Только через твой труп!

В голову не пришло ничего лучше, как притвориться больной. Пришлось начать кашлять и, пока меня не видят, прижаться лбом к батарее. — Агата Борисовна, — кашляю. — Мне что-то нехорошо. — Да? — Она подошла и прижала прохладную ладонь к моему лбу. — Хм, ладно, градусник сейчас тебе дам. Осталось сообразить, как повысить температуру. — На, — она протянула мне градусник и весь процесс стояла и смотрела, как я мерю температуру. Мысленно я настраивала свой организм выдать мне температуру. — Ну, давай. — Она усмехнулась, протянув мне руку. У меня даже подозрения возникли, что она знает. — Так, обманщица. Тридцать шесть и шесть. Собирайся и в школу. Ты не завтракаешь, либо не фиг притворяться больной. В машине она нацепила на меня ошейник. — Что? За что? — Будешь на занятия ходить в ошейнике. И не забывай, что после каждого урока приходишь ко мне и отмечаешься. Так я и пошла на английский. Ничего толком не поняв, я опозорилась по полной, когда мне сказали, чтоб я по памяти прочитала стихотворение на английском. — Агата Борисовна не любит двойки, — сказал учитель, ставя мне два. — Я вынужден ей доложить. И каким-то образом он доложил ей, намного раньше, чем я пришла. — Руки, — велела Агата, хватая линейку. — Я не люблю двойки. — Она замахнулась и ударила меня линейкой по пальцам. Это оказалось так больно. — Руки! Ещё девять ударов и я с трудом сдерживаюсь, а пальцы даже не сгибаются, так ещё и в крови все. — Запомни, я люблю, когда у моих учеников только пятёрки. Иногда четвёрки, но никаких троек. — Вы всех так наказываете? — Да. Мне докладывают про тех, кто получил тройки и двойки, и они подвергаются наказанию. И я, пожалуй, дам приказ, чтоб и другие учителя тебя били за плохие уроки. Свободна. Итальянский оказался ещё хуже. Я не прочесть, не сказать ничего не смогла. Так ещё и учитель говорил сугубо на итальянском. Он мне даже два поставил на итальянском. — Руки, — вздохнула Агата, когда я пришла к ней в кабинет, беря линейку. — А можно как-то без этого? Она встала и подошла ко мне, покачав головой. — Агата Борисовна, ну, правда, — надо быть послушной, чтоб сбежать. Сбегу, и всё у меня будет хорошо. Я никогда больше не увижу эту женщину. — Ты пытаешься мне на жалость давить? — Качаю головой. — Руки. После третьего удара я всплакнула. Пальцы болели и кровили. — Иди на урок. Литература прошло хорошо. Я даже пять получила. — Молодец, — сухо сказала Агата. — Так и дальше держи, иначе в следующий раз получишь не по пальцам, а по жопе и на глазах у всего класса. Свободна. Выйдя из кабинета директора, я даже пары метров не успела пройти, как меня окружили несколько человек из моего класса. — Что-то случилось? — Напряженно спрашиваю, глядя на их недовольные лица. — Да, случилось, — сказал какой-то парень. — Ты зачем к директору бегаешь? — А что? — Не нравится мне всё это. — Стукачишь на нас? — Меня так грубо в грудь толкнули, что я даже упала на пол, не устояв на ногах. — Что? Нет, конечно! Кто-то хватает меня и крепко держит. — Отцепись! — А ты заткнись! — Наехала на меня та девчонка, что давала мне позвонить. — В туалет её. Меня затащили в школьный туалет. Туда даже парни зашли. — Я не стукач, — меня всё ещё держали. — Просто отмечаюсь после каждого урока. — Ага, так тебе и поверили, — процедил парень. — Мои родители за эту школу столько денег платят не для того, чтоб на меня жаловались. — Так я тебя даже не знаю. Кто ты такой? Я никого из вас не знаю. Что я должна про вас рассказывать, если сразу после окончания урока иду? — Мы видели тебя вчера на четвереньках. — И что? Она меня наказала. — Наверное, это тебя и сломало, и ты решила на нас жаловаться. — Вы как-то пострадали от моих слов? — Повисла тишина. — Я, правда, ни про кого из вас ничего не рассказывала. Я вас даже не