Только через твой труп!

Я сидела в гостиной. Как только стало лучше, переместилась на холодный пол в углу за диваном. Просто от всей полученной информации мне хотелось спрятаться и не видеть никого. Обнимая себя за колени, я всё ещё пыталась переварить полученную информацию. Даже дядя подтвердил. Зато ясно, почему меня никто из родственников не захотел оставлять у себя. Я, наверное, тоже не захотела. Даже страшно подумать, что они могли бы придумать для меня. И остались бы они после такого моими родителями или я бы просто от них отказалась без какого-либо желания их видеть? — Ты долго там сидеть будешь? — Вздрагиваю от голоса женщины. — Час ночи уже. Тебе в твоём состоянии надо в постели лежать, а не сидеть на холодном полу. Поднимаю голову, а она сидит на диване и смотрит на меня. И давно она там? Почему я не заметила, как она вошла? — Хватит нюни распускать, — строго сказала она. — У тебя, между прочим, строгий постельный режим, но ты почему-то разгуливаешь по всему моему дому. — Агата Борисовна, если вы меня настолько презираете из-за родителей, так оставьте меня, — смотрю на неё, а лицо у неё непроницаемое. Вообще не ясно, о чём она думает. — Зачем вы меня отлавливали и возвращали? — Я презираю не тебя, а твоих родителей, а отлавливала, потому что я твой опекун, — выдала она и, встав с дивана, подошла ко мне. — А сейчас вставай и иди спать. Её рука сжала моё запястья, и она потянула на себя, заставляя встать. — Идём, — она потянула в спальню. — Я могу и тут на диване спать, — не испытываю никакого желания спать на полу. — Я в кровать тебя уложу. В доме слишком холодно, и мне только не хватало, чтоб ты ещё и заболела. — А вы где тогда спать будете? — На другом конце кровати. Так мы и лежали на кровати, я на другом её конце, она на другом. И окно вроде бы закрыто, но холодно всё равно было. И проснувшись в середине ночи, я испугалась, обнаружив себя, прижавшуюся к Агате. Надеюсь, она не просыпалась. Причём это я к ней пододвинулась, она как спала со своего конца кровати, так и продолжала там спать. И я осторожно, чтоб её не разбудить, стала отодвигаться от неё. — Ну, куда ты? — Вдруг сказала Агата и обняла меня, прижав к себе, да так сильно, что я чуть не закричала от боли. — Я только начала согреваться. — Вы не спите? — Перепуганным шепотом спрашиваю. — Думаю о том, что в доме полная жопа с отоплением, и мне придётся как-то решать этот вопрос. Всё же засыпать в объятиях этой женщины было сложно и даже как-то страшно. Но плохое самочувствие всё равно дало о себе знать, и организм решил, что ему плевать, кто его обнимает, и что главное сейчас это сон. Утром меня разбудил мобильный. Он и Агату разбудил. Та тут же вскочила и схватила его. — Да? Что? Хорошо. Я вас поняла. Это хорошо. Во сколько и куда надо приехать? — Она бросила на меня взгляд и отключилась. — Они поймали таксиста, и через три часа нам надо будет приехать в отделение на опознание. Ты себя как чувствуешь? — Плохо. — Сможешь опознать? — Да. — Тогда собирайся, я пойду приготовлю что-нибудь. Поев, мы сели в машину и поехали в отделение полиции. Всю дорогу я ехала с закрытыми глазами. В отделение нас проинструктировали. А потом завели в какую-то комнату, где за стеклом стояла пять мужчин. Все они походили на тот фоторобот. Того таксиста я узнала сразу, он был третьим номером. Я даже вздрогнула, когда увидела его и попыталась спрятаться за Агату. — Они нас не видят, — сказал старший лейтенант. — Среди этих мужчин есть тот, кто на вас напал и