Только через твой труп!

— Ребёнок, — прорычала Агата, дёрнув меня на себя и ставя на ноги. — Пошли. Она потянула меня за собой и, пошатнувшись, я падаю на колени. Женщина останавливается и, вздохнув, с размаху даёт мне пощечину. Голова дёрнулась в сторону, а в ушах зазвенело. От удара я даже прокусила себе губу, и струйка крови потекла по подбородку. — Как ты там сказала? Да пошла она? Так? Меня сдали. Даже как-то неприятно. — Идём, — она грубо тянула меня за собой. Как выяснилось, я пробежала не так уж и много, метров десять. Мы дошли до Вольво, и Агата полезла в багажник, вытащив оттуда какую-то тряпку, и разложила её на пассажирском сидение. — Садись. Она развернулась. Мне в начале показалось, что она повезёт меня в школу, но этого не произошло. Ехали мы в полном молчании, я смотрела в окно, а слёзы текли по грязным щекам. И снова знакомый дом, и мы выходим из машины. — Обувь сними, — процедила она, не дав мне переступить порог дома. — В ванную. Мы прошли в ванную. — Раздевайся, — она включила воду в ванной и недовольно уставилась на меня. — Сейчас стирать форму будешь. Вручную. Сама испачкала, сама и постираешь. — Вы будете стоять и смотреть? — Мне откровенно не хотелось раздеваться, по сути, при посторонней женщине. — А что? Стесняешься? Так давай помогу. Она сделала шаг ко мне и дала пощечину. — А теперь стесняешься? — Оскалилась она, наклонив голову. Ладно хоть ударила по относительно целой щеке. Руки дрожали, когда я стягивала с себя пиджак. Раздевшись до нижнего белья, я просто кинула форму в воду, но тут же получила подзатыльник. — Нижнее бельё тоже снимай, оно у тебя всё грязное, — только кивнув, пытаюсь от неё отвернуться, но снова получаю пощечину. — Ну! Губы у меня дрожали, когда я сняла с себя лифчик и трусы. Пытаюсь прикрыться и тут же получаю грубый толчок в грудь, от которого едва ли не падаю в ванную. — Стирай, — она стояла весь процесс, скрестив руки на груди. — Зачем тебе лифчик? Груди вообще нет. Доска. — Мне тринадцать! — Возмущаюсь, натирая блузку мылом. — И что? Ну не быть же доской до совершеннолетия? Залезь в ванную. — Что? — Забралась в ванную, и продолжай дальше стирать. Смотрю на чёрную от грязи воду. Желания заходить в неё нет никакого. — Мне долго ждать? Я так и не пошевелилась, за что тут же полетела в воду. Перепугавшись, пытаюсь вскочить, но меня хватают за шею и погружают голову в воду. Паника бьёт, и я трачу весь кислород. Дёргаюсь, захлебываясь и расплёскивая воду руками и ногами. И только когда казалось, что я сейчас умру, она вытащила меня. Тяжело задышав и закашлявшись, смотрю на неё. Агата вся была мокрой, да и пол тоже. — Стирай и приберись тут, — она отошла от меня. — Вымыться не забудь. Она ушла, но появилась как раз, когда я закончилась всё стирать в чистой сухой одежде. Выбравшись из ванны, нахожу тряпку и вытираю пол, выжимая тряпку в ванную. — Куда? — Сказала она, когда я собиралась вынуть затычку. — Мойся. Что смотришь на меня? Забирайся и мойся. — Но она грязная. — Я сейчас тебя макну головой в унитаз, — сказано это было таким тоном, словно она и правда так поступит. Вся сжавшись, я залезла в ванную, в эту грязную воду. Она уже была полностью чёрной. — Мойся. — Вы будете смотреть? — Ага. Давай мойся, иначе сама буду тебя мыть. Это подействовало как угроза, и я стала старательно тереть себя мылом. — Ладно, — поморщившись, спустя минут десять, когда я уже и намылила тело и волосы. — Сливай эту воду и мойся под чистой. Она, похоже, подумала, что я такая грязная, буду ходить по её полу и сидеть на её диване. Я бы тоже побрезговала. Есть хотелось ужасно, но меня она кормить не стала. Даже попить не дала. А потом мы легли спать. — Ты почему в одежде? — Спросила она, когда я легла на матрас в джинсах и толстовке. — Мне холодно. — Вот как? Убирай матрас, значит, и лежи на голом полу. — Почему? — Потому что я так сказала. Она даже отобрала у меня матрас и, сложив его, задвинула под кровать. Выбора не было, и я легла на пол. Лежала с открытыми глазами и ждала, пока она заснёт. Не знаю, сколько прошло времени, но она, кажется, заснула. Оборачиваюсь, женщина лежит ко мне спиной, и я медленно и тихо встаю. Выхожу из комнаты и направляюсь к двери. Натягиваю