Схватка с дьяволом/ серия "Эдриан Инглиш", книга 3

      — Слышал, что случилось? — спросил Пол Чан, когда я закончил расставлять стулья для группы авторов «Соучастники преступления» во вторник вечером. Чан когда-то был напарником Джейка в отделе убийств. — Как раз тогда, когда ты думаешь, что видел все.       — Вы, вероятно, видели многое, — рассеянно ответил я, отступая назад, чтобы оценить работу своих рук.       — Я начинаю думать, что эти уроды-убийцы повсюду.       Я взглянул на него, его слова, наконец, дошли до меня.       — Навряд ли, — не согласился я.       Мне удалось незаметно провести несколько минут в интернет-исследовании, прежде чем присоединиться к группе. По данным ФБР, если бы сатанинские жертвоприношения и культовые убийства были так распространены, как утверждали некоторые, страна была бы усеяна тысячами и тысячами мертвых животных и людей. Бойню такого масштаба вряд ли можно сохранить в секрете.       — Правда более странная, чем вымысел. Ты-то точно это знаешь, — сказал Чан. — Слышал, что говорят о создании оперативной группы для расследования этого убийства в Итон-Каньоне?       Чан — американец азиатского происхождения средних лет обманчиво добродушного вида. Я никогда до конца не понимал, что он думает о моих отношениях с Джейком. Очевидно, он понимал, что между нами что-то есть, но тщательно избегал признания того, что это было что угодно, кроме случайной дружбы. Насколько я знал, именно так Джейк всем представлял это.       — Оперативная группа?       — О, да. Джейк может присоединиться к ним. Для него это хорошая возможность. — Чан одарил меня неопределенной улыбкой, которая могла означать сочувствие к тому факту, что поклонники дьявола охотились за мной, или потому, что он знал, что я был в черном списке Джейка.       Если собирали оперативную группу, значит, символы на дереве и жертве определенно носили оккультный характер и что была связь между девушкой, найденной на Голливудских холмах, и телом из Итон-Каньона. Я думаю, это объясняло появление Джейка у моего порога. Он нащупывал все, что хоть отдаленно имело оккультную направленность.       Я не верил, что моя маленькая проблема связана с убийством, не говоря уже о двух убийствах. Я имею в виду, что в Лос-Анджелесе полно психов. Это не значит, что все они знакомы или посещают одну и ту же церковь, так же как я лично не знаю каждого книготорговца или автора детективов.       В этот момент начали прибывать члены кружка, так что больше не было возможности для дальнейшего обсуждения. Теперь группа насчитывала восемь человек. Из восьми примерно четверо серьезно относились к писательству (читай: были готовы «пойти на компромисс со своим искусством»), и из четырех трое показали то, что я считал каким-никаким, но «талантом». Это мнение было основано на многолетней книжной торговле, а не на моем собственном неожиданном и незначительном литературном успехе — хотя по иронии судьбы, мои партнеры по преступлению ценили мою «репутацию» как опубликованного писателя (пусть и неопытного), а не как книготорговца.       Тем не менее, они были хорошей группой, поддерживали усилия друг друга, радовались победам и сочувствовали отказам. Сегодня вечером наша супружеская команда сценаристов — Джин и Тед Финч — читали отрывок из своего выдающегося шедевра «Убийство, которое он имитировал».       Я налил чашку кофе, прихватил пару овсяных печенек, чтобы хоть как-то  компенсировать выброшенный в мусоропровод замороженный ужин. Печенье было вкусным и хрустящим, что фактически заглушило чтение Джин. Я переворачивал страницы, когда это делали другие, размышляя о том, смогу ли я — в случае дальнейшего ухудшения ситуации — выследить Ангуса через его подругу Ванду. Я не думал, что в этом будет необходимость. Даже если он каким-то образом замешан в этом деле, это не обязательно означало, что он знал что-то нужное, кроме слухов и догадок. Инстинкты Джейка обычно срабатывали, но людей он читал пресыщенным взглядом детектива убойного отдела.       Я предполагал, что Ванда уехала из города с Ангусом, но, возможно, и нет. Я попытался вспомнить, не упоминал ли он кого-нибудь в списке экстренных контактов. Возможно, он записал ее. Насколько я знал, Ванда жила со своими родителями, так что есть надежда, что там можно найти зацепки.       