Песни из трещин. Часть 1: Плетения

      — С крабом! С беконом! С сыром! Сыпь всё!       — Ну ты жадюга! — то ли восхитилась, то ли возмутилась Омела. С ногами устроившись на диване, она крупно строгала огурец над салатницей. — А ложкой по лбу?       Мрак потянулся было, откидываясь на кресло, но тут же запустил руку в таз с чипсами, который переставила поближе к нему Птаха.       — А ложкой, — довольно ответил Мрак, — послезавтра.       — Хитрый какой!       — Бей меня сколько хочешь, когда меня нет!       Нижняя гостиная этим вечером вдруг ожила и осветилась. Сюда даже перетащили мебель с веранды — гобеленовые кресла, диванчик, стол — чтобы всем хватило места. Большое окно распахнули, и комнату наполнил шум дождя, свежесть вечернего мокрого сада, и стало совсем уютно. Сова и Вяжик давно возились в беседке с шашлыком, Омела, Птаха и Айка резали салат, то и дело гоняя Ёжика с мелкими поручениями до кухни и обратно, Вранка сосредоточенно вычитывала какие-то документы, Ян и Вилья настраивали кинопроектор — в общем, все были при делах. Кроме Мрака — перед самым отъездом домой умудрился повредить плечо — и, как ни стыдно, меня.       Я забилась в дальнее кресло с книгой — их же ещё целую коробку надо проглотить, а времени так мало! — и старалась не привлекать внимание. Одиноко в такой вечер торчать в мансарде, пусть и за чтением.       — Ёжик, а где соль?       — Тебе прям идёт, глаза сразу ярче, нет, правда. Так и носи.       — Мрак, да ты всё не сожри, а? Нам оставь немножко.       Ещё днём мы с Раском — он за рулём старого Отанова пикапа, а я увязалась за компанию — забрали с автобусной станции в Шурхе Омелу и Вилью. Они неделю провели в Загравице, у друзей, и вернулись такие праздничные, шумные, непривычно яркие, что мне даже стало немного завидно. Но это быстро прошло. Девчонки, не обратив никакого внимания на угрюмые возражения Раска, устроились прямо в кузове, в гнезде из рюкзаков, пакетов и сумок, я перебралась на заднее сиденье, где давно уже не было окна, и все полчаса пути мы радостно пытались перекричать друг друга и ветер. Ну, больше девочки кричали, а я, конечно, слушала: про концерты под открытым небом, студенческий кинофестиваль и танцы на площади, про сияющие высотки и подсвеченные огнями пешеходные мосты, про уличную еду и гигантские карусели в парке развлечений — а машина ныряла и взлетала на волнах дороги, разноцветные горы поворачивались то одним боком, то другим, стрекотала желтеющая степь, солнце слепило и пряталось, в небе и на земле неслись серые тени облаков, и ветер ревел, задувая в уши. У Вильи он чуть не сорвал новенькую бандану.       Приехали охрипшие, но счастливые.       — Может, этот?       — Нет, разъём не тот… Переходника нет?       — Давай коробку принесу.       Вообще-то сегодня веселья не планировалось совсем: мы ждали целый автобус гостей из какой-то столичной компании, с такими обычно хватало хлопот, и все заранее нервничали. Но что-то у них там случилось, заезд перенесли на двое суток. Турбаза почти опустела. Осталось только несколько дикарей-рюкзачников да пара автотуристов, застигнутых врасплох дождём.       И как удачно, что Омела и Вилья привезли с собой почти дюжину кассет — кто-то из их компании был знаком с организаторами кинофестиваля, и им удалось добыть копии фильмов-победителей. Сокровище!       — Ёжик, там фрукты в красной сумке, помой.       — И луковицу…       — Да я вам чё, лакей?       — Чё-чё, а мы тебе что, кухарки?       Когда внесли огромное блюдо с шашлыком, сосредоточиться на книжке стало ещё сложнее. От чудного запаха у меня засосало под ложечкой. Видимо, не только у меня, потому что все как-то ещё больше оживились. Разволновались. Зашипела газировка, зазвенели приборы и тарелки.       Я уже начала подумывать, не присоединиться ли к общей беготне, когда Ян наконец объявил, что всё готово.       Омела вскочила на диван. Вытянулась во весь свой рост.       — Итак! — возвестила она, торжественно поднимая пульт над головой. — Мы собрались здесь, чтобы приобщиться к высокой культуре! Да или нет?       Птаха прыснула в веснушчатые ладони, Мрак сообщил, что готов приобщиться к шашлыку. Вранка усмехнулась, оторвавшись от бумаг.       — К культуре средней вышины, — весело поправила Вилья.       — Неважно, — Омела отмела возражения театрально широким жестом. — Главное — искусство! Голосуем, что смотреть первым. Да здравствует демократия!       Оказалось, что номинаций на фестивале было больше дюжины. А призёров — и того больше.       — Плюс симпатии зрителей, — грустно добавила Вилья, перебирая кассеты. — Может, с него и начнём?       — Там такая пошлятина, — поморщилась Омела. — Ужас.       — Чё, голые? — обрадовался Ёжик.       — Хуже.       Мне показалось, слегка заинтересовалась даже Вранка.       Свет пригасили — оставили ровно столько, чтобы, как выразился Вяжик, не перепутать шашлык с рукой соседа. Так что книгу мне пришлось отложить совсем.       Некоторое время было довольно тихо. Все смотрели и жевали.       Фильм оказался трогательной историей про дружбу девочки и говорящей лисы.       — Не могу поверить, что я повёлся, — сказал Мрак. — Как тебе после этого доверять?       Омела давилась беззвучным смехом.       — Заметь, я даже не соврала!       — А мне нравится! — возмутилась Птаха. — Где тут пошлое?       Следующий фильм выбрала Омела; он был таким экспериментальным, что я вообще ничего не поняла. Третий выбрала Пташка — из-за поэтичного названия — и он увлёк меня больше всех: лиричная документалка о том, как пять лет менялся ландшафт вокруг одного ручья. В конце его заковали в трубу под асфальтом. Никогда не думала, что буду так сострадать ручью.       Потом решили сделать перерыв.       Омела и Пташка, наполовину высунувшись в окно, курили одну сигарету на двоих.       — Там хоть символика была! — кипятилась Омела. — Отсылки!       — Далась тебе эти символика! Я хочу, чтобы чувства, чтоб…       — А про любовь любой дурак может!       Четвёртый фильм выбрали общим голосованием — по аннотации, записанной в блокноте у Вильи. И спустя пять минут, кажется, зевали уже все. А потом и болтать начали.       Ёжик под неодобрительным взглядом девчонок украл и вскрыл ещё один пузатый пакет с чипсами.       — Девки, вы как вообще с таким багажом доехали? — лениво поинтересовался он. — Это ж опупеть.       — Так Раск подвёз.       Я невольно встрепенулась. Ёж выпучил глаза.       — Кто?       — Брат Вранки, — пояснила Омела.       — Чё? У неё есть брат?       Омела ладонью накрыла лицо. Вранка только фыркнула.       — Ёжик, ну ты совсем дурак, — сказала Айка. — Ты же его сто раз видел.       Ёж соображал. Хмурился. Озадаченно чесал колено сквозь штаны.       — Не подсказывайте, — насмешливо попросила Вранка. Она, подперев подбородок рукой, по-кошачьи щурясь, наблюдала за происходящим на экране. — Он до утра гадать будет.       — Да ты помнишь его, — сжалилась Пташка. — Ты ещё злился, что он никогда не здоровается.       Ёжика медленно перекосило пониманием.       — Чё, этот, высокий? В сарае живёт?       — Он.       — Этот хмырь? Её брат?       Вранка пренебрежительно хмыкнула, а я прожгла Ежа возмущённым взглядом. Последнего, правда, тот и не заметил.       — А я тоже думала, — подала голос Сова, — что это какой-то временный рабочий. Ходит, чинит всё.       — Одно другому не мешает, — бросила Вранка. — Всё, проехали.       — Ну ты, Вран, без обид, — сообщил явно уязвлённый Ёжик, — семейка у вас та ещё.       — Какая есть.       Меня душила обида. Застряла в горле горящим угольком. Это Ёжик Раска называет хмырём? Ёжик?! Да как он… как только язык…       Все уже забыли про это. Пока я, вскипая от ярости, мучительно перебирала в голове ответы — гневные, остроумные, оскорбительные — скучный фильм подходил к концу, Вилья уже снова перебирала кассеты, а разговор вокруг шёл своим чередом. Только Вранка, когда мы случайно встретились глазами, иронично мне улыбнулась и подмигнула.       — Так, — сказала Омела решительно, — а теперь давайте…       И всё погасло.       На несколько секунд мы остались в тишине и темноте. Только ветер стучал ветками в окно, и тоскливо шумел усилившийся дождь.       — Отлично, — сказала Сова. — Вот и посмотрели.       — Кради шашлык, — громкий глумливый шёпот. — Они не увидят твоего лица.       — Эй!       Кто-то начал смеяться — жутким, сдавленным, шелестящим смехом. Я понимала, что это свои, но всё равно ощутила мороз по коже.       — Да Вяжик! — возмутилась Птаха. — Не пугай!       — Ой мы нежные!       — Фонарик есть у кого? — Ян. — Если щиток…       Свет включился обратно. Но все на всякий случай застыли на своих местах, прислушиваясь и едва дыша, будто можно было спугнуть электричество.       — Это с генератора? — наконец отмерла Айка.       Вранка покачала головой.       — Не так быстро.       — Автоматика, — согласился Ян. — Дуга проскочила.       — Опять погаснет?       — Может.       Вилья, сидя на полу, включила обратно проектор и обернулась. Помахала всем кассетой.       — Что, добавим атмосферы? — предложила она. — Ужасы.       — Может, не надо? — тут же приуныла Птаха.       Но остальные захотели ужасов. Айка и Омела пообещали Пташке, что обнимут её с двух сторон, когда станет сильно страшно; Мрак немедленно заявил, что тоже пуглив и хочет обнимашек, но получил только тычок в бок от Омелы.       Начался пятый фильм на удивление мило. Разве что манера съёмки была непривычная: как будто у человека была камера вместо головы.       — Это типа такой приём? Почувствуй себя на его месте?       На Вяжика шикнули.       Где-то на пятой минуте кто-то вошёл в гостиную. Я даже не успела оглянуться, только услышала, как Ёжик угрюмо буркнул: "Лёгок на помине" — а сердце уже радостно взметнулось, а кожу закололо сотней лёгких золотистых иголочек.       Раск.       Он вполголоса позвал Вранку. Она подняла глаза, взглянув на него через гостиную.       — Что?       — Ключи от щитков.       — Где выбило? — Вранка уже вытаскивала свою связку. — Папины возьми.       Ключ от кабинета Отана передали по цепочке. Последним звеном оказалась я.       — Привет, — шепнула я Раску, наконец обернувшись. Он едва заметно улыбнулся. — Сходить с тобой?       Мотнул головой.       — Не.       Мне так не хотелось, чтобы он уходил. Хотелось, чтобы он остался.       — Тогда… вернёшься? — я посмотрела на него почти умоляюще. Кивнула на уставленный едой стол. — Тут хорошо!       Раск уклончиво повёл плечом, собираясь уйти, но тут взгляд его скользнул по экрану. Остановился.       "Храбрый воин! — воскликнул тонкий голосок. — Ты одолел дракона! Сим повелеваю…"       Страшно довольная, что Раск не убежал сразу — надо же, что его так заинтересовало? — я повернулась к экрану тоже.       Волнующая мысль, что он мог остаться ради меня, жарко опалила щёки.       Дети сражались на палках на ночном пляже. От мальчика были видны только руки, а девочка смеялась и танцевала, и за спиной её горела луна, большая и круглая, как мяч.       — Лапоньки какие, — умилилась Птаха. — Актриса прям хорошенькая!       Вилья крутила в руках блокнот.       — А написано — ужастик, — сказала она с недоумением. — Грива попутал, что ли?       — Погоди, — хмуро пообещала Омела. — Там всё не так просто.       — Ты смотрела?       — Угу.       Птаха забеспокоилась.       — Но с ними же всё нормально будет? Да?       Омела промолчала.       И правда. Всё оказалось не так просто.       — Вот бред, — возмутилась Айка. — А собаку за что?       — Чтоб ты плакала, — сказал Вяжик. — Плачешь?       Она показала ему средний палец. Затем обняла Пташку.       Раск стоял за моим креслом. В какие-то моменты я вдруг спохватывалась, что он ушёл, потому что не слышала ни звука, ни дыхания, ничего, но когда я оборачивалась, то видела его рядом. Замершего, прикованного взглядом к экрану.       Отчего-то мне становилось тревожно.       Фильм всё больше походил на сон — жуткий, беспокойный, такой, что потом ещё полдня отряхиваешься, как от густой паутины. Ужасно неуютный. Но это всё ещё просто фильм. Почему кажется, что вся эта жуть ползёт наружу сквозь экран, как ядовитый дым?       "Не строй из себя побитого щенка," — высокомерно сказала девочка. — Смотреть противно".       — Не надо! — взмолилась Птаха. — Ты мне так нравилась!       Раск за спиной едва слышно вздохнул. То ли перевёл дыхание, то ли выдохнул сквозь зубы.       — Не понял, — сказал Мрак. — Она забыла или притворяется?       — Да дура какая-то, — фыркнула Айка. — Что на неё нашло?       — Она забыла, — сказала Сова.       Ладонь Раска лежала на спинке моего кресла. Я потянулась, коснулась его пальцев своими.       Он убрал руку.       — А заметили, как меняется тональность? — спросила Омела. — Круто поработали с цветом.       Никто не ответил. Только у Мрака в сердцах вырвалось: "Да блин," — когда камера, подрагивая, выхватила в полутьме тело, накрытое бирюзовым покрывалом.       На сцене похорон меня затошнило. Или укачало — камеру мотало, дёргало, и в какой-то момент мне показалось, что гостиная пошла зыбью, и заболела голова; я зажмурилась, растирая виски, лоб. Стало чуть легче.       — Не могу, — Птаха чуть не плакала. — Выключи. Вилья?..       Вилья завозилась, пытаясь нащупать рукой пульт.       — Оставь, — бесцветно сказал Раск.       Почему-то Вилья послушалась. И никто не возразил.       Я обернулась. Его лицо ничего не выражало.       — Раск?.. — позвала одними губами.       Ничего.       Гостиная вдруг осветилась мягким горячим светом, словно заревом. Шумно вдохнула Пташка. Я перевела взгляд на экран.       Огонь цвёл, выжигая небо. И искры летели вверх.