Глава 22
26 сентября 2023 г., 22:34
Селена Вулф жила в Палмдейле.
Если быть точным, она жила в национальном лесу Анджелеса на стороне Палмдейла в горах Сан-Габриэль. К тому времени, как я покинул Пасадену, уже темнело. Вряд ли я с нетерпением грезил об обратной ночной поездке, ныряя и петляя через километры и километры густого чапараля, который медленно уступал место поросшим соснами вершинам.
Движение было на удивление плотным, машины неслись по узкой дороге, почти не обращая внимания на крутые склоны внизу. На какое-то время я оказался одним из длинной вереницы застрявших машин, за желтой Celica с наклейкой на бампере, символизирующей мир во всем мире.
Я пропустил поворот, и мне пришлось искатьбезопасное место, чтобы съехать на обочину, а затем повернуть обратно. К тому времени, как я нашел почтовый ящик в каменной пирамиде с правильным номером дома, уже стемнело, и я опоздал.
Длинная грунтовая дорога была выровнена, но это был единственный признак цивилизации. Я осторожно катил вперед, фары «Форестера» время от времени выхватывали в темноте светящиеся в их свете глаза диких животных.
Наконец, я увидел огни. Я въехал на передний двор небольшого каменного домика. Припарковался и вышел. Из трубы валил древесный дым. Ночной воздух пропиталсяароматом сосен.
Над дверью висел старомодный фонарь. Из хижины доносился собачий лай.
Я постучал. Мгновение спустя дверь открылась. Женщина, что открыла на мой стук, была выше меня, худощавой и с копной волос цвета соли с перцем. На ней были джинсы и фланелевая рубашка; несмотря на холод, она была босиком. Трехлапая собака стояла рядом с ней, все еще тихо рыча.
— Будь благословен, — сказала она тем же бесполым, но успокаивающим голосом.
— Привет. Я Эдриан Инглиш.
Хозяйка отодвинулась в сторону. Я вошел в простоватую, но уютную на вид хижину. Ничего особенно странного или колдовского. Если в котле булькало, значит, в нем варили куриный суп.
— Не хотите ли чаю? — спросила Селена Вулф.
— Спасибо. Да.
Она жестом пригласила меня сесть за стол, что я и сделал, пока она шла на кухню. Трехногий пес устроился между двумя комнатами, явно решив не спускать с меня глаз.
Одна стена была отдана под книжные полки: «Золотая ветвь» Фрейзера, «Полная книга о колдовстве» Бакленда, «Библия ведьм» Фарраров. Вся классика ву-ву, а также множество книг по психологии и социологии. Окна были занавешены веселыми занавесками в виде веточек, каменный пол устилали толстые тканые ковры. Мех коснулся моей лодыжки. Я посмотрел вниз и увидел большого белого кролика, прыгающего под столом.
Селена вернулась, неся поднос с фаянсовым чайником и кружками. Она села напротив меня.
— Сахар? Сливки?
— Просто черный.
Она кивнула. Налила чай, с улыбкой передала мне чашку.
— Чем я могу помочь, Эдриан?
Я не знаю, то ли ее улыбка была теплой, ободряющей и искренне заинтересованной, то ли под воздействием робкойкрасоты ее лица, но впервые за долгое время я почувствовал, что расслабляюсь.
— Не знаю, — признался я. — Я не думаю, что вы можете рассказать мне об этом много такого, чего я еще не знаю. — Я положил перед ней хорошо обработанные фотографии перевернутой пентаграммы. — У меня такое чувство, что это не по вашей части.
Она взяла фотографии, просматривая их медленно и без всякого выражения. Затем отложила их в сторону.
— Нет, это не по моей части. Расскажите мне, что вы о них знаете.
Я не могу объяснить почему — может быть, это был глубокий покой этой изолированной хижины или серьезная безмятежность самой женщины — но я обнаружил, что изливаю все свои проблемы.
Я рассказал о Косе Гремори и трех лезвиях. Я рассказал об Ангусе. Я рассказал и о Гае. Я даже рассказала о Джейке. Я, вероятно, проболтал бы всю ночь, если бы она, наконец, не сказала в одну из моих редких пауз, чтобы перевести дыхание:
— Как вы думаете, что стоит за этими убийствами?
— Что или кто?
— Что.
— Вы имеете в виду мотив?
Она слегка улыбнулась.
— Если вы хотите это так назвать.
Я мрачно уставился на нее.
— Думаю, Кинси убили, потому что хотели подставить Ангуса.
— Но убить одного из своих? — Она говорила мягко.
Селена была права. Я не особо задумывался о мотиве — отчасти потому, что Джейк всегда говорил, что если есть средства и возможность, мотив обязательно появится. И отчасти потому, что я потратил всю свою энергию на погоню за демонами, но настоящего демона в этом деле звали Макгаффин.
— Она сделала что-то, что настроило других против нее, — медленно сказал я. В чем заключался грех Ангуса? Пытаясь покинуть клуб, он подставил культ подразоблачение, раскрытие. То, что ему угрожало, случилось сКинси. — В тот день она пришла в книжный магазин и попыталась запугать меня. Д о тех пор я не знал, кто они такие. После этого у меня появились имена, лица.
Селена кивнула, потягивая чай.
— И полиция тоже … через твоего друга Джейка. Это был серьезный просчет с ее стороны. Каким бы ни был ее предыдущий рейтинг, а я полагаю, она занимала довольно высокую позицию, чтобы убедить другую девушку последовать за ней, и она потеряла бы расположение после своего визита к вам. Помните, что в этих группах существует большое соперничество и конкуренция.