Я понял, что Джин перестала читать. Группа приготовилась к обсуждению. Финчи работали над этим чудовищем последние два года. Очередная редакция понадобилась в связи с превращением относительно второстепенного персонажа, Эйвери Оксфорда, в главного героя. Мне не нравился Эйвери не столько потому, что он вобрал в себя все стереотипы гомосексуалиста, а потому что мне казалось, что он списан с меня. Правда, этот герой числился в штате новостей и отвечал за голливудские сплетни, но ему было тридцать три, рост 180 сантиметров, стройный, с черными волосами, голубыми глазами и плюс в наличии один друг из полиции по имени Джек О'Рейли. И он продолжал появляться в каждой главе в моей одежде. В сцене, которую я только что прочитал, на нем была «любимая пара выцветших джинсов Levi's и черный свитер из овечьей шерсти поверх накрахмаленной белой футболки» — почти то же самое, что я надел на встречу на прошлой неделе.       Я сказал, стараясь быть тактичным:       — Я могу ошибаться, но не думаю, что превращать Эйвери в протагониста хорошая идея, Джин. Думаю, вам следует придерживаться первоначального плана. Убейте его в седьмой главе. Или даже раньше.       — Не знаю, — задумчиво произнес Макс. — Он забавный придурок.       Макс — крепкий сорокалетний мужчина с желтыми лохматыми волосами и желтой лохматой бородой. Привлекательный, если вы не возражаете против парня, который видит в дезодоранте и бритве угрозу своей мужественности. Он был агрессивно гетеросексуален и взял за правило встречаться с каждой незамужней женщиной, которая присоединялась к группе. Поскольку его постоянной подружкой по подушкам была Грания Джойс, еще одна из наших подельниц по преступлению, это создало интересную динамику.       Тед повернулся к Джин, чье лицо вытянулось от моих слов. Она запнулась:       — Мы уже переписали эти первые девять глав, чтобы отразить новое развитие персонажей.       — Мне кажется, что у него не достаточно сильный характер.       — Согласен, присмотритесь к копу, — предложил Чан. — У О'Рейли сильный характер.       — Если ты не возражаешь против перегрузки тестостероном, — усмехнулась Грания. Грания была высокой и поджарой, с непослушной гривой каштановых волос — типичная базовая модель принцессы-воина.       — У меня с этим нет проблем, — сказал Чан.       Их взгляды встретились. Они устроили дуэль «на световых мечах», которую я поспешил прервать.       — Но, видишь ли, в этом больше смысла, — быстро сказал я. — Более правдоподобно, если полицейский вовлечен в раскрытие этих убийств. Я имею в виду, вы говорите о создании серии. Насколько правдоподобно, что этот обозреватель голливудских сплетен будет продолжать спотыкаться обо все эти убийства?       — В этом проблема сыщика-любителя в целом, — отметила Грания. Она, естественно, написала об обалденной женщине частном детективе. — Это абсолютно искусственно.       Чан рассудительно сказал:       — Я не знаю. В Голливуде происходит много извращенного дерьма. Обозреватель светской хроники мог бы часто встречаться по роду своей деятельности с преступлениями.       — Эй, ты пишешь об актере-гее шекспировского амплуа, разгадывающем тайны, — указал мне Макс. — Ты продал серию какому-то сумасшедшему издательству из глубинки штата.       Тут включился Тед:       — Насколько правдоподобно, что книготорговец и автор детективов будут заниматься разгадыванием тайн? Но ты дважды был замешан в делах об убийствах, Эдриан. — Джин нетерпеливо кивнула. — Ты как настоящий детектив-любитель. Так что на самом деле это может случиться. Правда более странная, чем вымысел.       — Пусть они пишут то, что хотят написать, — раздраженно сказал Макс. — А тебе какое дело?       — Я не думаю, что Эйвери... симпатичный.       Джин выглядела так, словно собиралась заплакать, как будто я оскорбил ее драгоценного новорожденного чернослива.       — Тебе не нравится Эйвери?       Тед уставился на меня.       Весь круг уставился на меня.       — Не очень конструктивный комментарий, Эдриан, — язвительно заметила Грания.

