Только через твой труп!

Мне было даже как-то страшно выходить из спальни, сама не знаю почему. Мне вообще было некомфортно от того, что я исповедовалась именно ей. Она-то явно узнала мой голос. — Лера, — дверь в спальню распахнулась. — Домашняя работа сама себя выполнит? И мне пришлось сидеть на кухне и выполнять её. Английский и итальянский вообще не заходили. Я даже не понимала, что от меня требуют. — На, — Агата просто пришла и сунула мне в руки два толстых словаря по английскому и итальянскому и ушла. До самого вечера я провозилась с этими двумя предметами. Голова гудела, и я просто ничего уже не понимала. Агата валялась на диване и смотрела сериал. — Вы правда это смотрите? — Она вроде бы взрослая тётка, мне что-то казалось, что взрослые тётки не смотрят «Счастливы вместе». — Тебя что-то смущает? — Сказано это было с такой угрозой в голосе, что я невольно сделала шаг назад. — Нет. — Тогда либо вали спать, либо, можешь посмотреть. Я выбрала смотреть с ней. Юмор, конечно, был такой себе, но чувствовалось в этом сериале что-то такое. — А оригинал смотрели? — Я села на пол, хоть было и жестко, но он хотя бы был тёплый. — Не зашло, многие шутки остались непонятны. — Это сериал вашей молодости, что ли? Ай! Она так вцепилась мне в ухо и стала его выкручивать, что глаза тут же заслезились. — Ты намекаешь, что я старая? — Нет, совсем нет! Она выпустила моё ухо и легла обратно. — Я и сейчас молодая. Не, ну серия, где к Гене приходит смерть в виде Даши, определённо классная. Да и где они живут в магазине, а потом соревнуются с Полено. Но всё равно этот сериал того поколения, что родился в девяностые и рос в нулевые. Мы, наверное, посмотрели серий десять. Жопа у меня просто гудела сидеть дальше на полу, а глаза стали закрываться. — Иди спать, полвторого ночи. Уже привычно ныряю под одеяло и даже не думаю ложиться на матрас. Агата приходит минут через десять и ложится рядом, обняв меня. Вроде как она и не впервой меня так обнимает, но всё равно странно и непривычно, а временами даже пугающе. Я не знаю, что мне такое снилось, но проснулась я в поту. Агата спала, отвернувшись, а я тяжело дышала, неожиданно осознав одну вещь. Откуда Агата знает, что я не ем гречу и что люблю горячий шоколад, если вот уже десять лет не общается с моими родителями?! — Ты что-то мне сказать хочешь? — Спросила за завтраком Агата. — Эм… — Я много лет работаю с детьми и прекрасно вас всех вижу. Так что хочешь сказать? — Агата Борисовна, вы сами сказали, что не общались с моими родителями с того случая. Откуда вы про меня тогда можете хоть что-то знать? — Твои родители мне постоянно слали письма, — с какой-то неохотой ответила она. — На электронную? — От руки на бумаге, — фыркнула она. — А они у вас сохранились? — Я их сожгла. Зачем мне хранить их письма, если я их ненавижу? — А зачем читали тогда? — Всё ждала извинений, а вместо раскаяния они писали всё про тебя и как у них всё хорошо, и не понимали, почему я тогда на них заявление написала. Лера, смирись, твои родители тупые. — И долго они вам так писали? — Все десять лет. Так что не удивляйся, я много чего о твоей семье знаю. После школы надо будет заехать в одно место. Ладно, она меня хоть библию не заставляет читать. Но на латыни она говорит быстро, словно знала её всю жизнь. Дальше уже были уроки. Удивительно, но по английскому мне поставили четыре за старанья. Так что Агата не била меня. Вот по геометрии я получила трояк, и моя попа пострадала хоть и не сильно, но неприятно. И всё же были и свои минусы того, что меня никто не трогал. Со мной и общаться никто не хотел. Так что я, как изгой сидела одна и ходила одна везде. Я даже попыталась втиснуться в одну компанию, но меня тут же отшили. — Агата Борисовна платит за твоё обучение такие деньги, а ты не хочешь учиться, — сказала мне училка по труду для девочек, когда нас заставляли шить юбки. Ну не люблю я шить. По мне табуретку куда