знаю. — Для профилактики макнём тебя, — процедила одноклассница. — Чего?! — Испугалась я, когда они распахнули дверь одной из кабинок. — Нет! Нет! Меня поставили на колени. С парнями всё же бороться было сложно. А дальше моя голова оказалась в унитазе. Кто-то нажал на смыв, а потом, задрав на мне юбку больно пнул под зад. — Ещё раз увидим, как ты заходишь к директору, то сделаем с тобой куда хуже, — процедил парень, выпуская меня. Они ушли, а я сидела на полу и плакала, вода стекала по волосам, а я даже не знала, как быть дальше. А ведь это вполне было ожидаемо. Прозвенел звонок, а я всё ещё сижу на полу, не в силах встать. Мне даже как-то было страшно выходить из туалета. Страшно было видеть своих одноклассников. Успокоившись, я встала и, подойдя к раковине, включила воду и сунула голову под кран. Умываюсь и смотрю на своё отражение. — Такая жалкая, — тут же отвожу взгляд, не в силах смотреть на себя дальше. Когда они вообще успели заметить, что я хожу к директрисе? — Почему не на уроке? — В туалет зашла какая-то женщина лет сорока. А я смотрю на неё и ничего сказать не могу. По мне вроде как видно, почему я не на уроке. — За мной. И отвела она меня, разумеется, в кабинет директора. Лицо Агаты, кажется, вообще никак не поменялось. Она равнодушно окинула меня взглядом, и та женщина тут же ушла. — И? — Сказала она, а я стою и смотрю в пол. — Лера, скажешь хоть что-нибудь? — Я вам говорила, что меня не так поймут! — Закричала я. — Из-за вашего дебильного указа меня приняли за стукачку! — За тоном следи! — Да пошла ты! — Прекратить кричать я уже не могла и на эмоциях пнула стул, который тут же упал. Агата тут же вскочила на ноги и направилась ко мне, а я не придумала ничего лучше, как взять и скинуть всё со стола на пол. — Коростылёва! — Прорычала она, попытавшись схватить меня, но я увернулась и упала на её стол, и даже умудрилась пнуть её, а после что-то схватила и кинула прямо в женщину. Реакция у Агаты оказалась моментальная, увернувшись от летящего в неё предмета, она добралась до меня и отвесила мне такую пощечину, что комната тут же закружилась. — Успокоилась немедленно. Меня схватили за грудки и встряхнули, а после дали ещё одну пощечину. — Ты забыла, где ты и с кем? Меня душили слёзы несправедливости. Я ничем не заслужила к себе такого обращения. — Так я тебе это напомню, — схватив меня за ухо и больно его выкрутив, она вывела меня из своего кабинета и повела на второй этаж. Там в кабинете сидел мой класс и, похоже, у них была история. — Инна Николаевна, линейку, пожалуйста. — Меня заставили лечь животом на учительский стол и задрали юбку. — Мне казалось, ты умней. — А-а-а! — Удар был весьма сильный. — Это ещё слабо, — заверила она и ударила ещё раз, и второй удар был куда больней. — Пятьдесят ударов, думаю, тебе достаточно будет. Она ещё их и считала. На пятидесятом она остановилась. Я же просто плакала, уткнувшись лбом в столешницу. — Вытри сопли и сиди на уроке, — вернув линейку учителю, она вышла, а я ещё долго не могла выпрямиться. Задница горела, и ни на кого не глядя, я прошла и села на стул, но тут же вскочила на ноги. Так и простояла весь урок. Я еле ходила, когда меня остановили всё те же одноклассники. — Значит, настучала, — выдал один из них. — Отвали! И тут мне прилетел кулак прямо в висок. Падаю на пол, и тут же меня начинают запинывать толпой. Закрываю лицо и голову руками. По рукам прям кто-то целенаправленно пинал. — Что тут происходит? — Раздался чей-то голос, и меня перестали пинать. — А ты вставай давай. Нечего тут валяться. У меня пропало всякое желание учиться в этой школе. Я даже хотела пойти на выход, когда в коридоре меня перехватила Агата. — Что, думаешь, я сама это прибирать буду? — Она отвела меня к себе в кабинет. — Это у тебя что? И тут она заметила