Схватка с дьяволом/ серия "Эдриан Инглиш", книга 3

      — Итак, они арестовали Ангуса, — наконец заметил Гай.       Я кивнул и выбрал еще один чипс домашней выпечки из корзины для сэндвичей.       Мы договорились встретиться за поздним ланчем в кафе «Corner Bakery» в Вествуде. У Гая было полтора часа до возвращения в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе на вечерний курс «История террора: мистики, еретики и ведьмы в западной традиции».       Мы сделали заказ у стойки, нашли свободный столик в углу, потратили около десяти минут на неловкую светскую беседу, прежде чем Гай приступил к делу. Я не особенно возражал. В кафе пахло теплым свежеиспеченным хлебом, а приглушенные рождественские гимны, звучавшие на заднем плане, действовали успокаивающе. Я смертельно устал и был рад минутной передышке.       — Ты знал Кинси Пероун? — спросил я. — Девушка, в убийстве которой обвиняют Ангуса?       — Откуда мне ее знать. Нет, не знал. — Избегая моего взгляда, Гай добавил: — Она могла посещать занятия или серию лекций. Ее фотография показалась мне знакомой, но через некоторое время все студенты становятся похожими.       Я описал сообщницу Кинси вплоть до ее розовых очков в форме сердца.       — Она была на той лекции, которую ты читал об оккультизме в популярных фильмах и художественной литературе.       Гай неохотно сказал:       — Похожа по описанию на Бетти Сансоне.       Бетти? Что за злая приспешница по имени Бетти?       — Почему ты спрашиваешь? — спросил Гай, его взгляд, наконец, устремился прямо на меня.       Я сказал ему почему. Как бы. Я сказал ему, что Кинси и Бетти нанесли мне визит накануне. Но умолчал о том, как провел свой вечер.       — Не похоже на Бетти. Она умная и целеустремленная. Хотел бы я быть больше похожим на нее.       Я не стал комментировать его слова.       — Гай, у тебя есть список студентов, которые были на занятиях по практической магии, которые ты вел год или около того назад?       — Нет, — твердо сказал он. — Я объяснил это копу, расследующему смерть Тони Зеллига, бухгалтерские книги сдаются в конце семестра. У меня и так достаточно дел, чтобы поддерживать текущую нагрузку в классе, не цепляясь за устаревшие таблицы рассадки и результаты тестов.       Если под «этого копа» он имел в виду Джейка, то у меня для него были новости. Ничто не остановит Джейка. Он пойдет прямиком в администрацию колледжа, чтобы получить то, что ему было нужно.       Я тоже мог быть упрямым, но у меня не было ресурсов Джейка.       — Хорошо. Когда ты сказал, что разговаривал с юнцами, которые, по твоему мнению, были причастны к преследованию Ангуса, с кем ты говорил?       Гай поерзал на стуле — бессознательное уклончивое движение.       — Я разговаривал с одним бывшим студентом. Он отрицал какую-либо причастность, и я ему верю. Я назвал его имя этому засранцу-копу, но мне неудобно делиться им с тобой. Я чувствую, что это нарушение этики.       Из чего я сделал вывод, что студент был кем-то, с кем Гай оставался в дружеских отношениях. Я потягивал свой капучино, гадая, разговаривал ли Джейк с этим бывшим студентом и какой результат получил. Можно было с уверенностью сказать, что он не стал бы полагаться на одобрение Гая.       Группа студентов сидела за столиком рядом с нами. Я понизил голос.       — Ты когда-нибудь слышал о группе под названием «Клинок Соболя»?       — Клинок кого?       — Соболя.       — Нет. Что это?       — Не знаю. Тайный культ? — Я улыбнулся, и он рассмеялся.       Смех казался искренним. Возможно, «Клинок Соболя» действительно был плодом живого воображения Гейба Саванта.       — Понимаешь, и христианство когда-то было тайным культом, — заметил он. Несколько мгновений мы ели в тишине, затем Гай сказал: — Я не верю, что Ангус способен на... это…       — На убийство? Думаю, что при правильном стечении обстоятельств каждый способен на это.       — Убийство, да. Умышленное убийство — нет. — Эти нефритово-зеленые глаза изучали меня. — Я не верю, что ты, например, способен на умышленное убийство.       — Ты не видел меня, когда клиенты ставят книги не на те полки.       Его худая смуглая щека изогнулась в улыбке.       — Без сомнения, ужасающее зрелище. Но на самом деле я не думал об убийстве. Я думал обо всей этой ситуации. Ангус – последователь. Это не в его характере действовать в одиночку.       — Я согласен. Конечно, в этом замешано мое эго. Мне трудно поверить, что я мог целый год работать с серийным убийцей и не замечать никаких признаков.       Он аккуратно отправил в рот горсть зелени, задумчиво пережевывая.       — Может быть, Ванда – главный вдохновитель? — предложил я в шутку.       Гай изобразил на лице отвращение.       — Единственные интересы Ванды – накуриться и потрахаться. Я не могу представить, чтобы она тратила драгоценные часы под кайфом на убийство.       Я выбрал еще одну чипсу, затем бросил ее обратно в корзину. Я не очень хорошо знал Ванду, но считал оценку Гая точной. Ванда казалась волевой, но вся ее воля была сосредоточена на вечеринках. Я ожидал, что у серийных убийц будет больше трудовой этики.       Гай отодвинул свою тарелку в сторону и сложил руки на столе.       — Полиция удовлетворена тем, что у них есть нужный подозреваемый: один сумасшедший и его подруга, занимающиеся оккультизмом, выбирающие своих жертв наугад. Они не собираются продолжать копать.       — Тоже так думаю.       Он вздохнул.       — Но ты не удовлетворен. Ты действительно веришь, что где-то существует плохая организация, не так ли?       — Не знаю, насколько они организованы, если они хоть в чем-то похожи на Ангуса.       Гай издал раздраженный звук.       Я добавил, понизив голос:       — Послушай, культовая вещь, вероятно, плод воображения писателя. Но мы оба согласны с тем, что не верим, что Ангус совершил это убийство, а это значит, что это сделал кто-то другой. Кто-то испортил входную часть моего магазина. Кто-то убил двух других студентов Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. И твоя Бетти Сансоне, может, и «Студентка месяца», но вчера она была чертовски близка к совершению нападения. Так что, может быть, это и не культ. Может быть, это маленькая группка людей. Называй как хочешь. Общественный клуб, например, но по крайней мере, рассмотри возможность того, что там есть один — а скорее всего, и больше — человек с наклонностями к убийству и интересом к оккультизму.       — Возможно, полиция арестовала не того человека, но делать поспешный вывод о существовании целого культа... — Он покачал головой.       — Забудь о культе, — нетерпеливо сказал я, игнорируя интерес, который это вызвало за соседним с нами столом. — Допустим, это один человек. Ты действительно будешь спать спокойно, зная, что этот псих все еще на свободе? Ты говоришь о ком-то, кто может разрезать другого человека на куски и использовать его кровь для написания безумных посланий великому потустороннему миру.       Гай странно посмотрел на меня.       — Похоже, ты много знаешь об этом.       Разве газеты не писали о пентаграмме написаной кровью жертвы? Я не мог вспомнить. Я потянулся за своим капучино, сделал большой глоток. Я намеренно поставил чашку на стол и спросил:       — Кто этот парень, с которым, по твоим словам, я должен встретиться?       Гай не ответил, вместо этого достал трубку. Затем, наверное, вспомнил, где находится и отложил ее в сторону. Наконец, сказал:       — Ты когда-нибудь слышал об Оливере Гарибальди?       — Оливер Гарибальди? Этим утром я заказал экземпляр «Ученик дьявол».       Его брови поднялись.       — Правда?       Я кивнул.       — Он в значительной степени признан одним из ведущих ныне живущих экспертов в области оккультизма, верно?       — Верно. В частности, он эксперт по сатанизму. — Гай задумчиво изучал меня.       — Он живет часть года во Франции и часть года в Калифорнии. На самом деле, в Лос-Анджелесе.       — Это удобно.       Он поморщился.       — Пожалуйста, не придавай никакого зловещего значения тому факту, что Оливер живет в округе с населением более десяти миллионов человек.       — Не буду. Тем не менее, это удобно.       — На оккультной сцене не происходит ничего такого, о чем Оливер не знал бы. Он смог бы выяснить, есть ли хоть капля правды в твоей теории о тайном культе, или эти убийства – дело рук одного наркомана. В прошлом он раз или два помогал полиции.       Я задавался вопросом, будет ли полиция консультироваться с ним в ближайшее время, и приведет ли это к очередной беседе с детективом Россини. Я решил, что полиция довольствовалась Ангусом в роли Врага общества №1 и не стала бы связываться с Гарибальди.       — Когда я могу с ним встретиться?       — Не знаю. Я еще не обсуждал это с ним. Его не будет в городе до выходных.       — Я бы хотел с ним встретиться.       Гай выглядел слегка раздраженным.       — Всего лишь идея, ладно? Он наклонился вперед и тихо сказал: — Ты понимаешь, о чем просишь меня, да? Ты же понимаешь, что если это... эти убийства стали кульминацией моего курса обучения, я буду нести ответственность. Я буду разорен.       — Я думал, они ожидали, что ты будешь неоднозначным в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе?       — Полагаю, что Совет регентов подводит черту под жертвенным убийством.       — Я не могу сделать это сам.       — Знаю, — сказал он обиженно, — и это было бы лучше для тебя. И лучше для меня.       — Для Ангуса не лучше.       — Черт. Тебе не приходит в голову, что ты можешь ошибаться? Мы оба можем ошибаться. Возможно, Ангус действительно сорвался. Возможно, он действительно убил тех людей. А если он этого не сделал, что ж, мы должны предположить, что в полиции служат не полные идиоты. Это то, за что мы им платим, не так ли?       — Гай…       Он сделал резкий жест, жест типа Я-Не-Хочу-Это-Слышать.       — Думаю, ты недооцениваешь себя, Гай, — сказал я. — Думаю, если бы ты не собирался мне помогать, ты бы не пришел сегодня.       Зеленые глаза встретились с моими.       — Я пришел сегодня, потому что считаю, что если ты продолжишь задавать эти вопросы, то подвергнешь себя опасности, — решительно сказал он. — Я хотел убедиться, что ты понимаешь, во что ввязываешься.       — Я понял.       Джазовое исполнение «Упокой вас Господь, веселые джентльмены» заполнило не очень веселую тишину между нами.       Он издал странный смешок.       — И… возможно, я хотел увидеть тебя снова.       Я встретился с ним взглядом, и мое сердце сделало один из тех причудливых тройных ударов, вероятно, из-за насыщенного кофеином капучино.       — О.       Я подозревал, что он гей. У меня даже мелькнула мысль, что, может быть, там пробежала искра. Вы можете сказать, хотя я не уверен, как именно вы можете сказать; это связано с выделением феромонов или расширением зрачков, или... ну, вы можете просто сказать, вот и все. И все же я задавался вопросом. Ты встречаешься с копом девять месяцев. Небольшой скептицизм обязательно исчезнет.       — Ты меня интригуешь, — сухо добавил он.       — Э-э, спасибо.       Я интригую его? При моей работе нечасто такое услышишь. Я признаю, что был польщен, хотя все еще не убежден. Что не означало, что я не находил его привлекательным. Он привлекателен. Он представлял собой странную смесь. Это крепкое гибкое тело; его чувственное, довольно циничное лицо... Трубка, книги, тот факт, что он не боялся, что его увидят со мной. Да, может быть, я узнал эту электрическую искру, потому что она не была односторонней.       В его улыбке был намек на самоиронию:       — Я так понимаю из твоего сдержанного ответа, что ты с кем-то встречаешься?       Я колебался.       — Да.       Он уловил колебание.       — Ну, — сказал он беспечно, — если ситуация изменится — то есть, при условии, что тебя не убьют...       — Это, безусловно, изменило бы ситуацию, — согласился я.

