Будь моим

      Чонгук проснулся спозаранку, сам не зная, почему. Наверное, слишком переволновался после известий от Тэхёна о том, что они сегодня наконец-то посетят знаменитую ярмарку, о которой он уже очень много слышал: так совпало, что его переезд случился как раз на время её проведения.       Часы на комоде показывали четверть седьмого утра, но оставаться в постели омеге не захотелось. Он встал, умылся, тщательно заправил постель, чтобы ни единой складочки, и тихонько спустился вниз, прошмыгнув мимо комнаты, в которой всё ещё крепко спал альфа. Увидев, что дверь в комнату до конца не прикрыта, от соблазна не удержался, ведь тот был слишком велик, и осторожно заглянул в щёлочку.       Что ж, спящим Тэхён выглядел лет на десять моложе.       Складка на обычно чуть хмуром лбу разглажена, прикрытые веками глаза не светились множеством забот, которыми наполнена жизнь вожака о целой стае, и из-за этого сейчас Тэхён выглядел почти что ровесником Чонгука. Легонько прильнув лбом к дверному косяку, омега не смог сдержать улыбки: всё-таки ему в альфы достался красивый мужчина, — и весьма надёжный, что тоже немаловажно.       Прикрыв дверь так, чтобы ничто не потревожило чужой сон, Чонгук направился на кухню, на ходу сделав пометку, что фартуком обзавестись тоже не помешает. Ему не были известны вкусовые предпочтения Тэхёна, но он справедливо рассудил, что омлет на завтрак — это то, что кушают если не все, то большинство, и взялся за работу. Выудив необходимые продукты из холодильника, с сожалением отметил отсутствие зелени и потратил несколько минут на поиски соли, прикинув, что сделал бы тут перестановку для большего удобства.       Простой, но от этого не менее вкусный завтрак как раз дожаривался под крышкой, когда на кухню вошёл сонный альфа.       — Доброе утро.       Тот уже был привычно хмур слегка, но Чонгук всё равно светло улыбнулся.       — Доброе. Садитесь, я почти всё приготовил.       — А ты неплохо освоился, верно?       В голосе ни намёка на недовольство — наоборот казалось, что альфе по душе его такая уверенная хозяйственность.       — Вы же сами сказали, чтобы я чувствовал себя как дома, а о своём доме нужно заботиться. — И, подумав немного, с румяным лицом добавил негромко: — И вы мой дом тоже, значит, о вас нужно заботиться ещё больше.       Он не знал, зачем это ляпнул, поскольку в повисшей тишине ему стало жутко неловко за свои слова; а если судить по тому, сколько эмоций вперемешку отразилось на лице не ожидавшего подобных откровений в свой адрес Тэхёна, то стоило вообще двадцать раз подумать, прежде чем ошарашивать мужчину.       Но разве он виноват, что так чувствует?       — Кхм, что ж, — тот помял ладонью шею, при этом — вот это да! — выглядя слегка смущённым, — в этом доме давно не пахло домашней едой, так что я буду рад съесть всё, что ты приготовишь.       Кивнув, Чонгук выключил плиту и, разлив первым делом по кружкам свежезаваренный мятный чай, разложил нехитрый завтрак по тарелкам, усаживаясь напротив и стараясь отслеживать чужую реакцию не так заметно. И судя по тому, с какой скоростью Тэхён смёл свою порцию, ему можно было не стыдиться своих кулинарных способностей.       — Очень вкусно, — похвалил альфа и, сверкнув лукаво глазами, добавил: — Можно брать в мужья.       Чтобы скрыть свои полыхающие щёки, Чонгук разве что не носом уткнулся в тарелку, быстро доедая, а после ретировался к раковине мыть посуду, почти до крови кусая норовящие расползтись в улыбке губы.       Хотя и повод для беспокойства нашёлся.       — Я, кстати, хотел бы поговорить с вами об этом. — Омега чуть помялся, переживая, что тормошит альфу по ерунде, но если она его беспокоила — разве ж это ерунда? — Мы с вами живём под одной крышей, но не связаны брачным союзом… И хотя вы сказали, что меня никто не будет никуда торопить и ни к чему принуждать, я…       — Тебя это беспокоит, — утвердительно закончил за него Тэхён, кивая. — Понимаю. Как уже говорил, я сделаю всё для того, чтобы ты чувствовал себя в безопасности и комфорте, и если тебе будет спокойнее жить со мной, имея официальный статус и метку, я сегодня же прикажу начать все приготовления.       Чонгуку нравилось, что к его мнению прислушивались, но кое-что в чужих словах всё же напрягло.       — А вы? — тихо спросил — и пояснил в ответ на озадаченный взгляд: — Вы сами видите меня своим мужем? Просто со стороны всё выглядит так, будто я вас заставляю…       И замер посреди своего разъяснения, когда мужчина внезапно громко рассмеялся, запрокинув голову. В этом смехе не было ни намёка на наигранность — похоже, опасения Чонгука того действительно рассмешили; и хотя он не видел никаких поводов для веселья, его это ничуть не оскорбило: было видно, что Тэхён не ставил себе цели задеть его.       — Ты с каждым разом всё больше меня приятно удивляешь, — успокаиваясь, Тэхён тем не менее продолжал широко улыбаться, и на его просветлевшем лице омега завис. — Полагаю, никто, кроме тебя, и не подумал бы позаботиться о моих чувствах в такой ситуации, но никто не может меня ни к чему принудить. Если помнишь, это я выбрал тебя своим омегой, не спросив разрешения и не предоставив выбора, а я никогда не поступил бы так, если совсем ничего к тебе не чувствовал. Звучит сомнительно, учитывая мои слова ранее о том, что я заржавел, но я склонен верить, что инстинкты и подсознание не дадут обмануться в принятии решения. Может, я и не влюблён, но уверен, что это только пока.       К концу этой пламенной речи Чонгук запунцовел настолько, что на его щеках вполне можно было что-нибудь приготовить.       — Тогда я… мне бы хотелось сделать всё по правилам.       — Согласен, так будет правильнее, — Тэхён вновь нахмурился, становясь серьёзным. — На приготовления уйдёт пара дней: нужно будет купить ленты и полотенца, пошить тебе наряд и выбрать дерево в роще. Ленты на него начнут повязывать уже сегодня вечером, так что это будет первостепенной задачей.       — Ваши обычаи отличаются от того, что я знаю, — глаза омеги загорелись восторгом. — В нашей стае официальное заключение союза было просто формальностью, никто не уделял ему должного внимания… Наши старейшины говорили, что всё это блажь, и основная задача пары — произвести на свет как можно больше крепких и здоровых волчат…       — Тебе больше не стоит беспокоиться ни о чём, снежинка, — от прозвища в груди Чонгука затрепетало теплом. — Ты больше не в стае своего отца, а в своей, и здесь у нас внимание уделяется каждому аспекту жизни, — неважно, с каким праздником он связан.       Омега почувствовал, как огромный валун, лежавший на его груди несколько лет, наконец-то свалился, рассыпавшись пылью. Наскоро помыв посуду, он попросил дать ему пару минут на переодевание и скрылся в комнате, чувствуя, что готов порхать над землёй, хотя ещё вчера утром его всего колошматило от страха и неопределённости. Не знал, какой альфа в итоге станет ему мужем, и не хотел этого, но по итогу счастлив, что — да простит его Луна за такие мысли! — Сынхёк сгинул в Северных лесах.       Иначе Чонгук никогда бы не узнал, что семейная жизнь не обязательно должна быть тягостной.       Посмотреть на ярмарке было на что. Откровенно говоря, Чонгук вообще никогда не видел ничего подобного ни по масштабам, ни по количеству имеющихся товаров — казалось, тут можно было найти всё, что душа ни пожелает. На самом деле здесь продавали, кто чем богат, начиная от ручной вышивки и вязаных вещей и заканчивая мебелью из дерева и орудиями труда, однако все они были довольно высокого качества.       