Да здравствует правосудие

___________________________________ ʙᴄᴇ, чᴛᴏ дᴇᴧᴀᴇᴛᴄя ʙᴨᴇᴩʙыᴇ — ᴄᴧᴏжнᴏ ___________________________________

      Джисон не находил себе места. Вообще. Ни на секунду. Ни на одну гребаную секунду, которая отделяла его от Минхо, когда тот не отвечал на сообщения сразу или просто был вне зоны его досягаемости. И Джисон понимал, что его тревога — это что-то не совсем нормальное, но не мог с собой ничего поделать. Он очень боялся потерять хена.       Особенно после той ночи.       Сказать, что это была лучшая ночь в его жизни — не сказать ничего и в то же время соврать безбожно, потому что каждая минута с Минхо — лучшая часть жизни Джисона. И та ночь — не исключение.       Она многое расставила по местам.       Она как лакмусовая бумажка показала Джисону то, что на самом деле было у него внутри. Сколько чувств, надежд и страхов все это время томилось в нем на медленном огне. Сколько неосознанных и невысказанных слов вертелось на подсознательном.       Сколько в нем любви.       Их утро началось не так, как в светлых романтических комедиях. Они не раскрыли глаза, даря друг другу утренние ласковые поцелуи, нежась в смятой постели с последующим завтраком и смущенными смешками. Они подорвались по звенящему будильнику Минхо, дерганные и плохо соображающие, и у Джисона гудела голова от пережитого, а веки жутко пекло, но он все равно впопыхах нашел раскиданные по комнате вещи, влез в тапочки и пошоркал на кухню ставить чайник и готовить максимально быстрый и отнимающий наименьшее количество сил завтрак, чтобы хен, сонно уползший в душ, успел закинуть в себя перед работой хоть что-нибудь.       Ориентироваться на чужой кухне было сложно, но холодильник, плита и чайник, слава богу, у всех работают примерно одинаково.       — Хен, лопатки? — Джисон просунул голову в щель двери в ванную без доли смущения и, получив короткое в ящике справа, сразу же вынырнул обратно, мчась на кухню, пока яичница не успела пригореть.       Они завтракали в тишине не потому, что смущались, а потому, что до выхода оставалось пятнадцать минут, а Минхо каким-то чудом нужно высушить голову, одеться и собрать вещи для работы. На кой черт его группе поставили практику аж в гребаных девять утра, Джисон не понимал, и озвучил вопрос за столом, уплетая яичницу за обе щеки.       — Ебанутые, — коротко ответил Минхо, делая быстрый глоток кофе, и Джисон согласно кивнул. И правда — ебанутые. Кому нужны занятия танцами в такую рань?..       Благо, у Джисона работа в этот день начиналась только в двенадцать, так что на фоне хена он почти и не собирался. Так, сполоснул лицо водой, прополоскал рот мятным средством, пальцами пригладил волосы и забрал телефон с зарядки.       Они вышли из квартиры, быстрым шагом дошли до остановки и коротко чмокнули друг друга в губы, тут же разлетаясь по делам. Только отойдя на пару шагов Джисон развернулся, не сбавляя скорости, и прикрикнул:       — Хен! — Минхо резко остановился, разворачиваясь с вопросом. — Напиши, как будет время.       И Минхо правда написал спустя полчаса незамысловатое Lee Know 🔥 на работе пошел батрачить напишу позже ты тоже пиши как дела, я потом прочитаю хорошего дня ❤️       И Джисон, уже помешивая свой кофе из домашней кофеварки, глупо улыбался в телефон, думая о том, что такое утро, пусть суматошное и с раскалывающейся головой — одно из лучших за последнее время.       И, лениво собравшись, приняв душ и почистив наконец-то зубы нормальным человеческим способом (зубной щеткой), двинулся на работу.       Сосредоточиться на ней, правда, не получалось. В голову все время лезли отрывки прошедшей ночи и свербящее чувство тоски от того, что Джисон уже, блин, соскучился по чужому теплу. По голосу, шуткам и объятиям.       А документы на столе и какое-то совершенно дурацкое судебное разбирательство, над которым предстояло работать, и вовсе толкали его мысли в другую сторону.       В голову лезла Ким Бон Ын.       Тревога Джисона сорвалась с цепи и гулким лаем сотрясала сердце: Джисон, ты должен что-то сделать, он может быть в опасности, Ким Бон Ын на свободе, он не писал тебе уже двадцать семь минут, могло что-то случиться, ты не можешь просто так сидеть.       