Схватка с дьяволом/ серия "Эдриан Инглиш", книга 3

Глава Вторая В тишине, последовавшей за словами Лизы, я услышал, как одно из рождественских украшений упало с ветвей трехметровой благородной ели, занимающей четверть столовой. — Повтори? — Я подумываю о новом браке. Мило покраснела. — Я его знаю? — Член совета Даутен. Моя вилка звякнула о латунную тарелку с подносом. — Член совета? Ты так его называешь? Разве у него нет имени? — Ты говоришь довольно язвительно, Эдриан, — заметила мама. — Тебе не нравится моя идея? — О советнике Даутене? Я не уверен. Я встречал его ранее? Глаза Лизы прищурились. Она сказала осторожно и четко: — У тебя есть проблемы с идеей моего нового брака? Были ли у меня проблемы с замужеством моей матери? Не знаю. Что бы я ни почувствовал — а это был своего рода визг тормозов, звон разбитого стекла, рев клаксонов — было нелогично. В то же время повторный брак Лизы был совершенно логичным. Она была все еще молода, учитывая тот факт, что она была моей мамой, и красива, учитывая тот факт, что она была моей мамой. — Нет, конечно, нет, — произнес я. Мы оба прислушались к моему тону, и я сказал с большей энергией: — Нет, я имею в виду, если ты счастлива. Это… это как-то неожиданно. — Так и есть! — прощебетала она, как будто из-за этих слов все стало более прекрасным. * * * * * Я проснулся от того, что надо мной нависла гигантская тень. Полусонный, я дернулся. — Полегче-полегче. Это я, — произнес Джейк, залезая ко мне. Он притянул меня в объятья. Его руки и ноги были обжигающе холодными. Я затих, только сердце сильно колотилось. — Я думал, ты не сможешь прийти сегодня? — Ну, да. — И замолчал. Уличные фонари сквозь кружевные оконные переплеты окрашивали узором из снежинок дальнюю стену. Я слышал, как капли бьются о стекло. — Идет дождь? — Я приподнял голову с его груди. — Только начался. — Джейк провел холодной рукой по моей спине, и когда я вздрогнул, рассеянно сжал мою задницу. — Они нашли еще одного. Спросонья мне потребовалось некоторое время, чтобы его слова дошли до сознания. — Еще одного кого? — Еще одного неопознанного. Полицейский говорит про мертвое тело. Поскольку Джейк работал в отделе убийств, я понял, что речь идет о большем, чем просто еще одно тело. Я, наконец, вспомнил наш разговор, состоявшийся несколько дней назад. — Ты имеешь в виду, жертву ритуального убийства? Джейк кивнул. — Скорее всего. Этот умер давно. Может быть, год назад. Сильно разложился. Но на дереве, под которым он был похоронен, мы нашли отметены. — Отметины? — Символы. Над ними работают наши люди. — Джейк снова погладил меня по спине, лениво проводя пальцами по соединениям костей и хрящей. — Не скажу, что я не видел странного дерьма. Обезглавленные козы, выпотрошенные кошки. Однажды я видел коровий язык, прибитый гвоздями к дереву. — Вот чокнутые баптисты. Джейк фыркнул. — Ты забавный. — Забавный мальчик — вот каким я его помню. Я скорее почувствовал, чем увидел, как Джейк улыбнулся при воспоминании о нашем недавнем отпуске в крае, забытым временем, в северном крае Золотой жилы. — По оценкам, в округе Лос-Анджелес около пятидесяти тысяч приверженцев Сантерии. Но это... другое. Джейк выглядел спокойным. Мне было неприятно представлять, что он вспоминал. — Эдриан, ты правда не знаешь, куда отправился Ангус? Я приподнялся на локте, пытаясь разглядеть его лицо в полумраке. — Ты, должно быть, шутишь. Ангус? — Я просто хотел поговорить с ним. — Джейк, черт возьми, он ни в коем случае не может быть замешан ни в чем подобном. Я хорошо его знаю. — Я не говорю, что он замешан. Но если он находится на периферии этой истории, возможно, что-то слышал. — А затем нейтральный вопрос: — Ты послал его на ранчо? — Нет! — На самом деле мне и в голову не приходило отправлять Ангуса в «Сосновую тень», ранчо, которое я унаследовал от своей бабушки много лет назад. Я тут же задался вопросом, почему упустил такое простое решение. — Я не знаю, где он. Просто дал ему деньги и велел убираться из города. — Как думаешь, куда он уехал? Я покачал головой. Дождь барабанил сильнее. Мы слушали его некоторое время. Джейк