Иначе почему здесь так много оборотней, в том числе и не имеющих отношения к его новой стае?       У омеги разбегались глаза от подобного изобилия. Продуктовые ряды пестрели домашними заготовками, в числе которых имелся мёд, консервация и самодельный сыр, хотя животных Чонгук здесь не видел. Они чередовались с рядами ремесленных изделий, и от обилия красок рябило в глазах. Он и самому себе напоминал ребёнка, прилипая то к одному прилавку, то к другому, а уж как с него забавлялся альфа, правда, по-доброму — голубые радужки так и светились весельем.       Чонгуку разорять своего вожака и будущего супруга не хотелось, но и пройти мимо всей этой красоты не моглось, хотя он и наступал себе на горло, удерживаясь от необдуманных трат. Но Тэхёну ничего для него было не жалко.       — За этот десяток лет у меня накопилось прилично сбережений, — успокаивал тот, когда Гук с виноватыми глазами оглядывал их покупки — альфе даже пришлось свой пикап подогнать, чтобы разместить их в грузовой отсек! — Мне не на кого было тратить эти деньги, поскольку, как ты успел заметить, я не притязателен и привык довольствоваться малым.       — Я кажусь тебе транжирой? — с грустью спросил.       — Чонгук, — мужчина усмехнулся. — То, как я жил, не означает, что я всё делал правильно. К тому же, за эти неполные два дня я уже успел составить о тебе мнение как о невероятно хозяйственном и ответственном омеге — вероятно, в этом ты даже моему папе дал бы фору, уж на что он практичен… Ты не взял ничего лишнего, как бы тебе количество покупок ни казалось огромным, я же был рядом и видел каждый твой выбор. Но ты в любом случае можешь брать всё, что тебе захочется, не оглядываясь на меня.       Омега замер: это же почти что признание в любви! Ему, выросшему в строгости и бесконечных запретах, все имеющиеся на рынке мелочи казались интересными и необходимыми, он бы, наверное, и весь рынок скупил, просто чтоб было, поскольку никогда ничего не имел…       И всё же Чонгук осознавал, что, будучи одной ногой замужем, ему следовало вести себя соответствующе, поэтому, как бы сильно ни манил его малахитовый браслет, он спокойно прошёл мимо, рассказывая Тэхёну, что не мешало бы подкупить ещё и парочку кастрюль…       Как-то так получается, что, ведомый любопытством, Гук от своего альфы всё же отходит, рассматривая ассортимент. Продавцы, среди которых все были сплошь местными, что только ни пытались ему навязать, однако он стойко держал оборону, намереваясь лишь отыскать приличного вида занавески на кухню, поскольку имеющиеся в доме выглядели слишком мрачными — и уже давненько отжившими свой век.       Купив наконец искомое — бело-оранжевого цвета, но не вырви глаз, а спокойных тонов, — Чонгук остановился неподалёку от шумной компании омег. Он честно не собирался ничего подслушивать, но часть разговора, долетевшая до него, буквально вынудила сделать это.       — …только за внешность, — разобрал не такой уж и тихий разговор. — Белые волосы — подумаешь!       — Да если б не они, наш вожак на него бы и не взглянул! — задрав нос, надменно вещал второй. — В нём нет ничего выдающегося.       — Пожалуй, фигура неплохая… — неуверенно уронил третий, за что удостоился ядовитых взглядов от своих компаньонов и тут же поспешил исправиться: — Точнее, неплохая, но ничего особенного, конечно.       — А видели, как он вокруг Тэхёна увивается? — вновь заговорил второй. — Разве что хвостом под носом не крутит, какое бескультурье!       