* * * * *

      Я наблюдал, как Гай мчится по бульвару Вествуд на своей блестящей красной «Миата», а сам сидел в машине и слушал голосовую почту. Джейк оставил сообщение на моем мобильном телефоне.       Я изучил знакомый номер со странным отсутствием каких-либо эмоций, нажал на воспроизводство. Коротко и не особенно сладко: «Я позвоню тебе позже».       Может быть, да, а может быть, и нет. Может быть, детка.       Я повернул ключ в замке зажигания. Когда я выезжал, то заметил красную «Короллу» того же цвета, что и «Миата» Гая, притормозившую за мной.       По радио передавали последние новости об Ангусе, которые, казалось, ничего особенного не значили. Не было никаких новостей о пропавшем писателе Габриэле Саванте — под этим я подразумеваю, что он даже не упоминался. Это казалось нетипичным.       Повинуясь импульсу, я направился к отелю «Билтмор», где остановился Боб Фридлендер.       «Билтмор» — это в значительной степени историческая достопримечательность. Построенный еще в 20-х годах, он десятилетиями предоставлял проживание и питание королям, президентам и знаменитостям. Но что я нахожу в нем самым интригующим, так это то, что это последнее место, где «Черную Георгину» видели живой, прежде чем она ушла в ночь и анналы неразгаданной тайны. В баре «Галерея» на самом деле подают коктейль под названием «Черный георгин».       Я заметил красную «Короллу», которая следовала за мной с самого Вествуда. Не то чтобы я на самом деле думал, что машина преследует меня, я имею в виду, слишком забавно, если приспешники сатаны преследуют людей в дьявольских красных машинах. Я припарковался в одном квартале от отеля на Першинг-сквер — не самой большой части города — проходя мимо временного катка, где фигуристы скользили, кружились и падали под рождественскую музыку, а затем пробрался сквозь обычные телевизионные и съемочные группы, размещенные у Билтмора.       Из предыдущего разговора с Фридландером я вспомнил, что они с Савантом остановились в Музыкальном номере. Я внимательно изучил свой ежедневник и с удовлетворением отметил, что действительно записал номер комнаты вместе с различными пометками для подписания.       Я вошел в лифт, битком набитый веселой группой дам, возвращавшихся в свои номера после праздничного послеобеденного чая. Судя по подмигиваниям и ухмылкам, которые я получил, они щедро накачали себя гоголь-моголем.       Я без труда нашел номер, постучал несколько раз, прежде чем дверь приоткрылась. Налитый кровью глаз Боба Фридлендера выглянул наружу.       — Да?       — Привет, Боб. Это Эдриан Инглиш. Гейб подписал контракт в моем магазине в прошлую пятницу вечером.       — Верно, верно. — Он изогнул губы, но это была не совсем улыбка. — Что я могу для вас сделать?       — Я зашел узнать, нет ли каких-нибудь вестей.       — Нет. Ни слова.       — Мне жаль. Могу я чем-нибудь помочь?       Он долго странно смотрел на меня, затем отступил, пропуская меня в номер.       Я шагнул внутрь. Комната была тускло освещена, но я разглядел кремовые стены и темную элегантную мебель. Ваза с орхидеями стояла на низком столике, заваленном бумагами, книгами и картами. Декоративный камин и рояль. Белые французские ставни были закрыты. Было жарко и душно. Мрачная классическая музыка играла из другой комнаты люкса.       Отступив от двери, Боб вытащил руку из отвисшего кармана своего огромного халата. Я почувствовал, как волосы у меня на затылке встают дыбом. Дело было не в том, что Боб был рад меня видеть. Чертовски уверен, что в кармане его халата пистолет.       Я оторвал взгляд от вызывающей беспокойство выпуклости на халате Боба и заметил, что на столе стоит ноутбук. Рядом с ним принтер выдавал четкие отпечатанные страницы. Сбоку лежала нетронутая распечатанная стопка.       — Хочешь выпить?       — Конечно.       Рядом с серебряным ведерком для льда стояла бутылка «Джек Дэниэлс». Боб налил два бокала, выпил половину одного, затем снова долил. У меня бывали подобные вечера — хотя и нечасто, дни — и я сочувствовал.       