потянул меня обратно вниз. Я прижался щекой к его груди, слушая стук его сердца. — Если он позвонит, что мне сказать? — Все, что угодно, что заставит его вернуться в город, и тогда я смог бы с ним поговорить. Какое-то время мы просто лежали. Я расслабился и стал впадать в дремоту, убаюканный ленивыми ласками Джейка. — Насколько ты устал? — спросил он, нарушая молчание. Я улыбнулся. Тяжесть и тепло наших тел, движущихся на спутанных простынях. Приятное трение твердых подбородков, волосатых ног и рук, покрытых пушком торсов, трущихся друг о друга. Мягкость губ, ресниц и шелковистых волос… Джейк перевернул меня на живот и распределил теплый гель в ложбинку между моими ягодицами. Я, дрожа, раздвинул ноги. Джейк надавил кончиком пальца, преодолевая первое инстинктивное сопротивление, всегда осторожно, всегда не торопясь, хотя в этом не было необходимости: я всегда был готов к проникновению его члена. Я вздохнул, качнулся, и палец скользнул внутрь тепла моего тела. — Еще, Джейк, — пробормотал я. Он просунул второй палец, подразнил, и у меня перехватило дыхание. — Тебе хорошо? — Ты знаешь, что да. — Я подтянул колени, приглашающе приподнимая задницу. — Пожалуйста, Джейк... Однако получил медленный дразнящий третий палец и сводящие с ума восхитительной неторопливостью движения. Я застонал. — Может ты просто сделаешь это? — Сделаю что? — Трахнешь меня. Дыша на мою обнаженную спину, Джейк пробормотал: — Не уверен, что я понял тебя. — Джейк, — взмолился я, прижимаясь к его руке, — трахни меня. Пожалуйста. Ах, волшебное слово. Мы сдвинулись, пружины кровати заскрипели. Я стоял на четвереньках, а Джейк на коленях позади поглаживал изгиб моей задницы. Головка его члена «прошептала пароль», и мое хорошо разработанное кольцо мышц сфинктера открыло ему вход. Руки напряглись, и член глубоко погрузился в мое тело. Я откинулся назад, прижимаясь к бедрам Джейка — он оттолкнулся от меня. Так мы быстро вошли в ритм. Пальцы одной руки впились в мое бедро, удерживая меня на месте, пока Джейк сильно толкался. Другой рукой он обхватил мой член, двигаясь вверх и вниз, иногда сбиваясь с темпа. Я перенес вес на одну руку и переместил свободную руку к ладони Джейка. К этому времени мы уже хорошо знали друг друга, знали, что каждому из нас нравится, и когда нам это нравится. Удобно и знакомо, но все еще сотрясало меня до костей, когда я меньше всего этого ожидал. Как сейчас. Кровь пульсировала у меня в висках, стучала по венам, и я едва слышал резкий быстрый звук нашего дыхания, жесткие шлепки плоти о плоть, музыку скрипа матраса. Горячее дыхание Джейка проносилось между моими лопатками, посылая мурашки по спине. И все это время приятное трение и скольжение, плавный выход и жесткий вход, снова, снова и снова. Я впился пальцами в постельное белье, теряя контроль, позволяя Джейку вести меня дальше и быстрее. — О, детка… — процедил он сквозь зубы, и на моем напряженном лице появилась улыбка. Я сжался, сосредоточившись, когда медленный поток жидкого тепла затопил мой пах. Все мое тело сжалось, сжалось, как и кулак на моем члене, и только электрическая интенсивность оргазма удерживала меня на месте. Облегчение, граничащее с блаженством, прошлось по нервам, мышцам и костям. Я кончил на наши соединенные пальцы, рука Джейка немного подвигалась в липкой влаге. Джейк напрягся, застонал, как будто его смертельно ранили, и я почувствовал, как влажное тепло пульсирует во мне — сперма заполняла мою задницу. Я безвольно растянулся на кровати, Джейк рухнул на меня сверху. Мокрое подо мной, мокрое просачивалось из моей задницы. Удовольствие эхом прокатывалось во мне. Горячий и влажный в сильных руках Джейка, и я больше никогда не хотел двигаться. — Я не мог перестать думать об этом весь день. — Его голос был грубым при таком признании.