что-то на моём виске. — Так, — протянула она. — Прибирай, а я скоро вернусь. И она куда стремительно ушла, а я стала поднимать всё, что уронила. Поднимаю какой-то конверт. Вообще не знаю, где он лежал. Просто кидаю его на стол и, шлёпнувшись на столешницу, из него вылетают деньги. — Так, — тут же оживаюсь и, вытащив деньги, пересчитываю. Быстро пересчитав деньги, я тут же прячу их в карман пиджака и выхожу из кабинета директора. Коридор пустой, и я бегу из школы. Двадцать тысяч. Осталось только найти такси. — Извините, — останавливаюсь возле жёлтой машины такси. — Вы могли бы меня отвести. Когда я назвала ему город, он тут же залез в мобильный и посмотрел расстояние. — Нет, — сказал таксист. — Я заплачу наличкой, — отвернувшись от него, вытаскиваю конверт и достаю пять тысяч и показываю таксисту. — И ещё пятёрка на месте. — Хм, ладно, садись. Запрыгиваю на заднее сидение. — Пятёрку давай, — обернулся он, протянув мне руку. Ехали мы молча. По радио играл шансон. Я же представляю, в каком там бешенстве Агата. Даже думать страшно. Как же я обрадовалась, когда мы въехали в мой город. Так приятно было видеть знакомые места. Я даже сидеть спокойно не могла, всё оглядываясь. Мой город. Я наконец-то дома! — Почему мы остановились? — Я прекрасно знала, где живёт дядя, а таксист зачем-то остановился в каком-то безлюдном месте. — Нам ехать дальше. — У тебя деньги ещё есть? — Я же сказала, что ещё пятёрку отдам, когда приедем. Мы не приехали. — Я не про это. У тебя есть ещё деньги? Тянусь к ручке, но он тут же блокирует дверцы. — Выпустите меня, — напряжённо говорю. — Я согласился ехать в такую даль, — он обернулся. — И по пути я что-то подумал, что десять тысяч слишком мало. У тебя есть ещё? — Помогите! Он накинулся на меня. Дальше я оказалась между сидениями, а таксист без остановки бил меня кулаком по лицу. Решив, что этого мало, он привстал и стал бить меня ногой прямо по животу. — Хватит! — Тяжелым ботинком мне прилетело прямо в челюсть. Я уже готова была отдать ему все деньги, лишь бы он прекратил меня бить. — Пожалуйста. На секунду удары прекратились, и я правда решила, что меня бить больше не будут. На деле же он разблокировал дверцы и вышел из машины, вытащив за ноги меня следом. Избиение продолжилось. Я и кричать не могла, он бил и руками и ногами, а после схватил меня за волосы и стал бить лицом об землю. В глазах темнело, и всё было в крови. — Где у тебя деньги? — Его руки стали шарить по телу, пока не нашли конверт. — Отлично. Ещё десятка плюсом. Ну, может, он сейчас уйдёт? — Ты же запомнила мою машину и как я выгляжу. О, нет! — Так чем бы тебя таким ударить, чтоб ты умерла. И тут резкая боль в затылке, и всё окончательно погружается во тьму. Очнулась я резко. Просто открыла глаза, чувствуя боль. Голова дико болела и кружилась. Меня вырвало. С трудом сев, я огляделась, не понимая, где нахожусь. Встав, я сделала шаг и тут же упала на землю. Даже не знаю, сколько ушло у меня времени, чтоб просто встать на ноги. Меня шатало, словно пьяную, но я каким-то чудом смогла найти дом дяди. Дядя Марат очень сильно удивился при виде меня. — Лера? — Боже, что случилось? — Причитала тётя Таня, уводя моих двоюродных братьев и сестёр в соседнюю комнату. — Я… сбежала… из школы, — говорить было очень сложно. Интересно, как я сейчас выгляжу? — Ты есть хочешь? — Спросила тётя Таня. — Нет. Мне как-то полежать больше хочется. — Тогда пошли, ляжешь в той комнате и поспишь. Меня повели в соседнюю комнату, где я легла на диван и тут же заснула. Не знаю, сколько проспала, но проснулась от голосов. Вроде и проснулась, а глаза не открываются. Слышу, как скрипнула дверь и кто-то подошёл ко мне. Чья-то рука легла мне на голову и погладила. Больно от, казалось бы, этого аккуратного действия, словно вспыхнула