Будь моим

      Чонгук мышкой сидел на пассажирском сиденье всю дорогу до своего нового дома, изредка украдкой бросая взгляды на молчаливого альфу. Своего альфу. Надо же… Тот вроде и находился на расстоянии вытянутой руки, ощущался каждой клеточкой тела, а Чонгуку всё равно с трудом верилось в происходящее.       И пусть Ким Тэхён, вожак стаи Зимнего леса, не производил впечатления сурового человека и не пытался как-то давить или вести себя неподобающе, страхов у Чонгука было хоть отбавляй. Всё, что он знал о новом доме — омег не отправляют на отбор, как рабов на торги; более ни про обычаи, ни о жизненном укладе ему известно не было.       Как его примут?       Обретёт ли он друзей?       Отыщет ли своё место в стае?       Как… сложатся их с Тэхёном отношения?       Чонгуку сложно передать, как сильно он мечтает о своих собственных волчатах. Как ему хочется иметь семью, в которой он будет чувствовать себя со своим альфой на равных, где будут уважать его и его решения, где… его будут любить так же сильно, как он сам. Хотелось уюта, уважения и понимания — совсем не того, к чему омегу пытались приучить в родном доме, и совсем не тех отношений, что в итоге сложились у родителей.       Сможет ли Тэхён подарить ему всё это?       Но даже несмотря на внутренние страхи и переживания, Чонгук с любопытством смотрел в окно, запоминая каждую деталь. В этих местах ему бывать ещё не приходилось — хотя, по правде, ему прежде в принципе не доводилось покидать пределы родной резервации. Омегам было запрещено даже банально ездить в город за продуктами или предметами первой необходимости, словно бы никто так и не отменил крепостное право для «слабого» пола в стае отца.       Чон Юджину нравилось быть феодалом, очевидно.       Тэхён продолжал хранить молчание, не наседая ни с вопросами, ни с пустыми разговорами, хотя лучше бы что-то спрашивал — Чонгук бы так меньше нервничал. Тишина бывает уютной, но не тогда когда между вами — сплошные недомолвки, неизвестность и полное отсутствие ясности.       Вероятно, мужчина почувствовал его состояние, поскольку всё же молчание нарушил:       — Сперва устроишься на новом месте, потом я представлю тебя стае. — Его взгляд был по-прежнему сосредоточен на дороге, которая из асфальтированной трассы трансформировалась в лесную ухабистую полосу. — И хочу, чтобы ты знал: я ни к чему тебя принуждать не стану. У тебя будет столько времени, чтобы привыкнуть и к новому дому, и к месту, сколько нужно.       Растерянно уставившись на мужчину, Чонгук даже моргать перестал.       — Но я думал…       — Что тебя с порога заставят выйти за меня замуж и вынашивать волчат? — Это могло бы прозвучать саркастично, но Тэхён не выглядел весёлым. — Так заведено в вашей стае?       — Разве так не у всех?       — Вовсе нет. На самом деле большинство вожаков отказались от этих варварских традиций и с трепетом и уважением относятся к своим омегам. В моей стае давно существует ступенчатая иерархия, в которой каждый член важен не меньше, чем сам вожак. И омег уж точно не воспринимают как дополнение к мебели или комнатную зверушку.       Чонгуку пришлось прокашляться, чтобы прогнать застрявший в горле комок размером с мячик для тенниса. Он никогда не считал Сынхёка плохим альфой, но даже на его счёт уверен: тот потащил бы его в койку уже сегодня ночью, не дожидаясь заключения брака — просто потому, что подобные вещи в стае отца Чонгука действительно считались естественными.       Оказывается, бывает и иначе, и это нравилось омеге куда больше.       — Мне не хочется, чтобы вас за спиной осуждали… — всё же робко признался.       