— Итак, кто-то, претендующий на ее место в качестве…Адепт... возможно, был готов заставить ее замолчать?
Выражение лица Селены было серьезным.
— Это было бы не в первый раз, не так ли? Вот что напугало вашего молодого помощника. Убийство.
Я кивнул. Выпил еще чаю. Несмотря на его странное послевкусие, он был вкусным. Я чувствовал себя менее усталым, менее подавленным.
— Два других убийства... — Я размышлял вслух. Селена молчала. — Один исчез в октябре. Другой — в мае. Это соответствует шабашам ведьм, верно?
— Самайн и Белтейн оба приходятся на эти месяцы.
— Сколько всего шабашей?
— Восемь.
— А сколько шабашей требуют человеческих жертвоприношений?
Селена открыла рот, чтобы возразить, а я сказал:
— Я понимаю, что Викка не следует этим старым традициям, но вы проводите одни и те же шабаши с сатанистами.
— Четыре главных шабаша — это Имболк, Белтейн, Ламмас и Самайн.
— Значит, смертей может быть больше.
Она кивнула.
— Там могут быть еще тела.
— Это возможно.
Я потянулся за фотографиями.
— Это было сделано для того, чтобы напугать меня, или это реальная угроза смертью?
— Я думаю, целью было напугать вас. Но не уверена. В любом случае, сейчас вы представляете большую опасность, чем раньше.
Мысли текли вяло. Мне пришло в голову, что если я в ближайшее время не отправлюсь в путь, то попрошу место на ее диване.
Я встал.
— Спасибо вам за то, что уделили мне время. Это было полезно.
Селена тоже поднялась. Трехногий пес, все еще наблюдавший за нами из дверного проема, предпринял решительную попытку вскочить на ноги.
Селена вышла со мной на улицу, ее босые ноги, казалось, были непроницаемы для инея на земле.
Когда я открывал дверцу машины, она коснулась моей руки.
— Эдриан, вы очень устали. Будьте осторожны на обратном пути.
Я удивленно посмотрел на нее. Взял предложенную ею руку.
— Могу я задать вам вопрос? Вы этим зарабатываете на жизнь? — Я указал на хижину, очерченную серебристым лунным светом.
— Вы имеете в виду, есть ли у меня дневная работа? Да, я криминальный психолог.
Она усмехнулась, увидев выражение моего лица. Я забрался в «Форестер».
Бросил последний взгляд на Селену, стоящую в дверях хижины с собакой. Свет камина образовывал вокруг нее ореол.
За следующим поворотом дороги хижина скрылась из виду. Здесь было темно и мертвенно тихо. Фары высветили указатель, ведущий на главную дорогу.
Высоко над головой над волнами черных сосен кривой злобно улыбкой сиял полумесяц. Я включил дальний свет.
После пробок предыдущего рабочего дня шоссе Анжелес-Крест было поразительно пустым. В нескольких километрах впереди я заметил одинокую пару фар едущегомне навстречу автомобиля.
Я вел машину, и извилистое шоссе словно набирало какой-то гипнотический ритм. То ускоряясь, то замедляясь, дорога петляла и петляла вокруг гор, сужаясь до прохода между холмами, которые больше походили на камнепады, а затем обманчиво расширяясь.
Я проехал мимо машины, которую видел в нескольких километрах под собой, ненадолго приглушив дальний свет, когда мы пронеслись мимо друг друга. Потом больше ничего, кроме длинного пустого участка невидимой дороги.
Селена Вулф была права. Я устал. Я плохо спал. Было все труднее избегать демонов во сне — особенно когда они были твоими собственными.
Незадолго до своей смерти в возрасте восьмидесяти одного года Джозеф Хансен завел блог под названием «Последние слова». Однажды я нашел это, лазая по сети. Три поста, наполненные одиночеством оттого, что онпережил почти всех и все, что имело значение. Три сообщения и примерно столько же ответов.
Если Хансен был так покинут в конце, то какие шансы были у остальных из нас, особенно у тех, кому так и не удалось найти кого-то, с кем можно было бы разделить свою жизнь? Я пытался подбодрить себя, размышляя о том, что с моим сердцем я все равно ни за что не дожил бы до восьмидесяти. Проблема была в том, что я и представить себе не мог, что буду чувствовать себя более одиноким, чем в тот момент.
Я моргнул. Мои веки налились тяжестью. Как ресницы могут быть такими тяжелыми? Я снова моргнул. Разумным шагом было бы остановиться и вздремнуть минут пять, но я хотел быстрей попасть домой.
Боже мой, это было так далеко. Длинный запутанный путь, который продолжал петлять сквозь пустую черноту. Снова, и снова, и снова.
Проще всего на свете было перестать бороться с сонливостью, закрыть на мгновение глаза, отпустить.
Все могло бы закончиться через две минуты. Удар. Конец. Никто не остался бы ни с чем, о чем можно было бы сожалеть или чувствовать себя виноватым, потому что любой мог попасть в аварию на этой дороге.
Машину, вероятно, нашли бы через несколько дней. Деревья на склоне горы росли так густо, что, может быть, и никогда не нашли.
Разве это не стало бы своего рода облегчением? Больше никаких ночных страхов по поводу того, что ты заболеешь, будешь беспомощен и одинок. Больше ничего.
Гравий брызнул из-под шин. Я быстро, инстинктивно, вернулся на асфальт.
Когда я выехал на I-210 East, направляясь в Пасадену, я подумал: «Жаль, что я не знал о блоге, Джо. Я бы написал тебе».
