Будь моим

      Тэхён знал, что должен посетить старейшин и известить их о новом члене стаи, и всё равно первым делом направился к папе — одному из немногих оборотней, кому удавалось подбирать правильные слова в нужный момент. Тот обнаружился на кухне по локоть в муке, со скалкой в ладони — похоже, как раз намеревался испечь свой фирменный грушевый пирог.       — Навещаешь меня дважды за сутки — на рекорд идёшь, сын, — не удержался от сарказма Ынджин. — То неделями тебя не дозваться, то прям прописался здесь.       — Я привёз омегу, — без обиняков перешёл к сути Тэхён, оставив без внимания родительские подколки.       Знал, что это не всерьёз.       Тот, к слову, услышав то, чего совсем не ожидал, от изумления вскинул брови под линию роста начавших благородно седеть волос.       — Оперативно ты претворяешь в жизнь свои решения, однако, — губы омеги сами собой расползлись в улыбке. — Если это то, чего ты хотел, то я тебя поздравляю.       — Моё решение не было взвешенным. — Нахмурившись, Тэхён уселся на стул и переплёл пальцы, уложив руки на столе. — И хотя я не считаю, что поступил неправильно, меня всё же гложут сомнения.       — Что, он настолько хорош? — понимающе хмыкнул Ынджин, вернувшись к своему занятию и принявшись раскатывать тесто. — А я уж и не чаял, что доживу до того светлого дня, когда моего сына охмурит омега.       — Он такой же, как я.       Скалка в изящных руках на мгновение замерла.       — Поцелованный Луной?       — Да.       — Невероятно, — омега даже не скрывал своего восхищения, когда отложил предмет кухонной утвари и принялся вытирать руки о фартук. — Хочу с ним познакомиться.       — Обязательно, но позже. Я дал ему время освоиться, лишнее внимание только прибавит ему стресса.       — Посмотри-ка, уже оберегаешь его, как сторожевой пёс, — лукаво улыбнулся Ынджин. — Видать, Луна и в самом деле для вас двоих расстаралась. Он хорошенький? Сколько ему лет? Как со здоровьем? — Старший в раздумьях прикусил губу. — Чтобы выносить и родить крепких волчат, омега должен хорошо питаться и иметь хорошие физические данные…       — Вот поэтому я и не повёл его сразу к Совету, — хмыкнул Тэхён, ткнув в сторону родителя пальцем. — На него бы с порога все налетели с разговорами о потомстве, а ведь ему всего-то девятнадцать, у него причин для волнений и так предостаточно. Пусть хотя бы до вечера дух переведёт.       — После собрания обязательно нас представь друг другу, — довольно заулыбался Ынджин. — Как бы там ни было, этот волчонок уже мне нравится, да и я всегда мечтал о сыне-омеге. Надо же, мало того что умудрился сердце твоё окаменевшее растопить, так ещё и таким же особенным оказался!       Тэхёну ничего не оставалось, кроме как покачать головой, а сознание тем временем услужливо подсунуло ему чужое лицо с робкой улыбкой и как будто сияющими внутренним светом глазами-изумрудами. Мужчина не уверен, но, возможно, даже окажись Чонгук среднестатистическим омегой, всё равно выделялся бы из толпы.       Слишком уж живой для этих лесов.       Посидев в родном доме ещё с полчаса в ответах на, казалось, бесконечные вопросы папы о его избраннике, Тэхён всё же решил поставить старейшин в известность о том, что в стае отныне на одного оборотня больше. Правда, выйдя за ворота и направившись в сторону центральной площади, понял, что в этом не было нужды: у здания Совета уже стоял верховный, опираясь на длинный посох для удобства, и явно ждал его.       — Так значит, участие в обряде — недостойное поведение? — с явной издёвкой осведомился старейшина Гохён.       — Есть ли разница, каким именно образом я нашёл омегу? — удерживая лицо бесстрастным, не повёлся на провокацию мужчина. — Мне казалось, вас наоборот обрадует это известие, разве нет?       — Продолжение рода — важная составляющая жизни любого оборотня, Тэхён, но ты лишил подобной возможности свою стаю…       — Я никого не лишал права выбора, а наоборот его предоставил, — непреклонно покачал головой. — Никто не мешает альфе, как и омеге, уйти в другую стаю, если там их будет ждать судьба.       — И как же, скажи на милость, они должны её там искать, если никто не посещает обряд?       — Мы раз в сезон проводим ярмарку, куда съезжаются оборотни из соседних резерваций — чем не возможность? Но возвращаться к варварским обычаям, где омег унижают и топчутся на их гордости, моя стая не станет.       Обогнув помрачневшего от непокорности старика, Тэхён первым вошёл в здание. Знал, что его и в родных местах не все поддерживают с реформами, однако уверен, что спас больше жизней, и ради этого готов терпеть любые проявления недовольства.       Прочие шестеро старейшин ведут себя куда более сдержанно в высказываниях, очевидно, понимая, что ссориться с вожаком — не лучшая идея. В конце концов, они здесь всего лишь в качестве советников, а не лидеров, и даже если смотрят на жизнь сквозь призму личного опыта и старой закалки, должны помнить, что Тэхён — далеко не безголовый мальчик, не понимающий, что творит.       После встречи он собирался вернуться домой и проверить, как устроился Чонгук, но его, как специально, задержали.       Сперва на полпути встретился Хосок, которому именно сейчас приспичило сообщить о нехватке лекарственных трав, но Тэхён пообещал собрать небольшой отряд ему в помощь для сбора.       После мужчину перехватил Минсок, слёзно жалующийся на то, что в яслях нужно срочно менять забор, поскольку волчата взяли моду перегрызать деревянные прутья и сбегать из-под надзора старшего омеги… Здесь Тэхён признал серьёзность ситуации: волчата ещё слишком малы, чтобы понимать ответственность, и в два счёта могли сбежать в лес и угодить в медвежий капкан, или провалиться в яму, или и того хуже — попасться под лапы оборотню-одиночке, который без зазрения совести перекусит хребет.       В общем, в заботах и решениях дел стаи он провёл несколько часов, в шесть рук с Юнги и Намджуном поменяв сосновый забор на рябиновый, более устойчивый к механическим воздействиям. Этот малыши уже не смогут прогрызть, и присматривающие за ними омеги будут спокойны за их безопасность.       Чувствуя, как приятно гудят после труда мышцы, Тэхён направился к себе, ещё издали заметив горящий в окнах родной берлоги свет. Осознавать, что отныне он не одинок и его ждут, было странно, но где-то глубоко внутри всколыхнулось позабытое с годами тепло.       Возвращаться в дом, в котором вкусно пахнет только что приготовленным ужином; где непоседы-волчата наполняют жизнью каждый уголок; где горячо любимый омега, поглаживая округлившийся живот, встречает поцелуем, — мечта, при мысли о которой у Тэхёна долгое время ныло тупой болью в груди.       Сегодня эта мечта впервые грозила превратиться в реальность.       Особенно когда он перешагнул порог.       Здесь не произошло каких-то грандиозных перемен и не добавилось никакой новой мебели — и всё же альфа в каждом сантиметре чувствовал омежью руку. В доме словно бы стало легче дышать и добавилось необъяснимого уюта, а может, это присутствие Чонгука наполняло мрачную холостяцкую обитель мягким светом.       Так умеют только омеги.       Но мужчина был удивлён не этим.       На своём веку он не то что не видел — не слышал ни разу, чтобы в первый же день выбранный омега кинулся намывать полы. Они обычно воротили свои миленькие маленькие носики и с недовольством указывали на отсутствие тех или иных вещей, да и перенимать управление хозяйством на себя не сильно-то стремились. Многих, в общем-то, тяготила такая обыденная рутина, им подавай саморазвитие и красивую жизнь, а ведь возможность иметь крепкую сплочённую семью, где царят доверие и поддержка — уже само по себе счастье.       Похоже, Чонгук оказался как раз из тех, кто умеет видеть радость в малом.       Тэхён был уверен, что неловкость между ними придётся преодолевать длительное время; что им понадобится не один месяц, чтобы притереться характерами и ужиться под одной крышей, но Чонгуку потребовалось всего несколько часов, чтобы холод и сдержанность мужчины начали таять на глазах.       