 

* * * * *

 

      Когда все, наконец, разошлись, я убрал стулья и крошки, убедился, что боковые и парадные двери заперты, и поднялся по лестнице в свою квартиру.       Налил себе выпить и попытался придумать, чем бы занять остаток вечера. Я не считаю себя одиноким, но факт, что мои друзья обычно звонят мне, а не я им. И я никогда не мог проникнуть во всю клубную жизнь. Я не люблю толпы. Я люблю читать.       Я отнес стопку книг наверх. Лениво пролистал экземпляр «Руководства актера по убийству» Рика Коппа. Я заметил, что у многих из этих детективов-геев-любителей есть бойфренды-копы. И еще, что ни один из этих копов не выглядит особенно замкнутым. Я также заметил, что все они казались удивительно приятными в том, что касалось обмена конфиденциальной информацией со своими парнями, не являющимися полицейскими.       Жаль, что Джейк не читал этих книг.       Я дошел до сцены, где протагонист Коппа в очередной раз был обруган (черт возьми!) кареглазым мускулистым мужчиной-полицейским за то, что сунул свой нос в уголовное расследование, когда заметил, что мигает автоответчик. Я нажал на кнопку, выслушал чопорного профессора Сноудена, говорящего, что я могу позвонить ему по определенному номеру. Я снял трубку и набрал цифры, которые он назвал.       Сноуден ответил после четвертого гудка, его голос звучал так озабоченно, как будто я застукал его за исправлением работ выпускных экзаменов.       — Привет, это Эдриан Инглиш.       Последовала пауза.       — Ой. Э... привет.       Пауза.       Я открыл рот, чтобы снова поздороваться, но Сноуден осторожно сказал:       — Я не смог связаться с человеком, который мог знать о трудностях нашего общего друга.       Этот парень говорил так, словно работал на ЦРУ. Или Чарльз Диккенс. Я сказал:       — Ну, не хочу давить на тебя, но какой-то шутник нарисовал пентаграмму на моем крыльце прошлой ночью. Люди в Драгонвике, похоже, думают, что это плохо.       На другом конце провода воцарилось молчание.       — Возможно, нам следует встретиться, — наконец, сказал он.       Я не возражал при условии, что это произойдет в общественном месте средь бела дня, а не в Итон-Каньоне в полночь.       — Конечно, — согласился я. — Когда и где?  

* * * * *

        Утро среды принесло переменную облачность и Лестера Нейсса. Лестер был примерно моего возраста, очень грузный и разговорчивый. От него пахло сигаретами и чем-то терпким. К середине утра я узнал о его первом разводе, второй жене и операции на почках. С другой стороны, он не боялся иметь дело с клиентами. Весь страх был на стороне обычного американского обывателя.       Перед обедом Лестер поведал о своих камнях в желчном пузыре, своем втором разводе и своей нынешней девушке. Сразу после обеда у него случилось то, что он описал как «никотиновый припадок». Когда он пришел в себя, я ускользнул в «Старбакс» и получил быстрый нервный упадок сил. Я позвонил Гаю Сноудену, чтобы перенести нашу встречу.       — Что-то случилось? — осторожно спросил он. Возможно, его испугал мой тон.       Я заверил его, что все в порядке, хотя не мог не задаться вопросом: если Бог действует таинственными путями, почему дьяволу не следует поискать временную работу в книжном магазине?       После обеда Лестер рассказал мне о своей стенокардии, проверке налоговой службы и о своем первом сердечном приступе. Я решил, что еще один день с Лестером, и у меня тоже возникнут боли в груди. Я позвонил в агентство еще раз.