— Мне так чертовски хорошо с тобой. Я кивнул, выдавив из себя: — Это хорошо. — На самом деле, иногда меня удивляло, насколько хорошо было с Джейком, учитывая его различные пристрастия и интересы. Он поцеловал меня в затылок, и я почувствовал, как мое сердце перевернулось. Секс был великолепен, но это были моменты тихой нежности… — Лиза подумывает о новом замужестве, — сказал я позже, когда у нас обоих появилось время перевести дыхание. Джейк издал неопределенный звук и повернул голову на подушке лицом ко мне. — Это немного странно, вот и все, — сказал я в ответ на незаданный вслух вопрос. — У нее было много возможностей. Наверное, следовало выйти замуж много лет назад, но она всегда говорила, что никогда не любила никого, кроме моего отца. — Ты знаешь его? Я покачал головой. — Член совета Даутен. Я слышал это имя, но никогда с ним не встречался. — Хочешь я проверю его? — В его голосе звучало веселье. — Забудь об этом, — сказал я, подавляя зевок. — Это Чайнатаун, Джейк. — Нет, это всего лишь Пасадена. С тобой все будет хорошо, детка. * * * * * Ангус не был болтливым. Может быть, именно поэтому я запомнил те редкие обрывки информации, которыми он изредка делился. Я вспомнил, как он говорил, что был ассистентом профессора Сноудена. Я сделал несколько телефонных звонков и без особых проблем узнал, что в понедельник утром доктор Г. Сноуден должен присутствовать в Банч-холле с лекцией об оккультизме в популярных фильмах и художественной литературе. Калифорнийский университет похож на маленькую деревню, со своими собственными полицейским и пожарным управлениями, радио- и телестанциями, ресторанами и магазинами. Здесь даже есть Центр поддержки для лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров. Я не знаю, предлагали ли они такое в прошлом. Мой отец окончил Стэнфордский университет, поэтому Лиза ожидала, что я украшу залы старой альма-матер. Это меня вполне устраивало, так как меня привлекала близость университета к Сан-Франциско и гей-сообществу. Но поскольку у меня были друзья в Калифорнийском университете, и поскольку я посещал местные различные культурные мероприятия, я был достаточно хорошо знаком с кампусом. Знал, что Банч-холл расположен недалеко от Сада скульптур, который занимал около пяти акров травы и деревьев и был усеян, в частности, работами Матисса и Родена. Особенно красиво здесь было весной, когда цвели деревья джакаранды. В этот серый осенний день они не цвели. Голые деревья и голые скульптуры служили подходящим фоном для Банч-холла, который, должно быть, был одним из самых уродливых зданий в кампусе. Словно бетонная плита из хлеба Васа . Я без проблем нашел аудиторию #1209B. Проскользнув в темный класс, я занял место в заднем ряду. Это было одно из немногих свободных мест в зале, который явно вмещал около пары сотен человек, что указывало на то, что профессор Сноуден был либо популярен, либо легко проходим. В данный момент он показывал видеозапись мультфильма Ю-Ги-О на выдвижном экране в передней части класса. Время от времени высокий силуэт профессора Сноудена угрожающе вырисовывался на экране перед Юги и бандой. Он насаждал представление о том, что оккультные элементы в популярном детском мультфильме опасны. У него был приятный голос с легким британским акцентом. — Религиозный рейх придерживается мнения, что, несмотря на открытые темы дружбы, верности и мужества, сатана использует Ю-Ги-О, Покемонов и Гарри Поттера, чтобы привлечь невинные умы к оккультному внушению и демоническому влиянию. Идея в том, что если вашим соплякам и будут промывать мозги, то это должен сделать Пэт Робертсон. Класс разразился смехом. На видео мультяшная фигурка девушки сказала: «Это символ нашей дружбы. Так что, когда Юги будет драться на дуэли, как бы тяжело это ни было, он будет знать, что он не один!» Сноуден протянул: — Не то чтобы Юги всегда был одинок, поскольку он одержим духом Ями Юги, древнеегипетского фараона. Еще больше смеха. Нет ничего лучше плененной аудитории. Последовало небольшое обсуждение, а затем Сноуден выключил видео. Кто-то в заднем ряду включил свет. Лекция закончилась, студенты встали, разговаривая, собирая книги и бумаги, и отправились на следующее цирковое представление. Сноуден стоял впереди, окруженный толпой страждущих, в основном женщин, соперничавших за последние крохи его внимания. Я шел по проходу, наблюдая, как он с легкостью расправляется с