Застыв в полной растерянности, Чонгук распахнул глаза и прижал к груди небольшой кулёк с покупками. Сомнений в том, о ком именно шёл разговор, не закрадывалось: во всей Корее, а может, и во всём мире не отыщется второго беловолосого омеги… Ну и раз в разговоре был упомянут вожак, которого, по их словам, «капитально окучивали, вертя под носом хвостом», становилось ясно, что полоскали Чонгука.       А он разве вёл себя непристойно?       Крепко задумавшись и нахмурив лоб, омега принялся прокручивать в голове каждый момент с тех пор, как они с Тэхёном вышли за порог дома, и… не смог вспомнить ничего компрометирующего. То, что они за руки держались — так то инициатива альфы, хотя Чонгук совсем не был против держаться за своего без пяти минут мужа, вообще-то! На ярмарке, высматривая среди вещей то, что могло бы понадобиться в хозяйстве, он всё время советовался с мужчиной — но это не равно крутить перед его носом хвостом! Им же вместе жить в ближайшую жизнь, и омеге было совсем не безразлично мнение отныне самого важного человека в его судьбе.       Придя к выводу, что вёл себя более чем пристойно — он даже не побоится этого слова, зрело для своих лет, — Чонгук насупился: вот же пустоголовые болонки! Лишь бы своими языками без костей чесать почём зря! И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: каждая капелька яда, сошедшая с чужих уст, уронена от зависти.       Он не ошибся, когда предположил, что Тэхёна многие местные омеги хотели видеть своим мужем, но тот выбрал Чонгука, чем дал повод для злости… И всё же недостойным юноша самому себе не казался, каким бы молодым или неподходящим его ни считали другие — раз уж Тэхён его выбрал, значит, увидел в нём что-то, чего среди этих змей и за десяток лет не разглядел.       Нос повыше задирать не стал, но мимо этой перешёптывающейся кучки анаконд прошёл спокойно и без стеснения, всем своим видом давая знать, что слышал каждое слово. Те ожидаемо притихли, а Чонгук, продефилировав прямо у них под носом, направился прямиком к своему альфе, получая улыбку в ответ на свою. А уж когда его без стеснения приобняли за плечи, и вовсе почувствовал превосходство, хоть и не любил возноситься над другими.       Но эти омеги так его разозлили, что тут просто грех не воспользоваться ситуацией.       Домой они вернулись ближе к обеду. Сумками оказалась завалена добрая половина гостиной, и Чонгук тихонько заскулил, отчего Тэхён вновь засмеялся, успокаивая омегу. А чтобы управиться со всем этим добром побыстрее, Чонгук на скорую руку соорудил быстрый перекус, обещая и себе, и альфе исправиться на ужин, и припахал мужчину помогать.       Нужно было видеть, как суровый альфа, вожак целой стаи, вызвав для подмоги Намджуна, послушно переставлял мебель по приказам Чонгука, освобождал комнаты от вещей, которыми давно никто не пользовался, и протирал тряпкой полы, пока Гук возился с занавесками и занимался кухонными реформами, расставляя наконец всё так, чтобы всё нужное было под рукой или как минимум в лёгкой доступности.       Не прошло и нескольких часов, как дом вожака преобразился до неузнаваемости.       — Сразу чувствуется омежье вмешательство, — одобрительно хмыкнул Намджун. — А то жил как какой-то затворник, ей-Богу. — И, повернувшись к улыбающемуся Чонгуку добавил, кивая в сторону своего вожака: — Ты им теперь тоже займись — глядишь, и на человека станет похож.       И с хохотом захлопнул за собой дверь, в которую прилетела диванная подушка аккурат на уровне лица успевшего сбежать оборотня.       Пока альфы двигали мебель и таскали всякие тяжести, Чонгук успел помыть весь дом и рассовать необходимую мелочёвку по местам, и теперь занимался приготовлением ужина, поджаривая мясо и нарезая овощи для салата. Он чувствовал на себе чужой взгляд, тот гулял по его спине и загривку и заставлял краснеть, но ему хотелось выглядеть в глазах этого мужчины привлекательным и желанным.       