И Джисону требовались катастрофически огромные усилия, чтобы не превратиться в гиперопекающую истеричку.       А Минхо, черт бы его побрал этого проницательного хера, все понимал. И при встречах, когда они сидели у кого-то из них дома — чаще всего в гостиной на диване или валяясь в кровати, — чуть тряс его сжатую ладонь, приговаривая:       — Со-о-ни-и, все в порядке.       И улыбался снисходительно-понимающе, без насмешки. Только с малюсенькой искринкой ехидства.       Джисон сжимал челюсти и откладывал телефон экраном вниз на самый край стола каждый раз, когда надоедливый тараканчик в его голове пакостно жужжал:       А позвони-ка ему еще разок, а, Джисон? Ну и что, что вы разговаривали час назад! Просто узнай, как у него дела, как работа, что нового…       Минхо ни разу не давал ему повода переживать. Джисон самостоятельный. Он и без посторонних поводов неплохо справлялся.       Абсолютно без посторонней помощи превращался в один тугой комок нервов.       Когда Минхо был рядом, тревога мирилась с тем, что ей придется потесниться и отдать большую часть грудной клетки своему антиподу — плюшевому умиротворению. Она куксилась и сворачивалась вибрирующим комком где-то в глубине, все равно напоминая о себе короткими импульсами, из-за которых челюсти сжимались до нудящих зубов, и Минхо в такие моменты мягко оглаживал самыми кончиками пальцев джисоновы скулы.       Топя Джисона в благодарности за свое терпение и понимания как котенка в ведре.

___________________________________ дᴏʙᴇᴩиᴇ — хᴏᴩᴏɯᴏ, ᴄᴀʍᴏᴋᴏнᴛᴩᴏᴧь — ᴧучɯᴇ ___________________________________

      — Вы уже…       — Да.       — И он не…       — Нет.       — А ты как…       — Хорошо.       — И вы…       — Да.       Феликс на том конце провода обидчиво хмыкнул, и Джисон выдохнул с надутыми щеками, зарываясь рукой в волосы.       — Прости.       — Мне попозже позвонить? — вкрадчиво, но с оттенком грусти поинтересовался Ликс, и Джисон понуро покачал головой. Потом добавил, понимая, что Феликс не может увидеть этот жест:       — Нет. Нет, просто… Правда, прости. Я в последнее время слишком грубый, да?       — Ну-у-у, — протянул Феликс, и Джисон поджал губы. — Не прям-таки грубый, но колючий, это факт. Что случилось? У вас что-то не так? Дело в Минхо?       — Нет! Нет, Ликс, хен — булка с корицей, честное слово. Он ангел, серьезно, ангел в образе говнюка, но мне иногда кажется, что я вижу над его башкой нимб.       — У-у-у. Все совсем плохо.       — В смысле?       — Ты превращаешься в розовую соплю, — Феликс басисто посмеялся, и Джисон закатил глаза. — В принципе, все по плану: человек, сторонящийся отношений как огня, влюбляется — и все, приплыли.       — Я никуда не приплыл.       — Ты очень стараешься, я верю.       — Ликс, блять! Я серьезно!       Джисон, мотающий круги по кухне, всплеснул рукой с чашкой — благо, чая в ней осталось на донышке, и ничего не расплескалось. Он рефлекторно метнул взгляд на настенные часы. Минхо должен приехать через пару часов.       С их первой ночи прошло несколько недель, и за эти недели почти ничего в их общении не поменялось. Они не сидели друг у друга на головах и не ворковали в кафешках, пародируя голубей в брачный период. Переписывались в течение дня — но ведь это было и до того, как они растеклись друг в друге, поделившись чувствами. Созванивались, когда хотели поделиться пиздецом из прошедшего дня и послушать пиздец из чужого, и большую часть встреч проводили у Джисона дома, продолжая реально бесконечный сериал. Только редко выбирались вместе куда-то в центр, когда было настроение выбраться в люди, но с проскакивающей социофобией Джисона такое случалось раза три.       Только теперь в их переписке было раза в два больше нежности, подколов и интима, потому что Минхо, пакостник сучий, открыл в себе любовь к скидыванию нюдсов после душа. Но его ли вина в том, как Джисон на это реагировал?..       — Я просто не могу, — выдохнул Джисон, усаживаясь на кухонный стул, плотнее прижимая телефон к уху. Самокопания и тревожность вынудили его исповедаться лучшему другу. — Не могу спокойно жить, зная, что эта поехавшая ходит где-то рядом. Вдруг она не успокоилась? А если у нее снова перещелкнет? Она, кажется, правда занялась терапией, адвокат Минхо говорил что-то такое, но вдруг… Вдруг что-то в голову стрельнет? Блять, Ликс, человек заплатил бабки, чтобы ей наставили синяков на теле, чтобы было с чем в суд идти, это как вообще?!       