 

* * * * *

        В тот вечер Джейк заглянул с китайской едой на вынос и с диском «Чужой против Хищника». Я закрыл магазин после долгожданного ухода Лестера и пытался повесить миниатюрные рождественские гирлянды на потолок. В кладовке играл рождественский диск сестер МакГарригл, так что, возможно, именно поэтому я не слышал, как он поворачивал ключ в боковой двери.       Скрипнул половица, я посмотрел вниз, и на этот раз на меня действительно надвигалась темная фигура.       — Иисус! — взвизгнул я, чуть не потеряв равновесие на лестнице.       — Христос! — закончил Джейк, который тоже прыгнул, что больше походило на то, что кто-то переходит в боевой режим, и меньше, что кто-то собирается взлететь через крышу.       Нежные приветствия к черту, он приказал мне спуститься с лестницы, занял мое место у темных балок. Я отнес еду наверх, вытряхнул промокшие контейнеры, разложил еду по сковородкам, чтобы разогреть позже, и бегло изучила обложку ДВД.       — Ставлю на Чужого, — крикнул я, начиная спускаться по лестнице.       — Не-а, — серьезно ответил Джейк. — Ни за что. Все, что есть у инопланетян — это кислотная кровь. У хищников же бронежилеты и невидимость.       Ах, да. Я понял, почему Джейк голосовал за «хищников». Нет ничего лучше невидимости, когда она вам нужна.       Он уже успел развесить светильники вдоль всей задней перегородки магазина. Я достал искусственную сосновую гирлянду из пыльных картонных коробок и художественно повесил ее над искусственным камином. Мы работали в течение долгих дружеских минут. Ни упоминания о его загруженности делами, ни о моем отказе  от расследования. Музыка заполнила тишину.       — Руфус Уэйнрайт? — поинтересовался он, когда песня «Что ты делаешь в канун Нового года?» прошелестела по каньону книжных полок.       — Да.       Он неодобрительно хмыкнул. — Эй, как думаешь, ты пойдешь на свадьбу? — небрежно спросил я. — Мне бы не помешала моральная поддержка.       Мгновение Джейк молчал. Я не мог видеть его профиль; верхняя половина его тела была в тени.       Я поспешно уточнил:       — Я имею в виду, как гость. Как друг Лизы. — То есть, не как мой личный гость. А значит, его прикрытие не будет скомпрометировано.       — Э-э, конечно, — неопределенно сказал он. — Я бы пошел. — Он оглянулся на меня. — Как выглядит?       — Отлично.       Он бросил мне удлинитель.       — Подключи.       Я нашел розетку за высокой стойкой из красного дерева, которая когда-то служила стойкой регистрации отеля. Я вставил штыри в розетку и почувствовал, как странная дрожь пробежала по моему телу. Шнур выпал у меня из руки, хотя я не думаю, что сознательно пошевелил пальцами.       — Черт! Меня ударило током. — Я откинулся на пятки — сердце колотилось слишком быстро — думая: черт, черт, черт. Нехорошо…       — Ты в порядке? — Джейк спрыгнул со стремянки, обошел прилавок и присел на корточки с напряженным лицом.       Я ждал, когда мое сердце начнет подпрыгивать и заикаться. Оно словно продолжало скакать прочь, пытаясь убежать от угрозы.       — Все хорошо, детка?       Я сделал пробный вдох, кивнул.       Он положил мозолистую руку на мою щеку, наклоняя мое лицо так, что наши глаза встретились.       — Уверен?       — Думаю, да. — Судя по выражению его лица, он думал о том же, что и я: в любую минуту электрический разряд может сбить мое собственное бешеное сердцебиение.       — Почему бы тебе не сесть поудобнее?       Я опустился на пол и осторожно прислонился к основанию стола. Сделал еще один осторожный вдох. Мое сердце начало биться медленнее. Я решил, что со мной все в порядке, и я просто испугался. Мою руку все еще покалывало. Я согнул ее.       — Тебе повезло, что ты выронил шнур.       Я кивнул. Повезло, что я уронил шнур. Не так уж повезло, что я получил шок. Я подумал о той пентаграмме на моем крыльце.       Джейк посмотрел на меня так, словно в изготовлении был какой-то дефект. Я одарил его кривой усмешкой.       — Успокойся.       Я кивнул.       — Прости. Я вроде как сам испугался.       — Это да. — Он нахмурился. — Что ты сделал?       — Ничего. Я ничего такого не делал. Никто ничего не делал. Проводка старая, вот и все.       Его рот дернулся.       Я уточнил:       — Здание. Не моя.         В ту ночь, черт возьми, ощущалось, будто мы занимались любовью. Так медленно и так сладко. Мы долго гладили друг друга, ласкали, целовались. Руки, перебирающие волосы, лица вблизи, вкус губ и языков, нежные укусы, тихое дыхание и томные глотки воздуха. Тесное соприкосновение носов, взмахи ресниц, медленный тихий обмен вдохами. Маленький кокон чувственного наслаждения и, возможно, что-то большее.       Но, наконец, мы начали прижиматься друг к другу, удовольствие переросло в голод, страсть и потребность, которая всегда была близка к тревоге. Я обхватил руками широкую мускулистую спину, выгибаясь навстречу Джейку, чувствуя твердое прикосновение его члена к моему животу. Здесь нет вопросов, ответы очевидны.       Джейк пробормотал мне на ухо:       — Боже мой, я...       — Я тоже.       Я отодвинулся назад, улыбаясь, несмотря на усталость: колени расставлены, кончики пальцев касаются плоских твердых поверхностей его груди, снова тянусь к нему.       Вместо этого он без грубости толкнул меня обратно на подушки.       — Нет. Просто расслабься.       Нет?       — Но...       — Просто... заткнись... — Он наклонился надо мной, нашел мой рот, смахивая поцелуями жжение от его слов. — И… расслабься. — Его губы мягко прошлись по моей обнаженной плоти, оставляя крошечные тающие поцелуи на моем подбородке, шее, ключице, грудине, животе, чувствительном соединении паха и внутренней поверхности бедра. Я вздрогнул. Он бы никогда… Он собирался?       — Ты очень красивый, Эдриан, — прошептал он. — Каждый сантиметр тебя. — И поцеловал головку моего члена, который, к моему смущению, казалось, тянулся именно к этому.       Я неуверенно рассмеялся, смех замер в глубине моего горла, когда влажный горячий рот сомкнулся вокруг ствола. Мои руки трепетали по бокам, наполовину протест — хотя, черт возьми, что тут было протестовать? — наполовину мольба, вцепляясь в одеяло.       Язык Джейка прошелся по щели, пробуя на вкус. Я прерывисто вздохнул, пораженный, боясь сказать хоть слово, которое могло бы разрушить то волшебное заклинание, которым это стало. Его губы сжались вокруг моего члена, и я остановил себя, чтобы не вскочить. Я почувствовал, как он улыбнулся, почувствовал, как его пальцы обхватили мои яйца и сжали.       Тогда я выгнулся дугой, задыхаясь.       — Джейк!       — Я здесь. Что ты хочешь?       О, я не хотел, чтобы он говорил. Не мог вынести, когда дразнил. Не мог вынести, чтобы это лихорадочное скольжение вверх и вниз по моему члену прекратилось.       Я застонал, и меня тут же окутало скользкое сосущее тепло. Эта сладкая пульсация удовольствия, когда рот скользил по моей длине, втягивая глубже. Давление языка на чувствительную нижнюю часть головки моего члена. Он полностью вобрал меня в себя, сильно посасывая, и мои руки переместились на его плечи, сжимая, побуждая.       Но Джейк, нежный и неумолимый, не торопился. Как будто у нас была вся ночь. И в конце концов интенсивность чувств оказалась настолько сильной, что у меня на глазах выступили слезы. Их появление стало восхитительным шоком освобождения, когда я с силой вжимался в захват губ и рта, выкачивая то, что казалось кровью моей жизни, сильными длинными толчками.       Я прикрыл лицо рукой, чтобы он не увидел, но Джейк притянул меня в свои объятия, нашел мой рот. Я почувствовал собственный вкус на его губах. Как и его.       Все, чего я хотел, это спать, но я заставил себя пробормотать слова:       — А как насчет тебя, Джейк?       — Я в порядке. Спи, — сказал он, устраивая нас поудобнее. Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи и затих.