кеды и начинаю прокручивать замок. Что-то щёлкает, но дверь так и не открылась. Дёргаю другой замок и всё ещё ничего не произошло. Начинаю просто дёргать за ручку, а в голове паника. Может, стоит через окно выбраться? — А я смотрю, что у тебя полностью отсутствует инстинкт самосохранения, — замираю, услышав голос Агаты. — Я не такая тупая, чтоб не понять, почему ты спишь в одежде. — Но спать на полу и правда холодно, — сдавленным голосом отвечаю, боясь обернуться, и скатываюсь на колени. Глаза уже переполняются слезами, но я крепко стискиваю зубы, не в силах выдать из себя ни звука. Она бесшумно подошла ко мне, положив руку мне на голову. Вздрагиваю от её касания. И тут я взрываюсь, окончательно расплакавшись. Я боюсь её. Мне даже кажется, что она убьёт меня. — Ну и чего ты плачешь? — Голос у неё стал притворно ласковый, и я вся сжалась. — Я даже пока тебя не бью. Хотя стоит тебя так побить, что бы надолго запомнила. Может и послушной станешь. — Не надо, — подавленно сказала я, схватив её за ноги и прижавшись. Меня всю трясло от страха. — Пожалуйста, не надо меня бить. — А как тогда предлагаешь тебя наказать? — Если для меня это было трагедией, то её это забавляло. — Никак, — пропищала я. Я не понимаю, она же подруга моих родителей. Почему она бьёт меня? Почему всячески унижает? Я ничего ей не сделала. Если только родители что-то ей сделали, и вот она решила так отыграться. Отомстить им через меня. — Вот как! — Она засмеялась, прижав мою голову к своему бедру и потрепав, словно я какая-то собака. — Я очень люблю, когда передо мной стоят на коленях. Она, похоже, жить не может без унижений. — Пошли на кухню. Встав, я пошла за ней. Дальше, что я увидела, вызвало только вопросы. Женщина постелила газету на пол и, открыв упаковку гречи, высыпала её на газету. — Вставай на колени, — она улыбнулась. — Ну же, что, стесняешься? Или хочешь, чтоб я тебя сама поставила. — Подхожу к грече. — Лер, джинсы сними. Я хочу, чтоб ты испытала весь спектр эмоций. Стягиваю с себя джинсы и встаю коленями на гречу. В начале было даже и не больно. Просто неудобно и неприятно. — Лера, а почему ты так гречу не любишь? — Когда-то я попала в больницу и пробыла там две недели. И все эти две недели нас кормили одной гречей. Три раза в день. Там вообще кроме гречи ничего не было. — Меня даже замутило от воспоминания. — Ещё был очень странный суп, в тарелке была просто вода, и в воде плавали сырые крупинки гречи. Я с тех времен её есть не могу. — Простоишь так до утра. Если в начале я не понимала, что это всех так пугают гречей, то спустя, наверное, час я поняла почему. Боль появилась внезапно и так мне колени пронзила, что я даже застонала. Мелкие крупинки прям резали мои колени, я стояла лицом к стене, прислоняясь лбом к стене. С трудом дыша, я всё стискивала зубы. Слёзы бежали по щекам и капали на пол, а я послушно продолжала стоять на грече, боясь встать. — Лера, — слышу над головой голос Агаты. — Вставай. — Не могу, — еле слышно сказала я. Чувствую её руки. Она обхватывает моё тело и ставит на ноги. Разгибать колени тоже больно. Я даже не выдерживаю и вскрикиваю. Смотреть на свои колени не могу, чувствую, что сколько-то там крупинок всё ещё держатся на коленях. — Какая же ты молодец, — она наклонилась и посмотрела на мои колени. — Переодевайся в форму и давай завтракать. Шла я еле-еле, но мысленно молилась, чтоб это была не греча. Переодевшись в школьную форму, я понимаю, что отстирала её не везде. Она ещё и мятая была, но надеюсь, что выпрямится. Вернувшись на кухню, вижу, что она что-то варит. Хоть бы не греча. — Лера, ты макароны с сыром будешь или с кетчупом? — С сыром. — Там в холодильнике пакет с тёртым сыром. Вытащи тогда. Яичницу будешь? — Да, — осторожно отвечаю, пытаясь понять, где тут подвох. Я поем, и меня побьют, или она сядет и будет это есть, а я голодная? — Там в шкафчике чай и кофе. Что хочешь, то и бери, чайник только что закипел. Я взяла чёрный чай. Агата пила кофе со сливками. Это было так странно. Мы сидели напротив друг друга и ели. Я даже не помню, когда последний раз ела. Но эта еда была просто божественной. — Не чавкай, — пытаюсь есть тише. — Ешь быстрее, а потом посуду помой. Я машину прогревать. Быстро