вновь. Застонав, с трудом открываю глаза, странно, но они до конца не открываются. — Проснулась, — слышу тихий голос Агаты. Она сидела на корточках передо мной и внимательно вглядывалась в моё лицо. — Вставай и поехали домой. — Нет, — пропищала я, вжавшись в диван. — Не хочу. — А придётся, милая, — она выпрямилась и, схватив меня за плечи, посадила. — Хотя бы умыли, что ли. За её спиной вижу дядю Марата. Он как-то виновато смотрит на меня. Это он позвонил ей? Зачем? — Зачем ты её вызвал? — Весьма громко спросила я, что дядя Марат даже вздрогнул. — Зачем?! — Идём, — Агата просто крепко сжала моё плечо и заставила встать. — Поздно, нечего в гостях засиживаться. — Зачем? — Пытаюсь вырваться, но меня тут же начинает мутить, и я замираю. — Не отдавай меня ей! Она меня обижает. Агата только вздохнула, спокойно глядя на меня. Удивительно, как она мне не врезала. — Она ненормальная. Она меня бьёт. На гречку ставит. Недавно ошейник нацепила, словно я собака. Я не хочу с ней жить. — Лера, что ты шумишь? — В комнату вошла тётя Таня. — Иди с Агатой. — Я не хочу с ней. Я хочу с вами остаться. — У нас и так своих четверо, — устало сказал дядя. — Куда нам ещё пятый? У тебя есть опекун, вот и живи с ней. — Но… но ведь… — Агата, ради бога, уведи ты её уже наконец-то, она мне всех детей перебудит, — раздраженно сказала тётя. Я не помню, как оказалась на улице. Было холодно, а я, кажется, плакала. Помню, что запнулась, и если бы не Агата, то упала бы. — Они правда вам позвонили и попросили меня забрать? — Заплаканными глазами смотрю на женщину, а та только тяжело вздыхает и, протянув ко мне руку, вдруг прижимает к себе. Она что, обнимает меня? Мне уже страшно. Никогда бы не подумала, что буду стоять так на улице и рыдать в пальто этой женщины. Она ещё обеими руками прижимала меня к себе и гладила по спине. Ладно хоть до головы не прикасалась. Мне кажется, что вся моя голова одно сплошное кровавое месиво. — Ты успокоилась? — Спросила Агата, когда я тяжело задышала. — Можем уже идти? — Зачем они это сделали? — Потому что не хотели, чтоб ты с ними оставалась, — спокойным, ровным голосом проговорила женщина. — Очевидно же. — Я снова сбегу. — Да? — Усмехнулась она. — И куда на этот раз? Лер, я гарантирую тебе, что любой из твоих родственников потом позвонит мне и попросит тебя забрать. — Почему? — Потому что знаю, иначе бы не согласилась бы стать твоим опекуном. — Вы меня ненавидите. Зачем было соглашаться? — Потому что тогда всё было иначе, — я прям почувствовала, как её тело напряглось. Она словно вспомнила что-то нехорошее. — Идём в машину, у меня есть салфетки. Хоть как-то тебя надо привести в порядок. Она усадила меня на заднее сидение и, достав пачку влажных салфеток из бардачка, села ко мне. Включила в машине свет и, открыв пачку, начала осторожно вытирать мне лицо. — Что было иначе? — Всё. — Агата Борисовна, почему вы меня так ненавидите? — Она остановилась и посмотрела мне в глаза. — Я вам ничего не сделала. Значит, сделали мои родители. Что произошло? Она проигнорировала мой вопрос, продолжая дальше вытирать мне лицо. По мере загрязнения салфеток она кидала их в ноги. Кидала полностью красные от крови. — Поедем сейчас в полицию, — вздохнула она. — А потом снимать побои. — Вы сейчас это серьёзно? — И не боится, что сама попадётся? — Мне только не хватало твоего холодного тела в моём доме, — она подняла все использованные салфетки и вышла из машины, выкинув их в урну. Я решила пересесть на переднее. — Нет, оставайся там. — Почему? Как только машина тронулась, меня стало клонить в сон. Я просто легла на сидение, а потом было отделение полиции, где Агата написала заявление и нас отправили в больницу для снятия побоев. Я вообще плохо что помню. Помню только, что в больнице фотографировали мои травмы, а потом Агата