ограбил? — Да, — всматриваюсь в их лица. — Третий номер. Это он. — Точно? — Точно. И тут мне показалось, что тот таксист смотрит прямо на меня. Его взгляд был страшный, а в памяти тут же сплыл момент, когда он избивал меня. — Я не виновен! — Вдруг закричал третий номер. — Я не понимаю, что я тут забыл? Это было сказано так громко и с такой угрозой в голосе, что, ойкнув, я невольно прижалась к Агате. Женщина не оттолкнула меня от себя, она приобняла меня за плечи и посмотрела на старшего лейтенанта. — При нём были найдены восемнадцать тысяч, — сказал он. — Потратил, значит, две где-то, — сказала Агата. — На заправку ту же. — Можно уйти? — Меня даже начало трясти. — Я не хочу на него смотреть. Я сидела в машине, вся сжавшись. Тот таксист всё ещё стоял у меня перед глазами. Мне было страшно. — Лера, — слышу голос Агаты. — Успокойся, ты в безопасности. — Вы можете меня обнять? — Мне просто хотелось, чтоб меня обняли. Почувствовать тепло и поддержку. — Пожалуйста. Она уставилась на меня долгим пристальным взглядом. Зря только такое ляпнула. Кусая себя за губы, смотрю в пол, на свои кеды. Зачем я вообще такое сказала? Кажется, что поправлюсь, и Агата меня побьёт и за побег, и за воровство. Вздрагиваю, когда она хватает меня руками, тут же вся сжимаюсь, готовясь получить по полной, но вместо насилия она прижимает меня к своей груди. На переднем сидение в её машине всё же было не очень удобно, но мне было приятно, что она меня обнимает. — Хватит дрожать, — мягко сказала она, и я даже не узнала её голос. Сильно непривычно он звучал. — Я с тобой. Тот ублюдок тебе ничего не сделает. Он ничего, но мне откровенно страшно то, что она может сделать. — Ты что плачешь? — Я всего-то стала шмыгать носом. — Лера, успокаивайся и едем домой. Мне ещё предстоит решить вопрос по поводу отопления. И я разрыдалась ещё сильнее. Почти сорок минут, Агата обнимала меня и гладила по спине. Она молчала, и я тоже. Даже хорошо, что молчала, она не похожа на ту, кто может хоть как-то успокоить. — Ладно, Лера, — голос у Агаты стал хриплый. — Нам надо возвращаться, тебе всё же надо отдыхать, а мне решать вопросы. Когда мы приехали, то в доме было ещё холодней. — Да твою! — Агата тут же стала кому-то звонить. — Лера, куртку не снимай. У тебя вообще тёплые вещи есть? — Да. — Одевай. Мы сидели на кухне в окружении обогревателей и пили горячий чай. Агата с кем-то разговаривала по мобильному. — Слушайте, — строгим учительским тоном говорила она. — У меня в доме температура ниже, чем на улице. Мы вынуждены сидеть в куртках. Приезжайте и исправляйте. Что? — Она обернулась и положила руку на батарею. — Батарея ледяная. — Она встала и прошла по дому. — Ни одна батарея не работает. Спустя два часа приехали двое мужчин. Они стали осматривать батареи и что-то делать, а спустя шесть часов батареи наконец-то заработали. Дом отапливался медленно, ещё некоторое время мы ходили в куртках. Даже обувь не снимали, пол был ледяной. — Ложись в кровать, — сказала Агата. — Тебе надо лежать. А потом ей кто-то позвонил. — В смысле, у нас больше нет психолога?! — Она это сказала так громко, что я вся сжалась под одеялом. — Хорошо, надо найти нового. Уже ночью Агата удивила меня, как только она легла в кровать, то пододвинулась ко мне и сжала в объятиях. — Завтра идёшь в школу, — сказала она. — А можно меня в другую перевести? — Тебя никто не тронет. Я поговорила с этими недоумками. Наказала их. Больше тебя никто и не подумает трогать. — Наказали? — Испугалась я. Что, если после