Несмотря на свою исключительную внешность, ему казалось, что для нежного омеги он выглядел мужланом, деревенщиной, если угодно. Но Чонгука, похоже, не смущала его некая неотёсанность и даже чёрствость — тот смотрел с робостью и уже сейчас с чуть розовеющими щеками, хотя влюбиться планировал вроде как попозже.       Но омега и не подозревал, что своей чистотой и искренностью и сам ломал корку льда вокруг чужого сердца.       — Не волнуйся и никого не бойся, — напутствовал того, пока они преодолевали небольшое расстояние до рыночной площади. — Грубить или непочтительно к тебе относиться никто себе здесь не позволит.       Мужчина немного сбивается с шага, когда чужие прохладные пальцы подлазят под его собственные, обхватывая ладонь. Чонгук выглядел встревоженным, но его вопросительный взгляд выдержал стойко и руки не отпустил, вероятно, чувствуя себя так более комфортно. Тэхён попытался ободряюще улыбнуться и уверенно переплёл их пальцы, соглашаясь быть для омеги крепкой каменной стеной.       — А вдруг я им не понравлюсь?       На площади, оповещённые старейшинами, уже собрались все члены стаи, а это порядка ста пятидесяти оборотней, если не считать волчат; и хотя на обряде в резервации Чон утром присутствовало куда больше народу, Чонгук всё равно прижался к Тэхёну поближе, чем вновь вызвал на губах непривычную для альфы улыбку.       — Разве ты можешь кому-то не понравиться?       Они как раз подходили к небольшому помосту у здания Совета, и Тэхёну пришлось говорить чуть тише.       — Здесь же наверняка много омег, которые мечтали стать вашей парой, — мило буркнул тот, тише, чем говорил до этого, и мужчине пришлось наклониться ниже, что со стороны наверняка выглядело не совсем прилично. — А тут я… Они же меня на сувениры разберут!       Как Тэхён ни старался, не смог сдержать смешка, потому что слишком уж забавным оказался его омега. Говорил всё, что думал, причём совершенно открыто, но о жизни рассуждал ещё слишком по-детски, поскольку в силу возраста и являлся достаточно юным — что, правда, не помешало мужчине выбрать его в качестве папы своих будущих волчат.       — Ты теперь пара вожака, Чонгук, — совершенно забывшись, Тэхён заправил медовую прядку за чужое заалевшее ушко и тут же одёрнул руку, опомнившись и с самого себя удивившись. — И если чьи-то слова или поведение покажутся тебе непочтительными, ты имеешь полное право наказать нарушителя.       Юноша так забавно округлил глаза, вероятно, до этого момента не осознавая своего нового статуса и положения, что Тэхёну пришлось призвать всю свою выдержку, чтобы вновь не заулыбаться дураком. Стая и так уже наверняка озадачена поведением своего обычно сдержанного лидера.       — Что ж, полагаю, вы все уже знаете причину, по которой вас собрали здесь в такой час. — Он говорил громко и уверенно, убрав из голоса даже намёк на какую-либо мягкость, но греющаяся в его руке ладошка по-прежнему отзывалась в груди теплом. — Я не буду читать вам лекции о том, как нужно относиться к новым членам стаи, верю, что вы все достаточно зрелые, чтобы не допускать ошибок, и достаточно благоразумные, чтобы не совершать их намеренно. Чонгук отныне — омега вашего вожака, а значит, такой же полноправный правитель. И я прошу вас уважать его как мой серьёзный и осознанный выбор.       Тэхён замечает, что Чонгук несколько растерялся после его слов и явно не знал, как поступить — поклониться или что-то сказать, — но не успел ничего, поскольку оборотни его опередили, почти синхронно поклонившись первыми на все девяносто градусов.       — Прошу вас так же ещё об одном: заботиться о Чонгуке в моё отсутствие, сколько бы оно ни длилось. Ваше отношение к нему — это отношение и ко мне, и любое проявленное неуважение я буду принимать и на свой счёт тоже.       И пока толпа согласно кивала и возбуждённо обсуждала происходящее, к помосту, оттеснив всех, пробрался Ким Ынджин.       — Надо же, какой грозный, — театрально поёжился тот. — Всем было достаточно и твоего сурового взгляда, чтобы понять, что за эту прекрасную снежинку, чуть что, полетят клочки по закоулочкам. А теперь будь хорошим мальчиком и дай мне познакомиться с будущим зятем поближе.       Беззлобно хмыкнув и закатив глаза, Тэхён дал папе пространства буквально в полшага и откровенно забавлялся с выражения лица Чонгука, которого без предупреждения и сразу по-родственному заключили в крепкие объятия.       — Какой же ты хорошенький! — разве что не засюсюкал с омегой Ынджин, легонько щипая за щёки и поглаживая по волосам. — Теперь понятно, отчего мой сын потерял голову. Кто-то должен был растопить его окаменевшее сердце, и я рад, что этим кем-то стал именно ты. Обязательно заглядывай ко мне в гости: будем пить чай с грушевым пирогом, я научу тебя всему, что знаю сам, и расскажу о своём сыне всё, что только захочешь узнать. Сам-то он вечно молчит, как истукан, из него и слова не вытянешь.       — Вообще-то, я здесь и всё слышу, — вскинул насмешливо бровь Тэхён и заполучил в ответ лукавую усмешку.       — Видишь? — Ынджин приобнял Чонгука за плечи. — Ты здесь всего ничего, а он уже научился улыбаться. Это точно твоё присутствие так хорошо на него влияет.       Тэхён собирался уже было возразить, но вдруг с удивлением осознал, что действительно не перестаёт улыбаться с тех самых пор, как они с Чонгуком вышли из дома. Это при том, что омега не ставил себе цели развеселить вечно хмурого альфу, а просто был самим собой и делился своим внутренним светом.       — Оо, посмотри-ка, до него начинает доходить, — заговорщицки улыбнулся Ынджин и, вновь ненадолго стиснув Чонгука, оставил того в покое. — Что ж, не буду отбирать у вас драгоценное время, которое вам наверняка хочется провести вдвоём. Ты просто помни, Гук-а, что я буду рад видеть тебя в любое время, с Тэхёном или без него.       — С-спасибо, — запнулся тот, доведённый до крайней степени смущения.       Решив, что больше им на площади оставаться незачем, Тэхён как-то на автомате взял выпущенную чонгукову ладонь в свою и потянул омегу за собой. Тот нисколько не сопротивлялся и, кажется, вообще этого жеста не заметил, поскольку мыслями находился далеко за пределами резервации.       — У тебя замечательный папа, — наконец проронил, мягко улыбаясь.       Тэхён его улыбку отзеркалил.       — Ему было слишком одиноко после смерти отца, но поселиться в моём доме он наотрез отказался — напридумывал себе, что будет мешать, когда я создам свою семью.       — Я думаю, истинная причина не в тебе, а в нём самом, — не согласился Чонгук. — Судя по всему, он очень любил твоего отца, и ему дорог дом, в котором они жили все эти годы. Он не захочет его покидать.       — С чего такой вывод?       — И я бы не захотел.       Мужчина притормозил, чтобы поравняться с омегой, и пытливо заглянул тому в глаза.       — Почему?       Чонгук заметно сглотнул, словно бы от его ответа зависело… всё.       — Если бы я долгие годы любил своего мужа так же сильно, то не нашёл бы в себе сил оставить место, с которым связано так много нежных сердцу воспоминаний.       Где-то в подреберье так ощутимо ухнуло сердце, разгоняя по артериям потеплевшую кровь, и Тэхён чуть крепче сжал чужие, согретые его ладонью пальцы. Ему впервые захотелось стать тем мужчиной, о котором говорил этот омега, быть причиной его маняще горящих щёк и получателем ласковых улыбок. Он не заметил, как шагнул ближе, зато распознал момент, когда у Чонгука участилось дыхание, немного расширились зрачки и, словно бы в ожидании, приоткрылись губы…       Налетевший на них прохладный ветер привёл Тэхёна в чувства. Проморгавшись и осознав, что они стояли неприлично близко друг к другу на улице, где их могла увидеть вся стая, мужчина повёл плечами, сбрасывая наваждение, и, подтянув слегка осоловевшего омегу к себе, приобнял того за плечи. Не услышав и не почувствовав протеста, так и повёл его обратно в дом, размышляя о том, что Луна действительно никогда не совершает ошибок.       Похоже, им не понадобится и недели, чтобы начать сходить с ума друг по другу.