снова заехала в отделение и передала фотографии. Ещё позже выяснилось, что она написала заявление о краже, но не на меня, а на того таксиста. Я к своему удивлению, смогла более менее его описать, и машину. И вот уже утром мы приехали в дом Агаты. Я настолько устала, что ей приходилось прижимать меня к себе, чтоб я не упала. Было очень неожиданно, когда вместо пола она положила меня в свою кровать. Сняв с меня грязную одежду, она укрыла меня одеялом. Очень непривычно получать от неё какую-то заботу. Даже страшно. — Голова всё ещё болит? — Да. — Сейчас таблетку принесу, — она ушла, а потом вернулась с таблеткой и стаканом воды. Приподняв мне голову, она подставила к губам стакан, и я проглотила таблетку. — Спи. — Агата Борисовна, так что произошло? Она замерла на секунду, а после молча вышла, так и не ответив. Заснула я тут же и проснулась только когда за окном было уже темно. Пить хотелось, и я встала. Голова слегка кружилась, но я старалась идти прямо, но всё равно несколько раз умудрилась удариться об стену и дверь. Агата сидела в гостиной и смотрела какой-то фильм. — Как себя чувствуешь? — Спросила она. — Голова болит и кружится. — Куда идёшь? — Попить. — Ну, иди. — Агата Борисовна, — подхожу и сажусь к ней на диван. — Я… Она только вздохнула и встала. Я следом за ней на кухню. — Да расскажите мне уже всё! Она только ухмыльнулась и покачала головой. — Ты не захочешь знать причину. — Хочу, — закрываю глаза, голову резануло болью, и я тут же села, обхватив голову руками, чувствуя под пальцами бинты. Голову мне полностью забинтовали. — Я хочу знать причину! Она как-то странно улыбнулась. Мне показалось, или улыбка состояла исключительно из одной боли? — Твоим опекуном я согласилась стать до всей этой истории. Тебе тогда год был. Я была ещё в хороших отношениях с твоими родителями. — У неё даже голос поменялся, говорила она с каким-то напряжением. — Сказали мне, что никто из родственников не захочет в случае чего стать твоим опекуном. Я согласилась и забыла об этом документе на долгие годы. — Какое это имеет отношение к моим… — Ты слишком нетерпеливая, — прервала она меня. — Всё произошло в мой день рождения. Десять лет назад. Мне тогда исполнилось двадцать пять, я возвращалась с работы домой, а твои родители, видите ли, решили устроить мне «сюрприз». — Голос у неё сорвался, и она надолго замолчала. Я даже думала, что она и не заговорит больше, но услышала тяжелый вздох. — Этот «сюрприз» состоял из шутки. Они заплатили какому-то парню подкараулить меня на улице и инсценировать изнасилование. Последняя фраза больно резанула слух. Даже как-то не верится, что мои родители могли что-то подобное придумать. — Он напал на меня поздним вечером, — продолжила Агата подавленным голосом. — До своего дома я не дошла метров двести, когда на меня кто-то налетел и стал затаскивать в кусты. В начале я растерялась, испугавшись. А потом пришла в себя, когда меня грубо бросили на землю и стали лапать. Я вцепилась ему в лицо ногтями, и он закричал. — Она посмотрела на меня покрасневшими глазами. — Всё ещё помню, как у него текла кровь по лицу. Она капала на меня, а этот парень оглушил меня ударом по лицу. Даже в таком состоянии я продолжала бороться. Он бил без остановки меня по лицу. Сломал мне нос. Выбил зуб. А потом вдруг решил, что меня и правда стоит изнасиловать. Он стал расстёгивать ширинку, когда я уже была без сил. С меня он стал стаскивать одежду, говоря всякие гадости. И когда он решил войти в меня, во мне словно второе дыхание открылось. Под руку ещё так удачно какой-то камень попал, и схватив его, я ударила этого ублюдка по голове. Он упал, но убежать я всё равно не смогла. Он схватил меня за ноги и стал подтягивать к себе, и тогда я стала бить его этим камнем, пока он не отпустил меня. Я убила