ними. Среднего роста, худощавый, с длинными распущенными серебристыми волосами и надменным, уставшим от жизни лицом, он смутно напомнил мне профессора Снейпа Алана Рикмана, за исключением того, что на нем были джинсы Levi's и Birkenstocks, а также футболка с надписью «Я не сатана, я всего лишь один из его высокопоставленных приспешников». Когда он улыбался, что, казалось, случалось редко, то его лицо преображалось, и я понимал, в чем заключалась его привлекательность. Я держался за пределами круга, пока последняя маленькая птичка – синица с черным ирокезом, розовыми очками в форме сердца и кулоном в виде перевернутого распятия – не улетела, бросив напоследок на меня любопытный взгляд. Когда я подошел, профессор извлекал видеокассету из видеомагнитофона. Он поднял голову, его глаза в искусственном освещении казались ярко-зелеными. «Контактные линзы, —подумал я, — глаза не могут быть такого цвета». — Мне понравилась ваша лекция, — начал я. — Значит, вы считаете, что средства массовой информации не оказывают особого влияния на молодых и внушаемых? — Недоказуемая позиция, — ответил Сноуден ленивым тоном, характерным для государственных учебных заведений. Он наклонил голову. — Вы прибыли ближе к концу моей лекции. Я предпочитаю, чтобы слушатели спрашивали разрешения, прежде чем войти. — Вы выдерживаете много давления, учитывая предмет вашего курса? — Это Калифорнийский университет, — сказал он. — От меня ожидают, что я буду неоднозначным. А вы?.. — Любопытство. Он вопросительно выгнул бровь. Я представился, объяснил свои отношения с Ангусом. Я сказал, как обычно говорят в таких случаях, с надеждой, что не застал его в неподходящее время, и спросил, не мог бы он уделить мне минутку. Сноуден был очень смуглым и очень мускулистым, как полированный тик, но излучал энергию и мужественность, которая была какой угодно, только не деревянной. — Так вы Эдриан Инглиш, — пробормотал он. — Так, так. — Он оглядел меня с ног до головы с определенным оценивающим блеском, которого обычно не бывает у натуралов. — Ангус говорил о тебе. Я в этом не сомневался, поскольку мне не раз приходилось читать Ангусу закон о мятеже, когда он обвинял Сноудена и академические круги в завышенных требованиях и в том, что не справлялся с учебой. Скорее всего он использовал меня и книжный магазин при обратных обстоятельствах. — Когда вы видели Ангуса в последний раз? Он выглядел... настороженным. Или, может быть, я так интерпретировал естественную реакцию, мол, какое я имею отношение к этому. Наконец, он сказал: — Он пропустил занятия в пятницу и сегодня. Ни слова объяснения. — Возможно, существуют смягчающие обстоятельства, — произнес я. — Вы знали, что его преследовали бывшие однокурсники? В очередной раз Сноуден по-королевски задрал высокомерную бровь. — Я не знал, — ответил он, наконец. — Очевидно, Ангус и кое-какие ребята посещали с вами курс под названием «Практическая магия». Колдовство в современном обществе. Как бы то ни было, предприимчивые детки пошли и основали свой собственный ковен. Но я полагаю, вы это уже знаете. — Глупости, — резко возразил он. — Что глупости? — Почему идея, которую студенты — мои студенты — попытались бы применить на практике... — Он остановился. Я пожал плечами. От Сноудена немного пахло трубочным табаком, который я люблю, и духами «Мужество», которыми я сам иногда брызгался. Я находил это просто немного отвлекающим. — Вы думаете, что эти... однокурсники преследуют Ангуса? Что именно вы подразумеваете под преследованием? — Проклятия… я не имею в виду ругань, я имею в виду угрозы... я слышал несколько телефонных звонков. Александр Грэм Белл был бы недоволен. Зеленые глаза прищурились. Я должен был признать, что это выражение было не таким приятным, как то, каким он изначально смотрел на меня. Когда я не превратиться в пепел, он спросил: — Что, по-вашему, можно с этим сделать? — Ну, я могу начать с разговора с вами. Если у вас есть какое-то влияние на этих маленьких засранцев, возможно, вы сможете их предостеречь. Может быть, они не понимают, что телефонные звонки с угрозами нарушают как закон