помыв посуду, я вышла к ней на улицу. Агата стояла возле Вольво. — Это ваша машина? — Нет, надо же было тебя как-то поймать. Машина у меня всё же приметная. Поедем, заодно и верну её. Мы сели в машину, и ворота автоматически открылись. — Лера, хоть я тебя и покормила, но я не забыла о том, что ты ляпнула в школе. За это ты ответишь. Если в школах США уроки начинают под гимном, то тут под чтением молитвы на латыни. У них за школой была даже небольшая церковь. В эту церковь приходили два раза в день. Перед началом уроков и в конце. — А это мой тебе подарок, — сказала женщина и вдруг нацепила мне ошейник. Это случилось в машине, и я просто не смогла увернуться. От ошейника тянулся поводок. — Радуйся, что он не строгий. — Зачем это? — Наказание, — мы вышли из машины, и она потянула меня за собой, словно я собака. — Сегодня учиться ты не будешь, будешь со мной весь день. Мы зашли в церковь, где уже было полно учащихся. — На четвереньки! — Приказала она и дёрнула меня за поводок вниз. Мне ничего не оставалось, кроме как опуститься вниз. — Пошли. На меня все смотрели, но радовало, что хотя бы никто не фоткал и не снимал этот позор. Так мы и прошли. — На колени, — приказала она и, вздохнув, я послушалась. Кто-то подал ей библию, и она стала зачитывать её отрывки на латыни. Я вообще ни слова не понимала. Мне просто хотелось, чтоб это всё закончилось. Даже сидеть на коленях после гречи было невыносимо больно. И когда всё закончилось, я уже была просто на грани вскочить на ноги. — Можете расходиться по классам, — отпустила всех Агата, а меня дёрнула за поводок. — Ну, а ты идёшь за мной. Пытаюсь встать, но меня снова дёргают вниз. — Куда? На четвереньках. Я не разрешала тебе вставать. Не забыла? Ты наказана. Разрешу на ногах пройти, только когда на улицу выйдем. В школе меня снова заставили встать на четвереньки. Но тут хотя бы кабинет был недалеко. — Будешь весь мой рабочий день стоять на коленях. Радуйся, что не на грече. Меня она поставила рядом с собой. Ошейник никто не снял. — Стой на коленях, а не сиди! — Прикрикнула она на меня. — Будешь послушной, может быть, и на занятия отпущу. — У меня колени болят, — простонала я, спустя полчаса. — И что? Только вздыхаю. Меня и на обед не отпустили. Временами я даже падала. Просто стою и неожиданно падаю. Я не теряла сознание, просто организм решил, что с него достаточно. Бывало, что в кабинет заходил кто-то из учителей и, глядя на меня, ни слова не говорили. Это они её так боятся или что? Почему никто не заступается за меня? — Кстати, — она посмотрела на меня. — По поводу языков. Какие ты знаешь? — Никакие. — В твоей же школе, ты что-то проходила. — Нас абсолютно никак не учили. Так что я не знаю языков. — Тогда могу дать тебе выбрать. Английский, немецкий, французский, итальянский. — А какой легче? — Никакой. Выбирай или сама выберу. — Давайте тогда итальянский. — Только учти, тут эти языки учат с первого класса. А значит, они уже достаточно далеко ушли. — Ну, тогда английский, — смысла нет никакого. — А второй язык? — Эм? В смысле? — Тут с языковым уклоном. Правда, думаешь, что все по одному языку учат? — Итальянский. Надо сбежать от неё. Каким-то образом добраться до дяди. Он точно не приедет за мной. Но такси отсюда не поедет. Если только хорошо заплатить. Денег у меня нет, но явно есть у Агаты. Надо просто своровать. Конечно, это некрасиво, но разве красиво она со мной поступает? Украду деньги, уеду к дяде, и я её больше не увижу. Думаю, она сама обрадуется, когда я исчезну. Но тоже, где я найду деньги? А если она поймает меня за тем, как я шарюсь? Меня же, скорее всего, убьют. — Пошли, — встала она, дёргая меня за поводок. И снова молитва на латыни, только в этот раз меня заставили стоять весь процесс на четвереньках. — Ну как? Нравится быть моей собакой? — Нет, — мрачно отвечаю. — Да? А мне показалось, что тебе нравится. — Вам просто показалось. Она только усмехнулась, а по приезду домой покормила меня. И того я прихожу к мнению, что если я слушаюсь, то меня даже кормят и особо не бьют. Но тоже я не особо горю желанием постоянно спать на полу. Ну, деньги она должна где-то хранить. Где-то! Найду деньги, сбегу из школы, поймаю такси. И пока, Агата.