интересней делать, чем шить какую-то там юбку. — Или для тебя сто тысяч в год — это не деньги? Просто молчу. Зачем с ней спорить? Я вообще не просила, чтоб меня именно в эту школу отправляли и тем более платили. Но цена просто космическая. — Я расскажу Агате Борисовне, как ты жаждешь тут учиться! — Она ещё и голос стала повышать, и последнее слово прокричала. — Пошла вон из класса! Я вышла и просидела весь урок в коридоре, а потом со страхом в сердце пошла к Агате. — Что произошло на труде? — Спокойно спросила она. — Я не поняла. Просто на меня стали орать из-за юбки. — Любовь Романовна заявила, что ты ей нахамила. — Я всё это время молчала. Она просто накричала и выгнала из класса. Агата Борисовна, зачем вы поместили меня в эту школу? Вам денег не жалко? Мне сказали, что вы платите за меня по сто тысяч. — Как видишь, не жалко, — она встала и взяла линейку, но тут же положила её обратно. — Дома поставлю на горох. Свободна. Вот не понимаю, стоит орган, почему мы его ни разу не слышали? Вот о чём я думала, сидя и слушая латынь. А после мы куда-то поехали. — Скоро вернусь, — Агата вышла, оставив меня в машине. Смотрю, куда она идёт. Она реально решила выпить кофе? Я даже не знала, что тут есть кофейня. Её не было долго, и я просто скучала, сидя в машине, пока мой взгляд не заметил что-то яркое впереди. Смотрю прямо и вижу знакомое красное пальто, и тут женщина оборачивается. Мне хватает секунды, чтоб отстегнуть ремень безопасности и наклониться. — Да что она тут забыла?! — Меня била дрожь, я никак не ожидала увидеть тут моего школьного психолога. Ту суку, что превратила мою школьную жизнь в сущий ад. В тот день, когда она меня возненавидела, я просто училась в шестом классе. Мы стояли в коридоре с друзьями, и в руке у меня была банка пепси. Помню, что пила её, а потом меня кто-то окликнул, и я обернулась, врезавшись в женщину и облив её газировкой. Какой же она была злой. У неё даже лицо перекосило, и она вцепилась мне в ухо, став его выкручивать. Я закричала от боли, и мне не пришло ничего лучше, как вцепиться ей в руку зубами. Это стало таким катализатором, что она тут же стала меня гнобить. В этот же день меня отправили к школьному психологу, которым и оказалась эта Маргарита Петровна. То, что было у неё в кабинете - просто ужас. Она довела меня до слёз, оскорбляя, а после вызвала моих родителей и стала говорить, что я тупая и мне срочно нужен класс коррекции, а ещё желательно школа. Она заявляла, что я не могу учиться с обычными ребятами, потому что у меня жёсткие проблемы с психикой. Самое ужасное, что постепенно, за три часа разговоров с моими родителями ей почти удалось их убедить, что мне это жизненно необходимо и плевать на моё мнение. Меня спасло, как бы ужасно это не звучало, та авария. И вот я её вижу в этом городе. Что она вообще тут забыла? — Держи, — слышу голос Агаты и, подняв голову, вижу, что она протягивает мне большой стакан с крышкой. — Горячий шоколад. Решила, что раз ты его любишь, то попробовать надо. Ты, кстати, от кого прячешься? Осторожно выглядываю, но психолога нет. Ну, мне точно не показалось, это была она. Горячий шоколад и правда был вкусный. Всю дорогу я его смаковала. Мне даже хотелось не допивать его, а оставить на вечер, но слишком незаметно для себя я опустошила стакан. Горох был в разы больше, чем греча. Мне было даже страшно вставать на это коленями. — Можно я лучше как-то иначе? — Вставай. — Если вы так хотите меня пытать, то можете «Дом 2» включить, это та ещё пытка. — Поверь, для меня это тоже пытка. Вставай. Горох тут же стал резать мне колени. Только встав на него, я закричала. Я даже стоять не могла, меня шатало на этом горохе. — Может, мне начать заставлять тебя изучать латынь? — Лениво сказала Агата. Я чувствовала затылком её взгляд на себе. — Пожалуйста, можно встать? Я не могу стоять. — Да? — Она подошла ко мне и положила руки мне на плечи и просто облокотилась