила на изящную восточную красавицу — и смотрела на меня, как красавица: так загадочно, из-под полуопущенных длинных ресниц.       Мне, конечно, ясно было, чего она добивается.       — Я не скажу, — тихо сказала я через минуту спустя. — Прости. Это же… не моё.       — Мммм, — промурлыкала Вранка. — Он уже доверил тебе что-то личное? Ваши отношения зашли так далеко?       Мне захотелось спрятаться от неё под одеялом.       — Нет у нас никаких… отношений, — выдавила я. — Мы… дружим.       Глаза её сделались озорными — она прятала улыбку за веером.       — А дружить — не отношения?       От шуточных намёков Вранки — и раньше меня смущавших, но отдававших приятной щекоткой в груди — сейчас стало почти больно.       Почему он рассказал? Почему я начала тот проклятый разговор? Если бы я просто помолчала, и всё осталось как есть, как было…       Закусив губу, я попыталась отвлечься бумажной работой. Но чуть всё напрочь не запутала и не испортила, взявшись клеить квитанции за двадцатое июля на разворот двадцать первого. Хорошо, Вранка заметила.       — Знаешь, давай-ка оставим до утра, — предложила она, забирая клей-карандаш из моих вспотевших пальцев. — Подождёт несколько часов, верно? Я тоже устала.       Почему он говорил об этом спокойно, как о сломанном вентиляторе? Почему так настаивал на своей вине, не принимая оправданий?       Почему?       — Вранка?       — Да?       Она заваривала чай — её ежевечерний ритуал перед сном. Низкий чайничек из красно-коричневой глины уже был сполоснут и подогрет, и Вранка ложечкой отмеряла заварку.       — Если бы ты узнала, что человек, который… которого ты считаешь очень хорошим… — Я запнулась, нерешительно взглянув на неё. — Что он когда-то сделал что-то ужасное…       — Что именно?       Я мотнула головой.       — Просто… злое. Такое, что оно никак… не вяжется с его характером. Как ты… отреагировала бы?       Вранка молчала, колдуя над чайником, сосредоточенно сжав губы. И я молчала.       Потом она наклонилась, поставила обе чашки на детский столик, очищенный от бумаг. Звякнули фарфоровые блюдца.       — Ох, малыш. — Вранка вздохнула. — Спроси, что полегче. Я и не знаю.       Скрестив ноги, она устроилась на полу напротив и вынула шпильку из волос — те упали блестящей тёмной волной. Тут же замелькали тонкие пальцы, выплетая косу.       В верхушках деревьев под окном прошуршал ветер. Слабо пахло здешней ночью: дымной горечью остывших костров, холодом, сыростью с реки и заводи, и ещё чем-то чем-то пряно-цветочным, сладко щекочущим нос. Мне думалось, что так пахнет то живописное плато за рекой, по волнам которого уходят вверх и которым спускаются.       — Раньше, — сказала Вранка с усмешкой, — я была уверена, что я из тех, кто предложит вместе перепрятать труп. Такая, знаешь ли, верная, преданная… всегда прощу и поддержу.       Я запоздало вспомнила про Отана. Укусить бы себя за язык, да поздно.       — На деле же, — продолжила Вранка, — оказалось, что я не такая. Каждую ошибку воспринимаю как ужасное предательство, причём меня лично. Так что прости, котёнок. — Она пожала плечами. — Я плохая советчица.       — Ты ведь… о своём папе? — неуверенно уточнила я.       Вранка кивнула.       — А ты о Раске.       Я кивнула тоже. Глупо было бы отрицать.       Она доплела косу, перебросила ее на спину, потянулась за чашкой. Замерла, словно рука наткнулась на невидимое препятствие, и взглянула на меня.       — Насколько ужасное? Это опасно для тебя?       — Не… не думаю. Нет. — Я водила пальцем по краешку блюдца. — Кажется, это было… давно.       — В этом его загадочном прошлом? До четырнадцати?       — Наверное…       С минуту мы сидели над чаем молча. Вранка пила, явно наслаждаясь, а я делала мелкие глотки, не чувствуя ни аромата, ни вкуса.       Почему он не рассказал мне больше?..       — Я злилась на Отана за всё, — вдруг с горечью заговорила Вранка. — Даже за противоположные вещи: за то, что принял Раска, за то, что долго не принимал, за то, что рассказывал ему о нас, за то, что рассказал не всё… Такой… клубок чувств, всё перепутано. Мне кажется, я никогда его не прощу по-настоящему. А с ним и Раска.       — И его? — я взглянула на неё, но Вранка неожиданно отвела глаза.       — Что пришёл… Что он существует, и из-за него всё посыпалось. Красивая картинка, что у нас хорошая, любящая семья, и все проблемы — вместе, плечом к плечу… — Она грустно усмехнулась. — И за то, что отталкивает. Не принимает ничего, всё боится погрязнуть в каких-то невидимых долгах, которые только он и считает, будто мы чужие… Это тоже трудно. Видеть, как человек рядом страдает — и не принимает никакой помощи. Хочется просто схватить за плечи, встряхнуть хорошенько и просунуть эту помощь сквозь зубы, как таблетку коту. Знаешь, как злит? Ох, иногда я просто в ярости.       Мне захотелось погладить ее по волосам. Вранка сияющая или Вранка уязвимая — даже не знаю, какая мне нравилась больше. Первая была прекрасной, конечно, но вторая — такой… близкой. Хрупкой, искренней.       Она опустила чашку, и я всё-таки сочувственно коснулась её руки. Вранка, лукаво улыбнувшись, перехватила мою ладонь и пощекотала.       — Попалась, — сказала она. — Как мышка кошке.       Я смущённо фыркнула, отнимая руку.       Некстати вспомнился тот дождливый день в мотеле. Кажется, так давно!.. Раск случайно назвал меня мышкой, и я разревелась, а он смотрел этим своим чёрным, тяжёлым взглядом — я думала, страшно злится. Думала, он меня ударит. А он обнял. И с этого-то… всё и началось.       Ошиблась ли я в нём раньше? Или ошиблась тогда, в мотеле, и потом?       Я встряхнула головой, ощущая, как опять накатывает ядовитая волна растерянности и обиды.       "Твоя жизнь ломалась?" — "В каком-то роде… не так, конечно". О чём ты говорил тогда? Что именно сломалось в твоей жизни, в какой момент?       Почему?..       — Если подумать… — Вранка, щурясь чуть сонно, накручивала на палец прядку волос. — Раск всегда был одержим своей… испорченностью, что ли. Я всегда списывала это на его желание отдалиться. Оттолкнуть нас. Я такой ужасный, со мной рядом вянут цветы и дохнут пчёлы… — Она скорчила страшную рожицу. — Динозавры, слышали, вымерли? И это я.       — И при этом он… — я с трудом подбирала слова, — ничего не рассказывал? Не объяснял? Может, случайно…       — Нет. — Вранка качнула головой, подливая себе чай в чашечку. — Могила. Я не придавала значения — ну, проблемы с самооценкой, насильно не починишь. Но он не сделал при мне ничего дурного… Нет, пойми меня правильно, — она глянула на меня, сверкнув улыбкой. — Проблем от него всегда было много, иногда я его просто ненавижу. Но это не такие проблемы, которые человек устраивает, потому что хочет навредить. Ещё чаю?       — Спасибо, — я подвинула к ней чашку. Подняла глаза. — "Не такие" — а какие?       Вранка пожала плечами.       — Да по-разному… Чаще всего — такие, когда глупый мальчишка хочет сделать что-то хорошее, но не вывозит в одиночку. Или глупый, очень упрямый мальчишка хочет жить как призрак, никому не мешая, не обременяя, не оставляя следов… но делает только всем хуже. И бесится сам, и бесит близких.       Я помолчала, чувствуя, как по спине идёт холодок.       — Как призрак?..       — Не спрашивай, — мрачно усмехнулась Вранка. — Этот дурачок даже как-то посчитал себе, сколько мы на него потратили с четырнадцати. Теперь каждый месяц шлёт платежи — возвращает. Хотя, я знаю, сам едва сводит концы с концами.       — Серьёзно? — удивилась я.       — Серьёзней некуда. Это даже унизительно, чёрт — он что, правда думает, нам это нужно? По миру пойдём без его мелочи?       — А от меня отказался принимать, — пробормотала я. — Сказала ему, что верну, а он так посмотрел…       — Даже не пытайся, — она махнула рукой. — Отан и то отчаялся. Он эти деньги складывает на отдельный счёт, оба туда ещё подкидываем на праздники. Фонд Раска. Может, со временем эта упрямая башка одумается и примет.       — А если нет? — бездумно переспросила я, всё ещё размышляя о её словах. "Как призрак"…       Вранка снова улыбнулась — быстро, едко, с недобрым прищуром.       — Если нет, — сказала она, — однажды скормим. Как таблетку коту.