Когда-то же такие взгляды станут для них нормой.       — Я должен отойти на час-другой, нужно проверить, как идут приготовления и дела у стаи — не возражаешь?       Омега с улыбкой кивнул и даже мысленно порадовался чужому уходу, поскольку не будет испытывать такого волнения от того, что находится в одном помещении с альфой, который ему интересен — и у которого, очевидно, начинает просыпаться интерес к нему, Чонгуку.       Он тщательно подошёл к вопросу готовки, чтобы хотя бы ужин за сегодня получился как дóлжно, стыдясь того, что за целый день не сумел нормально накормить свою пару. Как и у альф, у омег тоже есть инстинкты, от которых не отвертишься; эти инстинкты требовали, чтобы пара была здорова, сыта и имела силы для заботы о семье, сама была сильной и надёжной — и хорошо выглядела.       Чонгук не мог себе представить, чтобы его супруг вышел за порог в неглаженой рубахе, например — ни в коем разе! Его же внутренняя сущность с потрохами сожрёт…       — А я-то думал тебя чему-нибудь обучить… — раздался внезапно голос Ынджина за его спиной, отчего Гук буквально подпрыгнул на месте, ошпарившись кипятком, в который вместе с мясом окунул и свои пальцы. — О, Луна! Прости, я не хотел тебя напугать!       В три руки они подсунули пострадавшую кисть под кран с холодной водой, а после почти-что-свёкор быстренько сбегал в соседний дом к Хосоку за мазью, которая этот ожог должна была исцелить чуть ли не за ночь в тандеме с волчьей регенерацией.       — Вы что-то говорили, — напомнил Чонгук, когда с заботами о его руке было покончено.       — Всего лишь хотел похвалить, — мягко улыбнулся старший омега. — Думал, что тебя нужно многому обучить, но в доме всего за сутки твоего пребывания стало так уютно, и так вкусно пахнет едой, что я сразу понял: мой сын в надёжных руках.       — Мой папа учил меня готовить и ухаживать за домом, — вспоминая, растянул губы в улыбке Гук. — В нашей стае особенно заняться было нечем, да и не сильно-то хотелось, так что я почти всё время вертелся рядом с ним, смотря и запоминая.       — О таком сыне-омеге можно только мечтать. — Глаза Ынджина на мгновение погрустнели, и Чонгук испытал желание как-то утешить того.       — Попробуете? Я уже столько всего съел, пока готовил, что уже не уверен насчёт вкуса…       Они около получаса провели вместе за беседой, и Ынджин таки дал парочку дельных советов как по кухне, так и по дому, хотя напрямую командовать, конечно, не решился: всё же это дом Тэхёна и его пары, и хозяин на кухне должен быть один.       — Я бы не позволил кому-то командовать на своей, — со смехом убеждал тот, отмахиваясь на неуверенное предложение принять участие. — Это твоя территория, волчонок, и я это вполне уважаю.       Старший омега засобирался домой, когда за окнами сверкнул фарами автомобиль Тэхёна. С сыном тот столкнулся уже в дверях и, приобняв обоих за плечи, пожелал доброй ночи, удалившись к себе. Оставшись со своим альфой наедине, Чонгук внезапно смутился, поскольку после объятий тот стоял ближе обычного — ну а как тут оставаться спокойным, когда мужчина тебе симпатичен!       — Надеюсь, вы голодны? — смущённо поинтересовался Гук и направился на кухню, прощемившись между стеной и внезапно не пожелавшего облегчить ему задачу альфой.       — Как волк, — последовал ответ, на который омега рассмеялся.       Пока Чонгук шуршал, накрывая на стол, Тэхён успел помыть руки и скинуть свитер, оставшись в футболке, которая не скрывала крупных мышц. Омегу по неизвестной причине слегка потряхивало, словно участвовал в соревнованиях, хотя это, конечно, глупости, да и проверку он прошёл ещё утром.       