Песни из трещин. Часть 1: Плетения

      В ванной она пробыла минут двадцать, не меньше. Я успел и посуду вымыть, и постель перестелить, и чай заварить, и уже варю макароны, когда девчонка, порозовевшая и переодетая, возвращается в комнату. Мое барахло выглядит на ней курьезно: вытянутая футболка достает до середины бедра, а старые бивачные штаны с дырой на колене девчонке приходится придерживать по бокам, как юбку, чтобы они не волочились по полу. Но зато она явно согрелась и ожила. Хоть меньше похожа на утопленницу.       Молча киваю ей на стул, переставляю заварочный чайник на стол, указываю пальцем на полку с посудой.       — Ничего, что я вашим шампунем воспользовалась? — спрашивает она, садясь. Голос тоже звучит бодрее. — Там вроде много еще осталось...       Я пожимаю плечами. Все равно, судя по запаху, шампунь был кого-то из уехавших соседей.       Она наливает себе чай и устраивается на стуле, скрестив поджатые ноги. Некоторое время проводим в молчании; она дует на свою кружку, наблюдая за мной исподтишка — я чувствую ее настороженно-любопытный взгляд. Как у молодого зверька, которому и интересно, и беспокойно одновременно.       Сам я мрачно наблюдаю за кастрюлей, как будто там что-то происходит, кроме булькающих в подсоленной воде макарон. Чужой взгляд неприятно холодит кожу, инстинктивно хочется его стряхнуть. Не привык к такому.       В общем, я даже рад, когда слышу стук двери снаружи. Девчонка от неожиданности подпрыгивает на месте и таращит глаза.       — Чаруш, — поясняю я, убирая кастрюлю с плиты.       — А, точно…. — выдыхает она, чуть расслабившись. И тут же оборачивается к вошедшему. — Привет!       — Привет, — весело говорит Чаруш, протирая очки. — Ничего себе, у нас гости? Еще и ночные? Раск, ну и ну, ты должен был предупредить!       Он надевает очки и перестает близоруко щуриться, глядя на Стайку. Похоже, оба радостно друг другу заулыбались, хотя ее лица я не вижу.       — Некогда было, — бросаю я, опрокидывая содержимое кастрюли в дуршлаг.       — Я б свидетелей позвал, а то мне ведь никто потом не поверит. Ну и ну, к Раску кто-то пришел! — сосед протягивает девчонке руку. — Я Чаруш, а тебя как?       Натянутая тишина.       — Ты… мы же виделись, нет? — запинаясь, неуверенно спрашивает она. — Нет?..       — Ее зовут Стайка, — напоминаю я.       Снова искоса, через плечо гляжу на этих двоих. Она как-то сжалась, свела плечи, но спина прямая, как по линейке. Чаруш по-прежнему улыбается, но уже немного озадаченно.       — Виделись? — смотрит то на меня, то на нее. — Когда?       Стайка тихо вздыхает.       — Значит, нет… Ничего. Неважно.       И отворачивается, снова склоняется над кружкой с остывающим чаем, подперев лоб ладонью, поникшая и поскучневшая; Чаруш, ничего не понимая, так и смотрит ей в затылок, принимая все более обиженный вид.       — Ладно, — ворчит он наконец. — Все равно только на минуту забежал…       Продолжая беспокойно посматривать на Стайку, он выволакивает из пыли под кроватью старый чемодан и копается в нем. Девчонка безучастна. Рассеянно водит пальцем по ободку кружки, не поднимая глаз.       — Вернешься утром? — спрашиваю я, пристально наблюдая за обоими.       — Утром, — напряженно отзывается Чаруш, не отрываясь от чемодана. — Искорка на выходных ездила домой, привезла пару новых игр… Посидим с приставкой. Завтра выходной.       — Ясно, — киваю я.       — Ты работаешь?       — Да. Еще две смены.       — Скоро уезжаешь, значит?       — Да.       Выловив со дна чемодана пару каких-то мелких вещиц, Чаруш задвигает его обратно под кровать. Снова с опаской косится на Стайку, идет к двери.       — Ну, мне пора. До утра, короче, не ждите, счастливо оставаться, хорошо отдохнуть, добрых снов…       — Погоди, — говорю я. — Два слова.       Я проверяю, выключена ли плита, еще раз бросаю взгляд на притихшую, словно погасшую изнутри мелкую, которая так и не притронулась к чаю, и выхожу следом за ним в плохо освещенный коридор.       Едва за мной закрылась дверь, Чаруш сам на меня накидывается с яростным шепотом:       — Да что я такого ей сказал?! Чего она обиделась-то?!       Я всматриваюсь в его лицо. Разыгрывает? Врет? Зачем ему это?       — Ты ее так и не вспомнил?       — И ты туда же! Да в жизни не видел! Откуда я вообще должен ее знать?       Нет. Раздражен, озадачен, обижен, как мальчишка, над которым неудачно пошутили. При всех недостатках Чаруша — так хорошо лгать он не умеет.       Он вдруг прищуривается.       — Она вообще кто, кстати? Как ее к тебе занесло?       — Дальняя… родственница. — Я молчу, раздумывая. — У нее сейчас проблемы.       — С головой? — фыркает Чаруш.       Я пожимаю плечом.       — Возможно.       — В больничку ее своди, — советует он. — Я серьезно.       — Подумаю об этом.       — Ну хорошо.       Он еще пару секунд разглядывает мое лицо, потом неожиданно весело ухмыляется, разворачивается и наконец-то уходит.       Девчонка даже не оборачивается, когда я вхожу в комнату.       — Как ты? — спрашиваю, ставя сковородку на плиту.       — Все в порядке, — отвечает. Совершенно безжизненно.       Оно и видно, как в порядке, думаю я. Тихая, скукоженная, точно ее оглушили.       Так и молчим, пока я готовлю ужин. Обжариваю лук с остатками вчерашнего фарша, смешиваю с успевшими остыть макаронами, накрываю крышкой, убираю сковородку с плиты, ставлю греться чайник. Снаружи, кажется, снова накрапывает дождь, медленный, едва слышный, и от приоткрытого окна тянет свежей прохладой.       Девчонка все сидит, бездумно теребя пальцами ворот футболки. Потом, сжав его в кулаке, так что костяшки побелели, поднимает на меня очень смущенные глаза. Спрашивает:       — Вы, когда выходили… вы спрашивали Чаруша обо мне? Да?       — Говори мне "ты", а? Сколько раз просил.       Она кивает, еще больше смутившись, но взгляд не отводит. Я молчу, накладывая еду в тарелки. Потом отвечаю:       — Да. Спрашивал.       — И? Что он?..       — Уверял, что видит тебя впервые.       Опять — то ли смешок, то ли всхлип.       — Вот же… — и еще через несколько секунд, рассеянно, подперев кулаком подбородок. — Но вы… ой, прости… ты помнишь? Как странно…       Я отворачиваюсь к плите. Тихо посвистывает, вскипая, чайник.       Не хочется, чтобы она видела мое лицо в этот момент. К счастью, погруженная в свои мысли, она и не смотрит.       "Странно". Если бы. Как много я отдал бы за это.       Я снова смотрю на нее только через несколько минут, когда наливаю чай — и ей, и себе. И наконец заставляю себя говорить.       — Ладно, — вздыхаю. — Рассказывай. Что с тобой случилось?       Она вскидывает на меня глаза, изумленные и испуганные.       — А вы… ты мне поверишь? — уточняет с опаской.       Я пожимаю плечами.       — Узнаем.       Она еще помялась, подумала — да и рассказала.