всем своим весом. — А-а-а! — Горох под коленями лопнул, а я упала на бок, держась за окровавленные колени. — Иди в ванную и перекисью полей, — велела Агата. — Нечего пол мне пачкать. Она постояла так ещё надо мной и, видя, что я даже не думаю вставать, вздохнула и, наклонившись, схватила меня, рывком ставя на ноги. Кровь стекала у меня по ногам, и мне даже идти было больно. Меня всю трясло, а крови было так много, кажется, что кроме неё я больше ничего и не видела. Я была в таком ужасном состоянии, что Агате пришлось самой обрабатывать мне колени. Вот я не понимаю эту женщину! Она купила мне горячий шоколад. Причём вкусный. А потом поставила на горох. Как же было больно сгибать ноги в коленях. Да лучше бы была греча. Там, в начале не так ещё больно. — Ну и что ты от меня прячешься? — Я всего-то сидела в спальне на подоконнике за шторой. — Делать нечего? Так у тебя полно дел. Домашнее задание кто выполнять будет? — Можно мне пострадать? — Ты правда думаешь, что я дам тебе наслаждаться собственными страданиями? — Она отодвинула шторы и посмотрела на мои измазанные зелёнкой колени. От зелёнки я так кричала, что мне кажется, меня было слышно за километр. — Иди сюда. — Что вы делаете? — Испугалась я знатно, когда женщина неожиданно взяла меня на руки и куда-то понесла. — Отпустите! — Ты смотри, в следующий раз раны солью посыплю, если и дальше будешь так себя вести, — она принесла меня на кухню и посадила на стул. — Учись, иначе опять поставлю на горох. И я плакала всё время, пока выполняла домашнее задание. Тетради можно было выжимать. Выполнив все задания слава Богам, что не было иностранного, отправилась обратно прятаться. — Ты есть не планируешь? — Пристала она ко мне спустя десять минут. — Я планирую сдохнуть, — едва слышно отвечаю, но она всё прекрасно услышала. — Хоть бы место поменяла, — она облокотилась рукой о подоконник. — Хватит плакать. Ты и так уже затопила своими слезами мне всю кухню. И что подумают учителя при виде мокрых тетрадей? Только сильней сжимаюсь. — Ты же понимаешь, что я вообще могу морить тебя голодом? Нашла чем пугать. — Помнится, ты хотела, чтоб тебя любили, — ну на кой хер я вообще об этом говорила? — Ты правда думаешь, что я могу любить такую непослушную? Вот скажи, за что тебя любить? Может… Оттолкнувшись от подоконника, я едва ли не падаю на пол, но Агата успевает меня поймать и тут же прижимает к себе. Начинаю бороться. Пошла она! — Отпусти! — Даже пробую её укусить, но не выходит, и мы вместе падаем на кровать. — Ну всё! — Она просто хватает меня и прижимает к себе. — Успокойся немедленно! Пытаюсь вырваться. Чёрт, какая же она сильная. — Ну всё, всё, — она развернула меня лицом к себе и прижала к груди. Чувствую, как она гладит меня по спине. — Хорош. — Откажитесь от меня, — говорю. — Я хочу в детский дом. Она молчит, и это молчание напрягает. Мы лежали так долго. Всё это время она ни на секунду не ослабевала хватку и продолжала гладить меня по спине. А я просто заснула. Проснулась, когда за окном было уже темно, укрытая одеялом. В голове было пусто, и мне хотелось только одного. Встав, я выглянула в окно, там был снег. Было так красиво, когда он падал. А я просто распахнула окно и выскочила на улицу, почувствовав, как меня матерят мои колени. Носки тут же промокли, но мне было плевать, я шла к забору. Надо уйти. Плевать, что я вообще в раздетом виде, на мне кроме носков, шорт и футболки ничего не было. И вот я дошла до двери, но она оказалась заперта на ключ. — Да, блин! — Смотрю, как бы перелезть через забор. Да и машина слишком далеко стоит, так бы на неё залезла. У Агаты вообще на участке не было деревьев. Меня трясло от холода, но я продолжала думать, как сбежать. Даже животом легла на снег, чтоб посмотреть, смогу ли прелесть под забором. Нет, не смогу. Встав и отряхнувшись, оборачиваюсь и тут же сталкиваюсь с Агатой. Женщина стояла, накинув на плечи куртку, и смотрела на