Чужое присутствие ощущалось невероятно остро, однако когда Тэхён успел очутиться у него за спиной, Чонгук не услышал и потому вздрогнул, резко развернувшись и вскинув большие испуганные глаза. Его губы приоткрылись, пытаясь втянуть больше воздуха из-за испуга, но тот быстро перерос в волнительный мандраж, поскольку чужая рука без предисловий легла ему на щёку.       — Тебе пришлось сегодня выслушать не самые лестные слова в свой адрес, верно? — Чужие губы примкнули к его лбу в давящем поцелуе, отчего Чонгук зажмурился и почти перестал дышать, не зная, куда деть руки.       — Что?..       Его мозг мало что соображал, поскольку всё внимание было сконцентрировано на прикосновениях, которых стало больше: вторая рука альфы легла ему между лопаток. Посчитав, что не может просто стоять столбом и только получать, он неуверенно поднял свои на уровень живота Тэхёна и стиснул в ладонях его футболку по бокам.       — Я слышал, что говорили омеги на рынке, снежинка. — Губы поползли вниз и в сторону и теперь нежили висок. — В их словах не было и сотой доли истины.       — В-вы переживали, что я расстроился? — спросил Чонгук, удивляясь, откуда у него вообще силы соображать здраво, когда его без предупреждения лишали рассудка.       — Даже если нет, слышать такое в любом случае неприятно. Но волноваться тебе не о чем: я уже вызвал их на совет и сделал предупреждение.       — Ради меня? — Чонгук отклонился, всматриваясь блестящими изумрудами в чистые топазы.       — Ради тебя, — кивнул тот и, нырнув рукой в карман, выудил оттуда небольшой платок.       Тот лежал на широкой ладони, явно защищающий нечто, находящееся внутри, и Чонгук, глазами спросив разрешения, нетерпеливо развязал простой узелок, чтобы распахнуть рот от удивления и растерянности.       На белоснежной поверхности покоился… браслет из малахитовых бусин.       Грудь изнутри заполонило таким теплом, что, очевидно, голова омеги отключилась окончательно — иначе как объяснить то, что он, всхлипнув, дёрнулся вперёд, впечатываясь губами в мужские? Действие, впрочем, как-то сразу отрезвило, испуг от собственного поступка накатил почти мгновенно, но отстраниться Чонгук не успел, поскольку почувствовал, как на его поцелуй ответили.       У него перехватило дыхание от того, что Тэхён не только не оттолкнул его, но и позволил этому поцелую случиться. Ладонь, что всё ещё лежала на омежьей щеке, была в контраст с нежной кожей шершавой, свидетельствуя о том, как много альфа работает, однако Чонгуку это наоборот нравилось. Наверное, ему следовало отстраниться, но… они ведь почти в браке, он ведь имеет право?       Тэхён отклонился первым, но совсем контакта не оборвал: его лоб всё ещё прижимался к чонгукову, а сбитое дыхание щекотало его чувствительные губы.       — Я… простите, не знаю, что на меня нашло… — Залепетал Гук, крепко жмурясь от стыда, но не находя в себе сил отодвинуться: ему всю жизнь не хватало внимания и ласки. — За меня почти не заступались, и я никогда не получал подарков, а вы…       — Не вижу причин извиняться, снежинка: если бы я не хотел, я бы не ответил, — выдохнул тот, самолично отцепив левую руку Чонгука от своей футболки в желании надеть браслет, но замер, увидев перемотанные бинтом пальцы. — Откуда это?       — Обжёгся, пока готовил, — повинился омега и вспыхнул румянцем, когда Тэхён размотал бинт и, смыв мазь под проточной водой, принялся покрывать пальцы залечивающими поцелуями. Ранки и впрямь как будто бы стали меньше болеть. — Так вы… не злитесь на меня?       А в глазах столько наивности, что у альфы сжалось сердце.       — Не представляю, что должно случиться, чтобы я на тебя разозлился, — Чонгука вновь погладили по щеке и тепло поцеловали в лоб, пока он облизывал влажные от поцелуя, чуть вспухшие губы. — Давай ужинать, снежинка. И переставай мне «выкать», я тебе не чужой.