этого наказания мне ещё хуже будет? — Ага, — зевнула она. — Заставила раздеться всех этих засранцев и пройтись голыми по школе, заходя при этом в каждый класс. — Я похолодела. — А потом по пятьдесят ударов плетью каждому. Ты что, задрожала? Будешь так же себя вести, как эти, то такое же наказание получишь. В школе мне откровенно было страшно. Но обидчики не трогали меня. В начале они не обращали на меня внимания, а потом один из них подошёл и попросил прощения. — Итальянский, снова два, — нахмурилась Агата, когда я пришла отметиться. — Ну и как мне тебя, такую избитую, наказывать? Я только пожала плечами, глядя в пол. — Ладно, животом на стол ложись и задери юбку. Десять ударов палкой по ягодицам и меня отпустили. Ещё, как назло, меня стали спрашивать на всех уроках. По русскому, получив четыре, я целая покинула кабинет директрисы. А после третьего урока кто-то пустил по школе слух, что я приёмная дочь директрисы и что хожу к ней в кабинет, чтоб меня наказывали. Слух к концу четвёртого урока был уже такой, что голову мне разбила директриса. Агату, похоже, вполне устраивало такое, а мне было всё равно, главное - не трогали. После молитвы, или это была проповедь (?) на латыни, нам всем сказали выстроиться в очередь на исповедь. Я не знаю, что это такое. Даже не знаю, о чём говорить. Когда очередь дошла до меня, я зашла в исповедальню и села на скамейку. Что делать? Сижу, молчу, пока кто-то за стеной не кашлянул. — А… эм… я не знаю, что делать? — Мне не ответили. — Что-то надо рассказать? — Угу. — Ну… то есть, если я сейчас скажу, то никто не узнает, то о чём я говорила, верно? — Угу. Голос был приглушен, и я вообще была без понятия, кто там сидит, ну да ладно, мне же лучше. — Такое дело… я живу с директрисой. Это капец как сложно. Ещё недавно узнала, что мои родители те ещё мудаки. Даже как-то стрёмно. Ладно, я не знаю, о чём говорить. Правда. Я боюсь директрису до смерти. Мне кажется, что в один день она меня просто убьёт. Я удивляюсь, как ещё не мертва после того, что украла у неё деньги. Меня чуть не убил таксист. Мой дядя меня предал. Я готова снова сбежать от Агаты, но я не знаю куда. Мне некуда бежать. Но с ней оставаться я не хочу. Может, когда-нибудь она будет ко мне относиться чуть лучше, но это ещё не факт, что будет. По итогу я вообще чувствую себя виновной в этой ситуации с родителями. Я и подумать не могла, что они могли так подло поступить. Да и, откровенно говоря, мне даже страшно, что было бы со мной, если бы не случилась та авария. Наверное, тоже решили бы «пошутить». Тяжело вздыхаю. — Я бы хотела, чтоб Агата ко мне относилась лучше. Чтоб не била меня и не наказывала при каждом случае. Может, чтоб мы даже стали семьёй. Ну… как мать и дочь. Как-то так. Мне бы хотелось, чтоб меня обнимали. Она меня пару раз обняла, но я не почувствовала никакой защиты, мне даже как-то страшно было. Да, я в целом её боюсь. Может, я смогу привыкнуть. Я не знаю. Да, Боже мой, я просто хочу, чтоб меня любили! На эмоциях, бью кулаком по стенке. — Вот и всё. Мне ничего не надо. И ещё. После того, что я узнала о родителях, меня гложет чувство вины. Словно это не они такую херню сотворили, а я. Простите, наверное, это не исповедь. Да вы и не Дед Мороз, но может хоть какие-то Боги меня услышат, и Агата начнёт ко мне хотя бы чуть-чуть лучше относиться? Мне правда многого не надо. Я вышла из исповедальни и просто села на первом ряду. Агаты нигде не было, а куда идти дальше, я не знала. Другие исповедовались быстрее, чем