меня строгим взглядом. — Я, значит, решила её проведать, а её нет, и окно на распашку, — процедила она. — Заболеть захотела? Тут же вся сжимаюсь и даже начинаю опускаться на травмированные колени, но она не даёт. Хватает меня за руку и ведёт к дому. Дома так тепло, что у меня тут же начинают болеть ноги. — Носки сними, — велела она. — Ты себе решила обморожение заработать? Стягиваю с себя носки, они мокрые насквозь. — Знаешь, к чему ведёт обморожение? К ампутации. Иди под одеяло и согревайся. Так я и сделала. В спальне было прям холодно. Хотя вроде я отсутствовала не так уж и долго. Под одеялом было тепло и уютно. Я даже почти заснула, когда в комнату вошла Агата. Она села на кровать и запустила руку мне под одеяло, нащупав ноги. Какая же у неё тёплая рука. — Совсем ледяная, — сказала она и, поудобней усевшись, схватила мою вторую ногу другой рукой. — А теперь я хочу услышать причину побега. — Вы правда не понимаете? Сами же провоцируете. Просто я не понимаю, вы и избавляться от меня не хотите, но при этом всячески провоцируете. Вы что, просто ждёте, что я суициднусь? Так давайте я так и сделаю. Пойду в ванную, вскрою вены, а вы всего-то подождёте полчаса и всё. Скажите, что даже не думали, что я так поступлю. Ну как? — Я не хочу, чтоб ты кончала с собой, — спокойно сказала она. — А я не хочу, чтоб вы меня наказывали таким образом. — Так веди себя нормально, чтоб наказывать не пришлось. — Я и так стараюсь, а вы стараетесь? — Я села, но ноги вырвать она не дала, продолжая согревать их дальше теплом своих рук. — Если мы вынуждены жить вместе, так может и вместе стараться должны? Я понимаю, что напоминаю вам своих родителей. Но я правда не понимаю, почему вы согласились. Неужели нельзя было как-то расторгнуть тот документ? Я понимаю, что они вас очень сильно обидели. Но я не они, и не надо отыгрываться за их тупость на мне. Я это ничем не заслужила. И знаете. — Вырвав свои ноги из её рук, я вскакиваю и, психанув, стягиваю с себя футболку. — Я пойду, пожалуй, постою на холоде. Заболею и умру. Так будет лучше. — Успокойся, — она встала и уже собиралась подойти, но я остановила её. — Ещё шаг в мою сторону, и я вскрою себе вены. Она остановилась. — Я правда это сделаю, если не верите. Я понимаю, что вы никогда меня не сможете полюбить, но хотя бы просто нормально относились бы. Я пойду постою на холоде. Не идите за мной. Она осталась стоять на месте, когда я уходила. На улице, кажется, было ещё холодней, когда я вышла. Тело стало само сжиматься, и я присела, обняв собственные колени. Меня трясло, и уже сопли появились, но я буду до конца тут торчать. Надо заболеть. На плечи мне что-то накинули. Это была куртка. Подняв голову, вижу Агату, женщина опустилась на колени и обняла меня, прижав к себе. — Пойдём домой, — спокойно сказала она. — Я правда не хочу, чтоб ты заболела и тем более покончила с собой. — Нет, — тихо отвечаю и скидываю с плеч куртку, но она обратно накидывает её мне на плечи. — Лера, — она прижала ладонь к моей щеке. — Идём. Поджав губы, только качаю головой. — Идём, — говорит она и обнимает меня. Уткнувшись лицом ей в шею, тяжело вздыхаю, едва сдерживая эмоции. — Давай, Лера, вставай. Мы встали. Она просто заставила подняться вслед за ней, держа меня за плечи. В доме она сделала мне горячий шоколад и принесла в гостиную одеяло. Мы сидели перед телеком, укутанные в одеяло. Я пила горячий шоколад, а она обнимала меня. Я даже не сразу заметила, что прижимаюсь к ней. Мы смотрели очередной сериал молодости или я бы сказала, детства Агаты, «Улицы разбитых фонарей». Качество так себе, но вроде как интересно. Наверное, спустя серии две я задремала. Проснувшись, я вдруг осознала, что лежу головой на коленях Агаты. Тут же резко сажусь, вся горя от неловкости. И долго я так дремала? — Да ладно тебе, — она схватила меня за плечо и заставила лечь обратно. — Я уже за два часа привыкла, так что можешь не стесняться.