В телефоне шумно выдохнули, молча какое-то время, чем Джисон и воспользовался.       — Минхо же, знаешь, только строит из себя занозу. Он как солнышко добрый и наивный как цветочек. Встретит ее на улице — и пойдет спрашивать, как дела, понимаешь? А мне тут локти грызть…       — Это ревность или что?       — Какая ревность? — Джисон упал в голосе, серьезно. — Ты меня слушаешь? Во-первых, я не настолько конченный, чтобы ревновать без повода…       — Ну-ну.       — Во-вторых, — продавил Джисон, сводя брови на пакостливый смешок, — это не шутки, Ликс. Мы не подростки, чтобы я бесился из-за собственных фантазий, и существует потрясающая опция под названием «поговори, если что-то смущает». Даже если бы я ревновал — я бы поговорил и разобрался в себе. В-третьих…       — Джисон, очень много слов. Ближе к делу.       — Короче! Это все правда опасно. Я клянусь, Ликс, — Джисон сглотнул, комкая салфетку в руке. — Я не уверен, что поступлю адекватно, если она что-то ему сделает.       — Например?..       — Ох, чувак, пожалуйста…       — Нет, скажи уж, чтобы я знал, из какой задницы тебя доставать придется, сделай милость.       — Я не знаю, — сглотнул Джисон и облизнул губы. — Я просто знаю, что взорвусь, если Минхо из-за нее пострадает. Я не думаю вредить намеренно, но если я на таком очке уже сейчас, то по факту…       В ухо стрельнула вибрация, и Джисон тут же оторвал телефон, чтобы увидеть сообщение от Минхо, в котором говорилось, что ему придется задержаться на работе и приедет он чуть позже. Напишет, как освободится.       — Блять…       — Что? — отвлеченно поинтересовался Феликс, и Джисон уловил звук чего-то плещущегося. Видимо, друг подлакивал остатки вина в одинокий — вау, нонсенс — вечер пятницы.       — Написал, что задерживается. Блин, я, наверное, поеду его встретить…       — Фу-у-у!       — Чего?       — Умоляю, не надо. Не становись вот этим.       — Чем — этим?       — Мудаком, который не доверяет своему партнеру, — Феликс, судя по звукам, отпил вина и довольно причмокнул губами.       — Я доверяю Минхо, не неси хуйни.       — Нет, не доверяешь.       — Я же говорил, я не ревную.       — А я и не про ревность. Не доверять — не значит ревновать. Но ты носишься с ним, как с несамостоятельным ребенком, который не может за себя постоять и вляпается в лужу при первой же возможности.       — Я не…       — Ты носишься, Джисон, — зарождающееся возражение сурово оборвали, и Джисон втянул голову в плечи от непривычной строгости басистого голоса. — Это простительно в пятнадцать-двадцать лет, когда личности формируются и отношения примеряются как одежда. Минхо не виноват, что ты пропустил этот период взросления. Не души его. Может, по твоим словам он и святой, но даже у Далай-ламы терпение не безгранично.       Джисон почувствовал укол совести и — как защитная реакция на нападение — раздражение.       — И что мне? Хуй забить?       Феликс обреченно вздохнул.       — Для начала, — начал он чуть мягче, с легкой утомленностью в голосе, будто объяснял ребенку, почему два плюс два — это четыре, — вспомни то, что Минхо как-то прожил свои двадцать плюс лет без тебя. И с ним происходили разные вещи. Он все еще жив, здоров и прекрасно функционирует. Значит, справлялся. Значит, он вполне может нести за себя ответственность. Он взрослый парень со своим жильем, умеет заботиться о себе, о своих животных и даже о такой проблеме, как твоя неусидчивая задница. И то, что ты будешь дрочить ему мозг своей неуемной заботой — повторяю, Сони, неуемной, — лучше ему не сделает. Ты либо превратишь его в сгусток соплей и скинешь в яму созависимости от кого-то «взрослого», либо он просто не выдержит неуместной гиперопеки и сбежит от тебя в закат.       — Жестоко.       — А как ты хотел? — он правда усмехнулся? — Я тебя предупреждал. Отношения — это не только бабочки-цветочки и взаимные дрочки.       — Хватит напоминать…       — А что? Стыдишься?       — Ликс, иди на хуй, правда.       — Да ладно! — друг весело хмыкнул. Смешно ему, падле. — Будет, что вспомнить, — Феликс снова хохотнул, а после на несколько секунд задумался в молчании. Ненадолго. Джисон давал ему время переключиться с подколов обратно к серьезной теме. — В любом случае — не души своего Минхо гиперопекой. Я понимаю, что на словах это звучит примерно как «если грустно — не грусти», но иначе не выйдет. Ты принял его решение — так неси за это ответственность и дай ему самому разбираться со своей жизнью. Нужна будет помощь — поможешь. Когда он сам попросит об этом.       — Уф-ф…       — Тяжело?       Джисон отчаянно усмехнулся.       — Да. Тяжело.       — Типичный случай. Привыкай. В отношениях и не такое придется переваривать.       — Да мы вроде как… — Джисон замялся, ежась на стуле, снова комкая в руках уже измятую салфетку. — Мы не говорили об отношениях, если честно…       На пару секунд в трубке повисла тишина, а потом неловкое о…       — То есть, — наверное, Феликс в это время махал рукой, подбирая слова, — вы до сих пор не поставили точки над «и»?       — Ну…       — Подожди-подожди, — Джисона резво перебили, и в голосе друга чувствовалась нотка неверия и раздражения. — Вы три месяца друг друга обхаживаете, пишите слащавенькие смс-очки, несколько раз потрахались и до сих пор не выясняли, кто вы друг другу? Ты хоть знаешь, что он к тебе чувствует?       Джисона неприятно прошибло.       — Вроде да…       — Вроде? Вроде?! Аргх! Джисон!       — Да что Джисон? — пробурчал Джисон, но как-то неуверенно, и сам почувствовал, как губы пристыженно надулись. — Ты сам знаешь, я не умею в эти ваши разговоры о важном…       — Ты его любишь?       Ох. Джисону свернули шею.       — Да. Люблю.       — А он тебя?       — Да?..       — Я не слышу уверенности, — недовольно хмыкнули в трубку, и Джисон отбросил от себя салфетку.       — Знаешь, из тебя хреновый психолог. После разговора с тобой я вообще ни в чем не уверен.       — Так спроси! Подходишь, смотришь в глаза и словами через рот: «хен, давай поговорим о том, кто мы друг другу».       — Это кринж.       — Кринж — это твое полудетское видение мира, в котором все складывается так, как видится тебе самому. Я не ставлю под сомнения твои чувства и ваши взаимоотношения, но должна быть ясность, понимаешь? Люди разные, Джисон, и не факт, что вы с Минхо мыслите одинаково. Может, у него еще трое таких как ты, по разным дням недели записаны.       — Ликс.       — Нет, Джисон, я не заткнусь.       — Не делай из Минхо мудака!       — Я не делаю из него мудака, дурина. Я говорю, что ты — ребенок, который живет по канонам книжной романтики, где «долго и счастливо» после первой брачной ночи. Ты же в курсе, что мы не в дораме живем? Здесь сложности бывают. Вы не соулмейты или что-то типа того, чтобы склеиться пельменями и не отрываться друг от друга до самой кончины. Джисон, — Феликс вновь смягчился, его тон стал ласковым, почти просящим, — поговори с ним. Я же не утверждаю, что Минхо — сторонник открытых отношений, но вы ведь взрослые люди. Должна быть ясность, условия, которые вас обоих устраивают. Это, ты даже не представляешь, сколько потенциальных казусов исключит. Если ты, конечно, хочешь с ним остаться.       Сомнений по поводу того, хочет ли он остаться с Минхо, у Джисона не было и в помине. Не хотел бы — не ждал бы его сообщений как манны небесной.       Не хотел бы — не ревел у него в постели от чувств.       — Я… — Джисон неуверенно улыбнулся, как-то забыв об изначальной теме их с Феликсом разговора. — Я плакал, представляешь? Во время секса…       Феликс ответил не сразу. И немного испуганно, севшим голосом.       — Было больно?..       — Да, — кивнул, усмехнувшись в стол. И добавил тише. — От любви.       — В смысле?..       — Я готовился, Ликс. Я купил смазку, смотрел видео. Блять, Ликси, я растягивался две недели. Я думал, — Джисон втянул носом воздух, — думал, что все будет так… Минхо, знаешь, он же такой, ну, горячий, ей-богу, пекло адское. И я представлял, что это мне уготована роль ритуальной жертвы. Я помнил его член еще с того дня, с той дрочки. Он не маленький. И Минхо с того дня я помнил. Он тоже не маленький. Я готовился к тому, что меня в клочья порвут, я был не против. Я хотел, чтобы ему было хорошо. А он, знаешь, — Джисон сбился на секунду, чтобы смочить губы и вдохнуть, потому что дыхание сбилось, а сердце стало изношенным насосом. — Он лежал подо мной, смотрел так — прямо в глаза, улыбался… И спрашивает: можно?       — Можно — что? — просипел Феликс, и Джисон усмехнулся от мысли, что тот сам сейчас сидит, застывший, как в омут опущенный.       Джисон такой же.       — Меня в нем.       На полминуты в телефоне образовалась тишина. Джисон считал удары своего сердца, частично вернувшись в ту, их первую, ночь. Вспоминая прикосновения и ту лавину всего, что творилось с его головой и телом. Вспоминая, какой Минхо был ласковый и любящий.       Любящий…       — А когда, — Джисон снова сглотнул, чувствуя, как глаза мокнут, — мы почти кончили, я хотел ему сказать, что… Я ведь правда понял, что люблю его. Я не думал, что так быстро это произойдет, но… Я хотел сказать, а он перебил меня. И сказал: я тоже.       Джисон замолчал, стараясь шмыгнуть носом как можно тише, потому что не хотелось еще больше давить Феликса своими чувствами, да и сам он как-то не планировал все это рассказывать. Просто… Просто Джисон не верил, что так бывает. Когда смотришь на кого-то — и дыхание перехватывает. Не от возбуждения, не от огня в груди, не от желания потрахаться здесь и сейчас.       Джисон не знал, что может плакать от любви.       — Ох, Джисони… — отрывисто выдохнули в трубку шепотом, а после — Джисон усмехнулся — звук вновь наполняемого бокала. — Я… Я даже не знаю, что сказать.       — Тогда не говори.       — Не говорю. Черт, Джисон, это… Спасибо, что поделился. Я ценю. Я очень тебя люблю, дурилка, ты помнишь?       Джисон кивнул, улыбаясь.       — Фу, что за сопли?       — Джисон!       — Я тебя тоже, бро. Я тоже тебя люблю.       Они прошутили еще несколько минут, посмеиваясь друг с друга, выныривая из эмоционального водоворота, возвращаясь к жизни здесь и сейчас. Джисон помятой салфеткой промокнул намокшие глаза, а Ликс снова наполнил свой бокал.       — Вот ты и повзрослел, Сони, — снова подстебнул Феликс, и Джисон даже не ответил колкостью, и тот хмыкнул. — Познал, что такое любовь. Поздравляю.       — Сарказм?       — Ни капли. Я правда рад. Только… Все равно поговори с ним, хорошо? Тем более после того, что было. Обсудите, как вы видите дальнейшее. Что хотите друг от друга. Я, конечно, лично его не знаю, но из того, что ты рассказываешь, мне кажется, он не будет против. Черт, он выдержал тебя ревущего в постели! Конечно же он поймет. И эту свою тревожность тоже обсудите. Спроси его, выслушай. Может, его тоже что-то беспокоит.       — Думаешь? Хотя, может, да…       — Ну, все мы люди. Всех может что-то тревожить. Короче, флаг тебе в руки, милый мой. Флаг в руки, любви и счастья. Благословляю вас.       Джисон прыснул.       — Не набивайся ко мне в шаферы, придурок.       — Опять ты со своей свадьбой, ащ… Остынь и попридержи влажно-розовые фантазии. Подрочишь на образ мужа-Минхо после того, как поговорите и решите ваши отношения.       — В Корее запрещены однополые браки, — Джисон вскинул бровь, но пометочку про дрочку на Минхо в костюме в голове оставил.       — Фиктивную сделаем, а распишетесь заграницей. Ладно, — выдохнул Феликс, и снова плеск в трубке. — Черт, закончилось… Блять! Джисони, я побежал, у меня двадцать минут до закрытия магазина.       — Беги, алкотавр, — по-дружески хмыкнул Джисон и представил в своей голове, как Феликс закатывает глаза. С Минхо ему, конечно, в этом нет смысла соревноваться, потому что хен проделывает этот трюк каждый день по несколько подходов. — Будет скучно — пиши.       — Оу, нет, спасибо, мне тебя по горло хватило.       — По гланды?       — Чел, у тебя есть кому сосать, успокойся, скоро приедет твое адское пекло.       — Иди на х…       — Пока!       И сбросил трубку. И оставил Джисона сидеть в одиночестве на кухне, улыбаясь столу и комкая салфетку в руках в ожидании своего адского пекла, которое вовсе и не пекло, а теплый домашний камин.       Джисон кинул взгляд на время, прищуриваясь. Минхо еще не написал. Значит, еще занят.       Рука потянулась к телефону, но Джисон отдернул ее, вспоминая слова Феликса о гиперопеке. Хен же сказал, что напишет сам, и он ни разу не подставлял Джисона, когда обещал и не делал. Значит, надо ждать.       Значит — Джисон хмыкнул самому себе и встал из-за стола, чтобы занять руки хоть чем-нибудь, хотя бы мытьем посуды, — значит, надо верить.