я. Мне вообще кажется, что я целую вечность там сидела. Спустя полчаса я просто легла на скамейке и закрыла глаза. Лежать было неудобно, и временами я открывала глаза и смотрела на всех, кто шёл на исповедь. Как-то так вышло, что из исповедальни вышел последний человек, а спустя минут пять из другой двери вышла Агата. Я так и открыла рот, в шоке глядя на неё. Она сама застыла при виде меня. Мозг прям кричал, что мне конец! Тут же сажусь на скамейке, вспомнив, что если даже не так дышать начну, то обязательно поставят на гречу. Стук каблуков отражался от стен, женщина подошла ко мне и села рядом. Мы молчали. Я вообще сидела в таком напряге, что готова была вот-вот дёрнуться с места, спасаясь бегством. — Ты определённо не понимаешь, что такое исповедь, — заговорила Агата. — Я наказана? Она только усмехнулась, глядя на меня, а после протянула ко мне руку. Тут же сжимаюсь, готовясь к тому, что меня сейчас просто ударят, но вместо этого её рука сжала моё плечо и пододвинула ближе к себе, обняв за плечи. Сердце у меня так билось, что казалось, что вот прямо сейчас остановится. — Я даже глаза закрою на то, что ты меня сугубо по имени назвала, а не по имени отчеству, — она, похоже, хотела что-то ещё сказать, но передумала. — Ладно, вставай и пошли. Домой поедем. Мне определённо неловко оттого, что я всё это сказала. Вроде стало легче, а вроде и нет. Будет ли Агата ко мне лучше относиться? Мне кажется, нет. Но я правда хочу, чтоб меня просто хотя бы любили. Это единственное, что мне надо. — Не вздыхай так. Я всё ещё думаю, как тебя наказать за кражу денег и побег. Поджимаю губы. — Это даже не мои деньги были. Так что украла ты их не у меня. Голова перестала болеть? — Нет. — Тебя могли убить. О чём ты думала, когда светила деньгами перед этим отбросом? — Я не светила деньгами, — тихо отвечаю. — Не думала, что ты хочешь моей любви, — она противно ухмыльнулась. Пожалуйста, пусть она не будет издеваться. — Ты же понимаешь, что я любить тебя не могу? Она продолжила говорить дальше, и меня стали накрывать такие эмоции, что я стала искать спасения в дверце машины. Просто отстегнуть ремень безопасности и, распахнув дверцу, выброситься из машины. Это единственное спасение. Рука сама собой тянется и отстёгивает ремень. Раздаётся щелчок, который слышит Агата, и когда я уже тянусь к ручке двери, меня тут же хватают за шиворот и дёргают назад. — Ты совсем, что ли?! — Она даже машину останавливать не стала. — Лера, что ты творишь? — Отпусти! — Пытаюсь вырваться, и только тогда машина останавливается, да так резко, что я даже слышу визг тормозов. Я же ударилась локтем об панель. — Отцепись! — Так, — сказала Агата и одним простым движение усадила меня к себе на колени. — Ребёнок, ты что творишь? Секунду посмотрев на неё, пытаюсь вырваться, и тогда Агата обнимает меня. Сил вырываться больше нет, и я просто сижу, а по щекам текут слёзы. Я не помню, как мы доехали. Вроде сидели в машины, а уже зашли в дом. Переодевшись, я нырнула под одеяло, спрятавшись от всего мира, а в особенности от Агаты. — Ребёнок, — слышу голос Агаты и вся сжимаюсь. — Выпей и успокойся. Не забывай, тебя ждёт ещё домашнее задание. Слышу, как она уходит и осторожно выглядываю из-под одеяло. Первое, что бросилось в глаза, так это кружка, которой явно тут не было. Смотрю на содержимое кружки и вижу горячий шоколад. Хватаю кружку и делаю глоток. Горячий шоколад с молоком. Мой любимый напиток. Смотрю на закрытую дверь. Она знает о моём любимом напитке. Это извинение?