Hey, lover

Большую часть детства и юности Марцио провёл в тревожном животном отчаянии, больше похожим на попытку выжить, чем на обычное существование. Бесконечное сражение с собой и окружающими за последние крохи, обусловленное обстоятельствами. Мать невротичка, отец алкоголик с долгами, не такими большими, чтобы пойти продавать органы, но достаточными, чтобы просыпаться посреди ночи от очередного выламывания двери. Тот, кого он бы никогда не назвал "папа" нечётко рисовался в воспоминаниях, будто кто-то пальцем смазал его на картине. Помнил только эмоции, которые испытывал, страх и ненависть перед этим жилистым телом, отдаленно напоминающий того бледного юношу на свадебных фото. Мать же так сильно отпечаталась у него в мозгу, но приходилось повторять: "Я не буду об этом думать, ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё". Всё от неё было ему противно, за этим и ненужное. Как и всё неприятное в себе и когда-то любимых людях, выкидывал за границы разума. Неблагоприятный район, пропитанный кровью и тревожным гулом проводов вылезали из дальних углов памяти каждый раз, когда Марцио проезжал по тёмной улице близь своего нынешнего дома. Нет, он не боялся его, с этими мигающими или вовсе неработающими фонарями и торчками по углам, скорее он напоминал то, что предпочёл бы навсегда забыть. Жизнь превращалась в пытку. Смотришь на своих одноклассников, они счастливы, довольны, сыты и обуты. У них есть всё, чего только не попросят. Слушаешь их разговоры о том, как мама не отпустила на ночёвку к подруге и как они их за это ненавидят. «Я же сказала ей, что тут непонятно? Она специально это делает, чтоб меня побесить. Она меня не любит! Ненавижу её! Он дал мне слишком мало, этого хватит лишь на один раз во всех игровых автоматах поиграть» - слышал это так часто, что начинало тошнить. - Миллер, почему ты прогуливаешь? - Миллер, почему ты выглядишь так, будто только что вылез из помойки? - Миллер, почему ты не сделал домашнее задание? - Марцио, принеси бутылку. - Мелкое чудовище, я же сказал, не лезь, и передай этой шлюхе, что у меня нет денег. - Марцио, идём домой, мама начала орать, ты же знаешь, что потом начнётся…. Дом, в котором провёл всю свою бессознательную жизнь он будет помнить, как место, где за страшной жестокостью, могла родиться радость, доступная только ребёнку. Любой взрослый бы не пережил тех утрат и скорбей, что выпадали на маленькие головки семьи Миллеров, которым оставалось лишь прятаться в мирах их собственного сознания, скрывающее болезненную реальность. Маленький дворик был Средиземьем, а дохлый, но от этого не менее огромный, дуб - Иггдрасиль, забор – магическим барьером. После смерти матери и отца, приходилось перебиваться между злачными лачугами с братом (раньше сестрой), которые он находил на ночь среди друзей. Элиоту пришлось влезть в долги, чтобы брат поступил на режиссуру, хоть и небольшие, но содержать Марцио уже не мог. Пришлось поселиться с азиатскими мигрантами в трёшке на другом конце города, так как денег оплатить общежитие не было, а балл не позволял учиться бесплатно. Пропахшие рыбой, опиумом, плесенью и смертью стены были ежедневным напоминанием, картиной, застилающей глаза в бессознательном от бессонницы бреду, что, если он не будет идти дальше, сгинет на этом жёлтом матрасе. Еда была некоторой роскошью на первом году, прежде чем он смог добиться стипендии и переехать в общежитие, так ещё и питаться по-человечески. Когда у тебя в школе есть 5 тетрадей на весь учебный год, приходилось экономить с помощью прогуливания «ненужных», по мнению Марцио, уроков, и поднимать средний балл за счёт тех, что могли открыть маленькое окошко в будущее. Единственное, что уберегало Марцио всю жизнь, так это неправдоподобно развитая интуиция, которая в особенно критические моменты обострялась так, что удалось несколько раз ускользнуть из лап смерти. Но и это, как и многого другого, его лишили деньги. Как только на пути встают они, никогда не знаешь, чем это закончится. Пропала необходимость бороться за последний кусок, а брат улетел в Америку, слал письма, что устроился на какую-то приличную должность и теперь будет слать деньги. Когда он рассказал мистеру Суонну о своей жизни, и то лишь общими моментами, он лишь с раскрытыми глазами шёпотом спросил: «как тут вообще можно остаться в здравом уме?». Детство кончилось за поворотом. Марцио точно знал, что хотел, когда поступал на режиссуру, так ещё и чудом (для себя) окончил с отличием, что позволило показать себя ещё на старте карьеры. Конечно, основным заработком была продажа своего времени (так он себя оправдывал) очередному состоятельному любовнику, благо милое личико и худощавый вид могли заманить любого, кто бы захотел. Всё-таки противостоять себе и спать со старыми жирными дядьками не мог, но если это было всего один раз и за кругленькую сумму, то почему бы и нет? Отвращение и ненависть к себе трансформировались в алкоголизм и хроническую бессонницу. Научившись жить с той частью себя, которую не победить и не изменить, спрятать мягкое сердце за каменной бронёй и забыть о всех душевных терзаниях. Забыть о детстве, родителях, маме, ободранные обои в комнате, пьяного алкаша отца, желания о счастье и безвозмездной, беспричинной любви. Сегодня Марцио Миллер известный в узких и не очень кругах артхаус режиссёр, с которым никто не хочет разговаривать, но обожают его произведения. Непереводимый язык, но понятный практически каждому. Язык визуальной боли и душевных терзаний, никогда не появляющиеся на его лице. Каменном, будто маске. Мир будто уже и забыл, что он умел улыбаться, смеяться и плакать. Помнит лишь вечно напряжённые брови под алкоголем и редкую слезинку, которую отпускал перед очередной бессонной ночью.