_______________________________ Вᴄᴇ ᴇщᴇ будᴇᴛ, дᴀжᴇ ᴇᴄᴧи ʙᴄᴇ ужᴇ быᴧᴏ _______________________________

      Минхо и правда написал, когда время было уже около десяти вечера. Задержался он не чуть-чуть, а на добрых два часа, и переписку завалило хныкающими эмодзи с извинениями и отборным матом о том, какие администраторы его танцевальной студии тупые мудаки, которые поставили ему занятие на восемь вечера в пятницу и забыли ему об этом сказать.       Джисон искренне смеялся со своеобразных ругательных эпитетов и еще больше — с лица самого Минхо, который пересек порог его квартиры такой взъерошенный и недовольный, что и святой бы не удержался.       — Иди в жопу, — беззлобно бросил Минхо, скидывая с себя обувь под задушенные смешки, но не смог совладать с собственными ползущими вверх уголками губ.       — В твою? Подставляй.       — Фу, Хани, отстань, я потный.       — Мокренький? Отлично, иди ко мне.       А Минхо не дурак, пошел. Но только для того, чтобы чмокнуть ластящегося Джисона и отпихнуть от себя хихикающее тело, на ходу к ванне стягивая с себя худи, оставляя Джисона ковыряться на кухне с тарелками.       Когда Минхо вышел из душа, его уже ждали на диване с подогретым ужином, чаем и поставленной на паузу серией.       Джисон протянул ему тарелку и без угрызений совести закинул ноги на чужие бедра, откидываясь на подлокотник дивана. Минхо — как и обычно — вытянул ноги на столик.       — Что в выходные делаешь? — с бухты барахты поинтересовался Минхо, и Джисон перевел на него взгляд, жуя лист салата.       — Эм… Ничего. Есть идеи?       — Ага, — Минхо поставил серию на паузу ровно в тот момент, когда героиня дорамы собиралась прыгнуть с крыши, и Джисон недовольно нахмурился. На самом интересном месте! — Хочу познакомить тебя со своими друзьями.       Оу.       — Оу, — повторил он вслух, дожевывая забытый во рту салат. — Это… здорово.       — Не хочешь? Если не хочешь, то…       — Нет-нет! — Джисон испуганно вскинул брови и привстал, отставляя тарелку. Ребра защекотало нервозностью. — Я не против, я наоборот «за». Я сам думал о том, что было бы здорово показать тебе Феликса, сходить куда-нибудь выпить. Он тебе точно понравится. И с твоими друзьями я бы познакомился.       — Точно? — Минхо освободил руку от палочек и взял ладонь Джисона в свою. — Ты не очень любишь знакомства, и если ты не…       — Хен, — Джисон стиснул его руку в ответ. — Все в порядке. Я правда не против. Не сказать, что я прям в восторге, потому что я буду ссаться как школьник и все такое, но это твои друзья. Я рад, что ты предложил.       Минхо смущенно улыбнулся, еще крепче сжимая чужую ладонь.       — Тогда… завтра? В субботу? Сходим в одно прикольное место, там вкусно и недорого. Мы часто туда наведываемся.       — Без проблем.       Минхо, со звездочками благодарности во взгляде, нагнулся корпусом, и Джисон уловил намек — придвинулся ближе, соединяя их губы вместе, лаская в ответ.       Они продолжили ужинать под накал страстей в дораме, просмотрев еще две серии.       — Жесть, — выдохнул Джисон завороженно на финальной заставке. — Она все-таки сдохла. А про ее родителей так ничего и не рассказали…       — Так впереди еще два сезона, вряд ли они сольют сюжетную линию. Там еще история про ее сводного брата, должны рассказать и про аварию родителей.       — Я все еще не понял, что там с флешкой.       — Флешкой?       — В первой серии они спиздили флешку, помнишь?       — Нет, — честно сознался Минхо, и Джисон выразительно выгнул бровь. — Что? Правда не помню.       — Это же вся завязка! — джисоновский всплеск руками — очень привычный. — Они украли флешку, потому что на ней была супер-важная информация о смерти родителей! Боже, хен, как можно смотреть сериал с такими логическими дырами в повествовании?!       Минхо пожал плечами.       — Я вообще не помню первые серии. Тяжело сосредоточиться на чем-то, знаешь ли, когда рядом сидит такая булка.       — Булка?       — Я о тебе.       — Я понял, но почему булка-то?       — Мягонькая и сладенькая. Как булочки из кофейни, знаешь, которые по утрам с кофе едят.       Джисон фыркнул смущенно, рассматривая принт на чужой футболке.       — Это все из-за щек, да? Ну конечно, Джисон ведь такой хомяк щекастый, можно и поиздеваться…       Минхо легонько рассмеялся, нежно, и Джисон смутился еще больше, перебирая пальцы. Не то чтобы он против быть булкой — да, у него были некоторые комплексы по поводу своей внешности, и щеки — один из заглавнейших пунктов, — но от хена такое воспринималось не в обидном контексте, а в таком, что, ну, прям это…       — Ты не хомяк, — Минхо подался вперед, почти ложась на Джисона, из-за чего их ноги перепутались, с улыбкой чуть ехидной, но доброй. — Ты белка. У тебя взгляд не хомячий.       — А ты, — Джисон поджал губы, рассматривая лицо хена в десятке сантиметров напротив. — Кролик.       — Кролик? — Минхо уронил голову набок, и Джисон хмыкнул, убирая пальцами мешающие пряди со лба.       — Котокролик. Потому что у тебя губы и зубы как у кролика, а повадки как у кошки.       — Мяу?       Джисон рассмеялся заливисто, откидывая голову назад, и Минхо поцеловал его смеющийся рот, и тот захохотал еще громче, радостнее, подставляя лицо для коротких чмоков на щеках, носу, подбородке, дрыгая ногами от восторга в совсем ребяческом поведении.       С хеном ему не было страшно быть таким.       Минхо свалился сбоку, между Джисоном и спинкой дивана, и они переплелись всеми конечностями, прижимаясь друг к другу на узком диване, абсолютно не расстраиваясь по этому поводу.       Уютное молчание подтолкнуло к тому, чтобы просто закрыть глаза и расслабиться в тепле. Джисон лениво поглаживал чужую спину.       И внезапно остановился в движениях.       — Хен? — позвал он вопросительно и тихо, и Минхо промычал сквозь легкую дрему. Джисон переглотнул, внутренне напрягшись. — А… что ты скажешь друзьям?       — В смысле? — сонно отозвался Минхо, чуть завозившись, зарываясь головой поглубже в диванную подушку.       — Ну… Про меня.       Минхо медленно разлепил веки.       — М?       Джисон закатил глаза — понабрался чужих привычек, и смочил губы, поерзав ногами.       Кажется, разговор складывался чуть серьезнее, чем он предполагал. Потому что именно в этом контексте обычно схватывающий на лету Минхо отказывался читать мысли.       — Как ты… объяснишь им, кто я?       Минхо приподнялся на локте, не понимающе смотря сверху. Его сонливость сменилась выразительно вздернутой бровью.       — Так и скажу, ребята, это Хан Джисон. Или ты имя свое забыл?       Джисон пропустил сарказм мимо ушей и мотнул головой, снова облизывая губы быстрым смачивающим нервным движением, и Минхо сам напрягся, нахмурившись, проследив это острым взглядом.       — Так, — он выпутался из объятий и сел ровно, заставив тем самым подняться и Джисона, — Хани, я не понимаю. Говори прямо. О чем ты переживаешь?       Джисон заломил пальцы рук и поднял на него взгляд ни то просящий догадаться самому, ни то отчаянно требующий замять тему.       Черт. Джисону правда тяжело дается словами через рот.       — Хен, — начал он с надрывным выдохом, а Минхо и вовсе непонимающе приоткрыл рот, нахмурив брови, потому что, видимо, искренне не понимал, что не так. — Я же… Ну… Боже, ладно, насрать. Как ты меня им представишь? Как кого? Знакомого, друга, бойфренда? Типа, о, ребят, знакомьтесь, это мой — кто?       Минхо неверяще смотрел на представленную ему пантомиму с разведенными руками и вопросительным открытым взглядом, зависнув на несколько секунд, за которые Джисон раз десять успел пожалеть о том, что вообще поднял эту тему. Потому что Минхо выглядел так, как будто Джисон сказал что-то типа «земля плоская, а пирамиды построили рептилоиды».       