Омега, живущий с альфой под одной крышей и не пускающий его в свою же постель? Это же позор, разве нет? По всему выходило, что он настолько нежен и раним, что к нему и прикоснуться нельзя? Да его даже куры на смех поднимут!       — Не думай об этом, — со всей твёрдостью посоветовал Тэхён. — Я десять лет слушал их сетования о том, что живу без омеги и до сих пор не обзавёлся наследником — и, как видишь, ничего со мной не случилось. Твоя жизнь не станет хуже от того, что кто-то злословит тебе в лицо или за спиной.       Даже не скрывая своего восхищения чужим характером, Чонгук открыто смотрел на мужчину во все глаза, не веря, что ему достался такой мудрый и зрелый партнёр. Откровенно говоря, омега сомневался, что такие в принципе сохранились, поскольку приверженность устаревшим традициям давно сделала из альф диких пещерных людей — и вдруг такой подарок Небес.       Чем же он заслужил?..       Когда на горизонте показались крыши первых домов, Чонгук от волнения заёрзал, теребя пальцами ремень безопасности и во всех красках осознавая, как сильно затекла от долгого сидения пятая точка. Он всматривался в просветы между деревьев, силясь рассмотреть больше, и не знал, к какому приёму себя готовить. То, что стая не участвует в отборе, вовсе не означает, что та будет приветлива с чужаком, свалившимся на них как снег на голову — да ещё и в дом их вожака.       А ну как не примут, несмотря на просьбы Тэхёна — что тогда?       Чонгук разинул рот, на некоторое время позабыв о своих тревогах и во все глаза рассматривая открывшийся взору вид. Красивые деревянные дома окружали невысокие заборчики, скорее, разграничивая территории, чем защищая; дворики выглядели ухоженными, там и тут ведущие к крыльцу тропинки были вымощены камнем, на некоторых деревьях колыхались от лёгкого ветерка разноцветные ленты как знак благодарности силам природы. В родном доме омега никогда не видел ничего подобного.       Чем больше они углублялись в резервацию Тэхёна, тем сильнее горел восхищением взгляд Чонгука, неискушённого даже в таких простых вещах. Он с лёгкостью узнал лазарет по жёлтому кадуцею под крышей, здание Совета, в котором проводились заседания старейшин, и ясли, где на территории под присмотром старшего омеги хулиганила целая дюжина волчат. С четвёртой стороны достраивалось ещё одно здание, назначение которого Чонгуку угадать не удалось, и в получившемся квадрате располагалась центральная рыночная площадь с небольшим колодцем, вокруг которого столпились, набирая воду, омеги.       Наткнувшись на растерянно-непонимающие взоры, Чонгук свой азарт как-то разом растерял и откинулся обратно на сиденье, постаравшись съехать пониже, чтобы его не было видно. Посмотревший на него Тэхён беззлобно хмыкнул.       — Они привыкнут. И тебе придётся. — Обогнув центр поселения, альфа остановил машину у третьего по счёту дома, выстроенного из тёмно-серого камня, выглядящий куда вместительнее и имеющий куда более просторный двор в сравнении со всеми остальными. — Послушай, Чонгук, я присутствовал на обряде не для того, чтобы найти себе омегу, меня положение обязывало там находиться. Очень долгое время я был один, и поменять свою жизнь мне тоже непросто. Но я выбрал тебя и сделаю всё, чтобы ты чувствовал себя в безопасности и ни в чём не нуждался, слышишь? Брать на себя ответственность за жизни других — это то, что у меня выходит лучше всего. А вот в выражении своих эмоций я невероятно плох, и если тебе в какой-то момент покажется, что я к тебе холоден и сух, не спеши в это верить. Скорее всего, я просто за десятилетие своего одиночества так заржавел, что уже не помню, как бывает по-другому.       — Что, если я вас полюблю? — вжимая пальцы в обивку сиденья, робко поинтересовался Гук. — В этом вы тоже плохи, или мне не стоит и думать в этом направлении?       