Я взял стакан, который он мне протянул.       — У полиции есть какие-нибудь зацепки?       — Полиция? Полиция? — Он дико расхохотался и плюхнулся в кресло напротив меня.       Видите ли, вот почему всегда полезно позвонить, прежде чем заходить к людям — это так неловко, когда вы застаете их в маниакальной фазе.       — Полиция ведет расследование, верно? — осторожно спросил я. — Разве у них нет никаких версий о том, что произошло?       Он наклонился вперед и мрачно сказал:       — Вы думаете, полицейскому управлению есть до этого дела?       За отдаленным ревом уличного движения в центре города я услышал, как играет тема из «Сумеречной зоны»». Или, может быть, «Вальс Мефисто».       — Думаю ли я о том, что полицейскому департаменту есть дело?       Он пристально посмотрел на меня. Очевидно, он боялся произнести: «Это Слово».       — Как будто вы действительно не знаете, — сказал он, наконец, с горечью.       — Я действительно не знаю.       — Тогда мне жаль вас. — Он сделал еще один глоток из своего стакана. — Потому что вы, вероятно, следующий.       Я опустил свой бокал.       — Почему я должен быть следующим?       — Почему нет? Они нацелились на вас? Знак Демона?       — Откуда вы об этом знаете?       Он не ответил. Я предполагаю, что хорошие новости быстро распространились в кругу Боба.       Я попытался осмотреть его, не слишком бросаясь в глаза. Он выглядел неважно: его лицо опухло, глаза покраснели, губы потрескались. Ему нужно было побриться. На самом деле, ему нужно было принять ванну.       Я спросил:       — Вы нашли диск?       Он покачал головой.       — Он у них. Гейб у них. Но у них нет меня. И они меня не достанут. Они могут добраться до вас, но они не доберутся до меня.       Я вздохнул, желая, чтобы он прекратил с риффом «они вас достанут».       — Вы поделились всем этим с полицией?       — Полиция думает, что все это рекламный трюк.       — Почему они так думают?       Он пристально посмотрел на меня.       — Вот в чем вопрос, не так ли? О, я рассказал им все, что мне известно. Но я многого не знаю. Нет. Потому что Гейбу пришлось держать все при себе; это был его проект, его детище, так что я ничего не знаю. У них нет никаких причин преследовать меня. Если только Гейб не солгал, чтобы спасти свою шкуру.       Я проигнорировал большую часть этого.       — Но почему полиция думает, что это рекламный трюк?       — Потому что кто-то, — он наклонился так далеко вперед, что чуть не свалился со стула, — какой-то аноним позвонил копам и сказал им, что у Гейба есть привычка делать... перерывы… из-за стресса.       Перерывы из-за стресса? Означало ли это запой или посещение частных клиник?       — Правда?       Он бросил на меня еще один из тех красноречивых взглядов.       — Так... полиция думает, что Гейб исчез добровольно?       Он отрывисто кивнул.       — Так они говорят, — сказал он, наконец, хрипло.       — Это возможно?       Он тупо ответил:       — Нет. Не в этот раз.       Но в другие разы. Это в некотором роде изменило ситуацию, по крайней мере, с точки зрения полиции.       — Как долго обычно длятся эти стрессовые перерывы?       Он встал, как будто больше не мог сидеть спокойно. Металлический предмет в отвисшем кармане его халата громко стукнулся о край стола, и я вздрогнул. Я надеялся, что эта штука не сработает, пока я нахожусь в комнате.       Освежив свой напиток, он ответил:       — Несколько дней. Раз в неделю. Но в тот раз все было по-другому. В тот раз он женился.       Я сосчитал в обратном порядке. Гейба не было уже шесть дней.       — Так он женат?       Боб издал влажный не очень привлекательный звук: нечто среднее между фырканьем и рыком.       — Нет. Брак продлился восемь месяцев.       — Может быть, он кого-то встретил? Или в его жизни уже кто-то есть? Подружка, может быть?       — Несколько. Он магнит для цыпочек.       