Блять.       Джисон вздохнул и уже открыл рот для того, чтобы ляпнуть какую-нибудь забавную хуйню, только бы отвлечься от неловкости, как Минхо тяжко вздохнул и прикрыл лицо ладонями.       — Боже, Хани… Серьезно?       Джисон поджал губы. Пиздец.       Он все угробил.       Минхо снова открыл лицо и посмотрел на Джисона с выражением вселенской муки, и Джисон поежился на месте.       Пойти, что ли, тарелки помыть…       — Блять, — снова вздохнул Минхо, ссутуливаясь и массируя двумя пальцами переносицу, крепко зажмуриваясь. — Ты правда не понял?       — Чего? — неуверенно переспросил Джисон, все еще косясь на тарелки, и Минхо — снова — вздохнул.       — Что мы, вроде как, в отношениях? И что я с тобой, как бы, встречаюсь? Ну, типа любовь, все такое, не? Хотя по твоей реакции я уже не очень уверен.       И Минхо, хмурясь и сжимая челюсти, сам поднялся и взял со стола грязную посуду.       И Джисон, замерший испуганным зверьком, наконец-то оттаял.       — Стой! Погоди! — он перехватил руки Минхо, усаживая его обратно на диван, и придвинулся чуть ближе. Минхо смотрел на него ничего не выражающим взглядом, но где-то в его зрачках плескалась тревога, и Джисону стало — ой, блять, — стало очень совестно.       За свой долбоебизм.       — Успокойся и выброси из головы все, что ты только что успел себе надумать, — протараторил он на одном дыхании, отпуская запястья и сжимая прохладные ладони в своих подрагивающих руках. Он волновался, жутко волновался, но волнение Минхо подстегивало его стать ответственным за недопонимание и разобраться в ситуации. — Я дурак, и для тебя это не новость, верно? Я придумываю кучу всякой херни, и в нашей паре я отвечаю за то, чтобы тупить. Я не… Хен, просто забудь, ладно? Я не про то, что ты мне сказал, я просто не знал, как поднять эту тему, и что вообще нужно говорить, и как спросить, и я переживал, что я покажусь тебе глупым, что, в принципе, недалеко от правды, — Джисон неловко усмехнулся, опуская взгляд на их руки, и снова смочил губы. — Ты же в курсе, что ты мне нравишься? Сильно? Ну, прям очень, как, знаешь, э-э… как чизкейки?       — Ты любишь чизкейки, — заторможено произнес Минхо, тоже опустив взгляд на переплетенные руки, и Джисон сжал их чуть крепче.       — Да. И тебя… так же. Может, даже больше?       — А ты, видимо, не в курсе, что это взаимно?       — В курсе, — Джисон сделал странное движение, что-то между кивком и отрицанием. — И я… Хен, я не дружу со словами.       — И с головой.       — И с ней тоже.       — Боги, — Минхо нервно хохотнул, двигаясь к Джисону и обнимая его крепко, укладывая подбородок ему на плечо. — Это просто пиздец, Хани.       — Пиздец, — поддакнул Джисон, обнимая в ответ, впутывая пальцы в мягкие волосы.       — Пожалуйста, умоляю тебя, давай больше без подобной херни. Меня чуть инфаркт не ебнул.       Джисон усмехнулся, пальцами массируя чужую голову.       — Не одного тебя.       — Так, еще раз, — Минхо резко оторвался и сжал плечи Джисона, смотря ему в глаза с нажимом. — Мы с тобой вместе, верно?       — Верно.       — Ну, прям в отношениях?       — В них самых.       — И завтра я с чистой совестью представляю тебя друзьям как Хан Джисона, моего бойфренда с шилом в жопе, да?       — Я бы опустил часть про жопу, а так — да.       — И твоя дурная голова не придумала еще какие-то изощренные способы, чтобы отправить мою душу на тот свет, чтобы завтра ты так же вытаращил на меня глаза?       — Не переживай, я в процессе. Обязательно что-нибудь придумаю, я поставил себе дедлайн.       — Придурок.       — Сам такой.       И они снова поцеловались, пытаясь не смеяться, чтобы не сбиваться в движениях, но все равно просто хихикали друг другу в губы, жмурясь и трясясь от задавленного смеха.