От взгляда, которым наградил его Тэхён, омега почувствовал бегающие по коже мурашки вплоть от загривка и до самых кончиков пальцев. Вероятно, мужчина сам верил в то, о чём говорил, но Чонгуку показалось, что что-то на дне чужих глаз всё-таки горело — и отнюдь не сухо.       — Я понял, что должен выбрать тебя, как только увидел, — дали ему наконец ответ. — Возможно, мы с тобой такие, какие есть, именно для того, чтобы в толпе найти друг друга, не пройти мимо. Ведь иначе я мог тебя не заметить, а ты не доверился бы мне, каким бы вежливым я ни был.       После этих слов Чонгук крепко задумался, отмечая чужую правоту. Что он чувствовал по дороге сюда? Волнение, предвкушение и лёгкий страх, но всё это было связано с жизненными переменами, а не с отношением к Тэхёну как к альфе и будущему мужу, отцу его волчат.       Он в который раз без толики сомнений принял протянутую руку, помогающую ему выбраться из машины, и старательно игнорировал любопытные взгляды повысовывавшихся из окон оборотней, очевидно, не ожидавших, что их вожак вернётся из поездки не в одиночестве. Сам себе не отдавая отчёта, жался поближе к Тэхёну в поисках той самой обещанной защиты, но по сторонам всё равно осматривался: слишком уж отличалось всё от того, к чему привык.       — Тебя здесь никто не обидит, Чонгук. — Альфа выудил с заднего сиденья сумку с его вещами и легко закинул ту на плечо, хотя по весу она получилась тяжёлой. — Им всем просто любопытно, да и вряд ли они ожидали, что во всей Корее найдётся кто-то, так похожий на меня — ещё и омега.       — Я думал, я такой единственный, — немного нахмурился Чонгук.       Его самого всегда считали диковинкой, о нём всегда разговоров в стае ходило больше, чем о каком-либо другом оборотне, и он был удивлён, что ни разу не слышал о беловолосом вожаке. Разве о Тэхёне земля не должна была слухами полниться? И ладно бы рядовые оборотни его стаи не ведали о нём, но уж отец-то, будучи вожаком, никак не мог не знать поцелованного Луной альфу, так похожем на него.       Неужто специально скрыл от сына, дабы он не сбежал в чужую стаю?       — О тебе я прежде тоже не слышал. — Мужчина на несколько секунд задумался. — Полагаю, твой отец не любитель болтать о сыне-омеге, и не сильно горел желанием отдавать тебя чужаку, который плюсом ко всему попрал один из главнейших волчьих обрядов.       Что ж, звучало логично — и вполне в духе Чон Юджина.       Пока вокруг них не начала собираться толпа зевак, Чонгука, подтолкнув в спину, направили внутрь, на ходу рассказывая и показывая, что где находится. Он осматривался с интересом, отмечая, что все комнаты довольно просторные и светлые, хотя омежьей руки им всё-таки не хватало: чувствовался застоявшийся дух холостяцкой берлоги.       — Я тот ещё консерватор и всякие перестановки и смену мебели не сильно приветствую, но если тебе захочется что-то здесь изменить — просто скажи. Если пожелаешь — снесём и перестроим даже стены.       Остановившись у одной из комнат второго этажа, омегу попросили чувствовать себя как дома и оставили одного — осваиваться и привыкать к новой обстановке. А Чонгук, стоило входной двери тихо закрыться за мужчиной, только теперь с удивлением осознал, что это строение действительно отныне его дом.       Пользуясь своим одиночеством, омега засунул нос в каждую полку и шкафчик, что отыскал в доме, заглянул во все ящики и коробки. Памятуя наставлениям папы, провёл ревизию в полупустом холодильнике, отметив отсутствие испорченных продуктов, и взял на карандаш всю имеющуюся посуду, часть которой не мешало бы обновить. Человеку, живущему долгое время в одиночестве и привыкшему довольствоваться малым, вероятно, всего хватало, однако Чонгук умел смотреть дальше.       