Ладно, значит, он не был геем. И они с Бобом определенно не состояли в отношениях. Во всяком случае, Боб завидовал успеху Гейба у женщин.       — У него есть дети?       — Боже, нет. — Он посмотрел на меня так, как будто я предложил что-то действительно ненормальное.       — У него есть какие-нибудь враги?       Он уставился на меня, разинув рот.       — Что вы предлагаете?       — Ничего. Вы, кажется, уверены, что он сбежал не по собственной воле. Может быть, его... похитили.       — Похищен?!       — Ну, я полагаю, он довольно богат?       На лице Боба появилось забавное выражение. Он медленно поднес стакан ко рту и выпил, его глаза были расфокусированы.       — Полагаю, его издатель заплатил бы, чтобы вернуть его.       — Его не похитили!       — Нет? Никакой записки с требованием выкупа? Никаких требований?       Я ни на мгновение не подумал, что Гейба похитили. Если бы на самом деле было так, правоохранительные органы занялись бы этим делом. Я хотел услышать, что Боб скажет по этому поводу.       — Эти люди не хотят выкупа!       — Вы сказали в ночь подписания контракта, что Гейб находился под большим давлением. Если бы он действительно сбежал сам, куда бы он направился? Поехал бы он домой?       — Новая Англия зимой? — Он коротко рассмеялся. — Маловероятно. Он предпочитает более солнечные края. — Он неуверенно рассмеялся и снова поднял свой бокал. — Как говорится, некоторые любят погорячее.       — Он изменил свое завещание после того, как развелся?       — Нет. Да. — Он расплескал свой напиток. — Я не помню. — Он уставился на меня. — Что это за вопрос такой? На самом деле, почему вы задаете все эти вопросы?       Я сказал извиняющимся тоном:       — Наверное, это во мне сидит автор детективов.       Он продолжал смотреть на меня остекленевшими от обиды глазами.       Я решил попытать счастья.       — Вы с Гейбом, должно быть, очень близки после всех этих лет?       — Да, мы близки. Мы как братья. — Он поднял два переплетенных пальца, что на самом деле не так, как я думаю о братьях. — Мы были вместе с тех пор, как... в течение… вы знаете? И мне не нравятся ваши инсинуации.       Интервью быстро шло коту под хвост. Мне нужно было сделать все быстро, пока остатки сознания Боба не растаяли, как лед в выпивке. Я сказал успокаивающе:       — Я ни на что не намекаю, Боб. Мне просто интересно, было ли другое объяснение исчезновению Гейба.       — Я рассказал вам, что с ним случилось. Я сообщил в полицию. Никто не хочет мне верить. — Он прошаркал обратно к своему креслу, сел, откинув голову на подголовник.       — Как вы узнали, что кто-то нарисовал перевернутую пентаграмму на моем пороге?       — Гейб видел. Он видел, что вы пытались смыть, но узнал по форме. — Закрыв глаза, он нарисовал в воздухе круг, затем пошевелил пальцем в воздухе, изображая каракули.       Вот это было интересно. Это означало, что Савант не исчез сразу после того, как покинул мой магазин. Он контактировал с Бобом по крайней мере в последний раз. Тем не менее, если я правильно понял сообщение в газете, по словам Боба, он не видел Гейба и не разговаривал с ним после того, как тот ушел тем утром.       Я ничего не сказал, потягивая свой напиток.       Боб замер на месте.       — О, я понимаю, — прошептал он. Он открыл глаза.       — Что вы понимаете? — Казалось, он сосредоточился на точке над моим левым плечом. Я беспокойно оглянулся через плечо, почти ожидая увидеть эктоплазменное проявление.       — Думаю, вам лучше уйти, — сказал он, садясь и потянувшись к телефону. — Прежде чем я вызову охрану отеля.       — Э-э… хорошо. — Я предпочел охрану отеля, чем быть застреленным, и испытал облегчение от того, что он не вспомнил об этом варианте.       Я поставил свой стакан на стол. Я вышел, пока Боб все еще пытался встать со своего стула.       Спускаясь на лифте, я продолжал думать о том, что он сказал. Гейб должен был держать все это при себе, это был его проект, его детище… Но разве не все они яылялись таковыми?       