его. Об этом я узнала только в милиции. Я тогда побежала домой. Одежда вся мятая и в крови. Я даже не стала её поправлять. Всё боялась, что тот парень встанет и побежит за мной. — Её прям трясло. — Я была вся в слезах, в дикой панике, когда увидела твоих родителей. Они стояли с тобой маленькой в коляске у моего подъезда. Ты тогда спала, и я даже удивилась, что они тут делают так поздно и зачем ещё тебя взяли с собой. Я стала им говорить, что меня пытались изнасиловать, а они засмеялись. Я была в шоке от такой реакции, а потом они заявили, что знают, что это они этого парня наняли в качестве «сюрприза» мне. Я была в таком шоке с их слов. Я стою в таком виде, в таком состоянии, а они спрашивают меня, где тот парень. Я просто прошла мимо них к себе в квартиру и вызвала милицию. Знаешь, что было потом? Твои родители отвертелись. Сказали, что не знают ни о чём таком. Что они просто гуляли с ребёнком, а тут я вся такая бегу. В итоге парня забрали в морг, а меня в отделение. Мне дали статью за превышение самообороны. Я получила условное. И после этого я с твоими родителями больше никогда не общалась. Они как друзья для меня, погибли ещё в тот самый день, когда придумали всё это. Я даже не знала, что сказать. Шок был, да и состояние Агаты даже пугало. — Но… мои родители не могли так поступить. Они хорошие. — Для тебя. Хотя, глядя на такие шутки, кто знает, может быть и на твоё совершеннолетия решили бы так «пошутить». — Это вранье! — Вскакиваю на ноги, меня такие эмоции переполняют от её комментария, что даже её ударить захотелось, но Агата сама вскочила и схватила меня за руки, крепко держа. — Не могли мои родители такое совершить! — Я же говорила, что ты не поверишь. — Где доказательства?! Со слов сказать можно что угодно. — Я могу прямо сейчас позвонить твоему дяде, и он подтвердит мои слова, — удерживая обе мои руки одной своей, она достала мобильный и набрала дядю Марата. — Агата, — услышала его голос в трубке. — Марат, я тут решила поделиться с Лерой одной очень интересной историей. Она не верит, что это правда. — Ты правда ей рассказала ту историю с изнасилованием? — В его голосе был шок. — Ну а что скрывать? — Дядя Марат, — закричала я. — Это же не правда? — К сожалению, правда, — выдал он и если бы не Агата, державшая меня, то я бы упала. — Твои родители решили так «пошутить». Они и мне рассказали об этом, но я пытался их отговорить. Говорил, что это не смешно. Что они могут так хорошо перепугать Агату, что та им в жизни этого не простит. И вот чем всё кончилось. Как я и говорил. А потом всю жизнь они говорили гадости про Агату, якобы она не оценила их «шутку» и что из-за неё они сами чуть срок не получили. Я всё ещё не понимаю, понимали ли они вообще свои действия или нет. Но и так и так это мерзко и отвратительно. Меня трясло. Я просто не верила, что мои родители могли быть такими. Это не правда. Они любили меня. — Лера, — продолжил дядя. — Я вообще боялся, что они могли так «пошутить» и с тобой. Ты всю жизнь знала их как любящих родителей, а я немного иначе. Конечно, то, как они «пошутили» надо мной, не сравнится с тем, как над Агатой. В мой день рождения твои родители наняли каких-то парней, и те встретили меня возле моего подъезда и просто избили. Я не смог дать отпор трём крепким парням, и когда они прекратили пинать меня ногами и ушли, из подъезда выскочили твои родители, которые стали смеяться и говорить, что это был «сюрприз» мне. Я тогда надолго оказался в больнице с переломами. Комната поплыла перед глазами, и я пришла в себя на диване. Попыталась сесть, но было так плохо, что я обратно легла. Что произошло? Я потеряла сознание? Может, дядя в сговоре с Агатой? Ну не могло же так произойти? Мои родители нормальные. Хотя… Мысли, что и надо мной они могли так «пошутить» пугала.