В доме всегда должен быть запас всего на случай гостей — да и пополнение семейства когда-то тоже случится, а уж детям нужно много всякого.       Изучив каждый закоулок, Чонгук вернулся в выделенную ему комнату и принялся раскладывать по полкам свои немногочисленные пожитки, отмечая, что для его количества одежды платяной шкаф был слишком велик. Управившись с этим нехитрым делом за несколько минут, принялся слоняться без дела, не зная, куда себя приткнуть и чем занять, чтобы влиться в новый быт.       Да, ему сказали отдыхать, привыкать и чувствовать себя как дома, но не сидеть же ему сложа руки. Надо что-то делать!       Помешкав, закатал рукава и сдул с глаз мешающую чёлку. Раз уж это теперь и его дом тоже, нужно содержать тот в чистоте, и потому, вооружившись найденными в небольшой кладовке тряпками, вёдрами и чистящими средствами, принялся за уборку.       За те пару часов, что Тэхён отсутствовал, Чонгук успел перемыть весь дом почти до самого потолка, чувствуя, как испарялись за работой мрачные мысли, отпускала понемногу накатившая было тревога. Полы сверкали чистотой, на полках не осталось ни пылинки, а сквозь выстиранные занавески, казалось, даже света в дом попадало больше. Омега разбавил бы ещё обстановку тканевыми салфетками, живыми цветами и прочей мелочёвкой, но нужного не оказалось под рукой. Если повезёт, всё необходимое отыщется на рынке, который они проехали не так давно, хотя стоило уточнить, имеет ли он право тратить нажитые альфой деньги на вещи, без которых и так вполне можно обойтись.       Не ожидавший таких подвигов вернувшийся Тэхён, судя по виду, растерялся и замер прямо на пороге; позади него Чонгук видел маячивших у дороги омег, что вроде бы и мимо шли, но как-то слишком уж медленно это делали, чтобы выглядело правдоподобно. А уж если делать выводы по тому, как те выворачивали шеи, лишь бы разглядеть сквозь распахнутую настежь дверь нового жильца в доме вожака, то всё становилось очевиднее некуда.       — Когда просил тебя чувствовать себя как дома, не думал, что ты с порога возьмёшься за тряпку, — отмер наконец явно впечатлённый альфа, закрывая за собой дверь и оставляя толпу зевак несолоно хлебавши. — Ты умеешь удивлять.       — Я не любитель сидеть без дела, — слегка разгоревшись щеками, Чонгук сложил весь инвентарь в ведро для удобства. — К тому же, гостевая выглядела слишком необжитой, а потом я как-то… не смог остановиться.       — В вопросах домашнего уюта я тоже не силён, — Тэхён почесал в затылке. — Завтра я покажу тебе наш местный рынок, и мы купим всё, что потребуется. А пока что я хотел бы представить тебя стае, если ты готов выдержать шквал любопытных взглядов.       Даже если и не был, омега всё равно постарался кивнуть как можно увереннее. Сколько ни сиди в безопасных стенах, прячась ото всех, час знакомства всё равно однажды настанет, так что лучше сдёрнуть пластырь сразу, без оттягиваний. Он лишь попросил минутку на переодевание, выбирая бежевые брюки и расшитую орнаментом рубаху, пошитую любящим папой, и, взглянув в зеркало, решил, что в таком виде выглядит более чем презентабельно.       Ко времени, когда они прибыли на заполненную оборотнями площадь, на улицу уже опустились мягкие сумерки, закатное солнце ласково играло лучами в окнах домов и на атласных лентах. Пытаясь прощупать почву по феромонам, Чонгук старался незаметно втягивать носом воздух, считывая чужие эмоции, но ничего страшнее нетерпения и ожидания не почуял.       Правда, от сбившихся в небольшую группку омег исходили лёгкие волны досады и зависти, которые горчили на кончике языка.       Чуяло сердце, что с теми ещё придётся намучиться.