Я вышел из лифта в вестибюль как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бетти Сансоне и двойник Гарри Поттера, оба одетые в длинные черные кожаные плащи в стиле пыльников, заходят в другой. Молодые люди из пятого измерения.       Я сразу же попытался протиснуться обратно в лифт, но было слишком поздно. Двери закрылись. Я перешел к следующему и нажал на кнопку, нетерпеливо ожидая. Проходящие мимо гости бросали на меня укоризненные взгляды.       Наконец, лифт открылся. Я вошел, нажал кнопку этажа Боба Фридлендера. Прежде чем двери закрылись, в кабинку зашла пожилая пара. Мужчина сгибался под тяжестью хозяйственных сумок, набитых рождественскими подарками в белой и серебряной упаковке. Женщина несла абрикосового игрушечного пуделя. То есть это был живой пудель, но один из тех карманных, тявкающих. В данный момент он не тявкал, но его губа приоткрылась на крошечном резце в усмешке, как будто он знал, о чем я думаю.       — Шестой, — отчеканил пожилой мужчина.       — Простите?       — Шестой этаж, — сказал он нетерпеливо. — Шестой, шестой, шестой.       Я нажал кнопку шестого этажа.       Мы начали наше медленное восхождение, все трое разглядывали меня с нескрываемым любопытством. Я понял, что стучу рукой по стене, и остановился.       — Разве вы не сын Лизы Инглиш? — спросила женщина.       О, боже.       — Нет.       Я взглянул на них, потом отвел взгляд. Я думаю, это правда, что женатые люди через некоторое время начинают выглядеть одинаково. Или, может быть, они были братом и сестрой. Они оба были сильно загорелыми и соответственно морщинистыми, и у них были редкие волосы, выкрашенные в тот ужасный фальшивый рыжевато-блондинистый цвет, который нравится некоторым пожилым людям. Они напомнили мне сморщенные головы, но со всеми все еще прикрепленными конечностями.       Женщина достала из своей сумки Louis Vuitton голубой лорнет со стразами — я предполагаю, что это были стразы — и внимательно посмотрела на меня. Улыбнулась.       — Ты ее сын! Это он, скажи, Ральф?       — Фех, — сказал старик. Я надеялся, что это то, что он сказал.       — Она такой милый человек!       — Ммм-хмм. — Я ничего не мог с собой поделать. Я снова нажал на кнопку, наклонился к ней, как будто это могло ускорить движение лифта.       — Она истинная сила, стоящая за успехом нашего ежегодного Бала Лап и когтей.       Лиза всегда была активной сторонницей SPCA, несмотря на то, что в детстве мне никогда не разрешали заводить собаку или кошку (насколько я помню, она была убежденной сторонницей тропических рыб).       — Ее усилия по сбору средств от имени Оперной гильдии — не что иное, как чудо. И теперь она выходит замуж, как я понимаю. Разве это не прекрасно?       — Прекрасно.       — Так романтично.       — Еще бы.       — Декабрьские свадьбы такие особенные.       Она нежно улыбнулась, глядя в водянистые глаза пуделя.       Лифт остановился на шестом этаже. Двери медленно открылись.       — Передай привет своей дорогой маме!       — Будет сделано.       Она продолжала улыбаться мне, когда они зашаркали прочь. Я нажал на кнопку «Закрытия дверей». Сильно.       Лифт взлетел на последние этажи. Двери открылись в тихий и пустой коридор. Никаких признаков статистов из «Матрицы». Я спустился в номер Фридлендера. Я услышал, как изнутри зазвонил телефон.       Он ответил на первый же стук. Его очки съехали набок, волосы торчали неухоженными пучками. Он поправил очки, недоверчиво оглядел меня.       — Вы! Чего вы хотите?       — Подумал, вам следует знать, что в отеле видел юнцов, которые могут быть причастны к исчезновению Гейба. Они направлялись наверх. — Я сам не был уверен, какую угрозу представляли Сансоне и компания. Я подумал, что они, вероятно, хотели бы проникнуть в комнату Гейба, хотя вряд ли они смогли бы обыскать место в присутствии Боба.       Он вытаращил на меня глаза.       — Вы с ума сошли? Юнцы? Вы думаете, все из-за малолетних преступников? Не лезьте не в свое дело, или я вызову полицию.       Он захлопнул тяжелую дверь.