штата, так и федеральный закон. — А если я этого не сделаю... если я не смогу повлиять на них? — Тогда я поговорю с ними. Он фыркнул: — Поговорить с кем? Что заставляет вас думать, что я знаю, кто эти... эти малолетние преступники? Я решил, что это, скорее всего, пустая трата времени. Если бы Ангус доверял Сноудену или верил, что Сноуден может ему помочь, он бы сам пошел к нему. Но я находился в невыгодном положении. Сноуден был единственной зацепкой, которая у меня была. Я сказал: — Если бы вы не знали, вы, вероятно, сказали бы об этом в начале разговора. Глаза Сноудена блеснули, признавая мою правоту. Он либо определенно знал, либо подозревал, кем были эти придурки. — Насколько вы квалифицированы, чтобы иметь дело с такого рода вещами? Что заставляет вас думать, что вмешавшись, вы не сделаете хуже? — По моему опыту, такого рода вещи процветают благодаря секретности. Когда вы вытаскиваете их на свет, когда вы делаете это достоянием общественности, оно имеет тенденцию съеживаться и сдуваться. — У вас большой опыт общения с культами, не так ли? — сардонически спросил Сноуден. Я спокойно ответил: — У всех нас был опыт общения с хулиганами. Вы можете одеть его в черное и научить цитировать плохие стихи, но это все равно то же животное. Сноуден выключил экран. Вернувшись ко мне, он тихо сказал: — У меня нет доказательств, но есть подозрения. Вы позволите мне разобраться с этим по-своему? — Если вы на самом деле сможете разобраться. Он оглянулся через плечо, криво улыбнувшись. — Слово чести. Он протянул красивую сильную руку. Мы пожали друг другу руки. Его рукопожатие было теплым: как раз нужное количество давления. Я же задавался вопросом, насколько должен доверять чести одного из высокопоставленных приспешников сатаны. * * * * * Боб Фридлендер ждал меня в «Плаще и кинжале». — Мы хотели зайти и поблагодарить вас за вечер пятницы. «Мы?» Может быть, он имел в виду издательство? Габриэля Саванта точно рядом не наблюдалось. — Нам было очень приятно, — сказал я. — Отличная явка. Одна из лучших в истории. — Ангус был фанатом. Он настаивал на этой автограф-сессии и оказался прав. Это был успех. Жаль, что Ангуса не было рядом, чтобы насладиться процессом и результатом. — Надеюсь, вы продали много книг? — Мы очень хорошо справились. Фридлендер явно изучил книжные стопки за столом, где Габриэль подписывал книги. С любопытством я спросил: — Это объявление в конце вечера… на самом деле? Или для пущего успеха? Он бросил на меня обеспокоенный взгляд. — Нет. Я не могу себе представить, о чем думал Гейб. — Он встал на цыпочки, чтобы осмотреть полку над головой. — Значит, никакой книги не планируется? — Абсолютно нет. Это был рекламный трюк. Глупый трюк. — Он снял с полки пару книг. — Вы что-то потеряли? — спросил я. Его взгляд дернулся в мою сторону. — Хм? Ничего. Ну, вообще-то... да. Вы случайно не находили... диск? — Какой диск? — Я подумал о любимом компакт-диске. Фридлендер выглядел взволнованным. — Дискета. На нем исследовательские заметки. — Думаете, обронили его здесь? — Я не терял его, — раздраженно сказал он. — Это Гейб потерял. Он много выпил в пятницу вечером, на случай, если вы не заметили. И он разгуливал с дискетой, засунутой в обтягивающие кожаные штаны? — Думаю, что уже обнаружил бы тот потерянный диск, — сказал я. — Но могу поискать. Должно быть, это какой-то ценный диск, если Савант боялся куда-либо идти без него … В таком случае, как ему удалось потерять его из виду? Фридлендер неохотно повернулся ко мне. — Было бы здорово, — сказал он без энтузиазма. — Это исследование, — продолжил я, — имеет ли оно какое-либо отношение к книге, которую Савант не пишет? Очки слепо блеснули. — Нет никакой книги. — Но может быть, книга будет опубликована позже? — Я понятия не имею, о чем вы говорите. Вы понятия не имеете, о чем говорите. — И Савант, по-видимому, понятия не имел, о чем он говорил. И все же это не праздное любопытство. До меня дошли слухи о той группе здесь, в Лос-Анджелесе. Фридлендер уставился на меня. — Мой вам совет, — сказал он, — в следующий раз, когда до вас дойдут слухи, заткните уши.