Только через твой труп!

В подвале всего было пять комнат. Одна со старым диваном и креслом. В ней, как выяснилось, и было принято употреблять эти таблетки. В другой комнате, буквально через стену, находилась кровать. Это была огромная кровать с простынями, и тут даже не было сыро. — Это чья-то комната? — Спрашиваю, глядя на ребят. — Дядя Паша сюда обычно водит кого-то из нас, — ответила полненькая девушка по кличке Бэла, слегка краснея. Один её глаз был слеп. — В каком смысле? — Ни в каком, — тут же прервал нас парень, кажется, по кличке Джим. — Потом, когда придёт время, узнаешь. Джим сильно хромал, а кость правой его ноги выпирала так, что сквозь штаны это было видно. — Просто ногу сломал, — отмахнулся Джим. — Неправильно срослось. Вот и всё. Дальше была маленькая комната с какими-то матрасами. Воняло плесенью, а на землянистом полу были лужи. — Это наши спальни, — Бэла обняла меня за плечи. — Поскольку тут бывает часто холодно, мы спим парами. Хочешь со мной? Машинально киваю и иду дальше. — Это, можно сказать, туалет. Комната на метр и метр. — Мы сами её сделали. И яму даже вырыли. Последнее помещение было заперто на навесной замок. — А что тут? — А тут, скажем так, комната для наказаний. — Тут бьют? — Испугалась я. — Если прям совсем провинился. А так туда обычно пихают тех, у кого ломка. — Вы все принимаете эти таблетки? — Да. Мы уже без них жить не можем. — А как вы познакомились с этим дядей Пашей? — Он сам нас нашёл, — Джим грустно улыбнулся. — Я тогда сбежал из дома. Моя мать вышла замуж, и отчим сразу как-то невзлюбил меня и каждый день при любой возможности старался ударить. Однажды он просто избил меня за то, что я, по его мнению, слишком долго шёл открывать ему дверь. — Меня моя бабка хотела в монастырь отдать, — сказала Бэла. — Я сбежала. Она слишком религиозная была. Постоянно заставляла меня вставать на колени и молиться, полночи. — Тебе тут понравится. Главное, дядю Пашу не зли и делай то, что он велит. Тогда будешь получать таблетки. — А вот и я! — Раздался голос дяди Паши. — Кто хочет таблетку? И все побежали к нему. Я видела, как они хватали таблетки и буквально бежали в ту комнату с диваном. — Может, согласишься? — Усмехнулся он, подходя ко мне и сжимая таблетку между указательным и большим пальцем. — Тебе понравилось же. Киваю и беру у него таблетку. Иду в ту комнату. Кто-то сидит в кресле, кто-то на диване, а кто-то лёг на пол. Я же села в кресло и положила таблетку на язык. Прежде чем оказаться в том мире, я увидела, как в комнату вошёл дядя Паша и, подойдя к Бэле, поднял её на руки и куда-то вынес. Дальше думать я не могла. Я падала в прекрасный мир, где не было боли и страданий. Всё же это так странно возвращаться в обычный мир. Лёгкое головокружение и тошнота. Сколько прошло времени? Тут часов ни у кого не было. Да я даже на улицу выйти не могла. Просто не знала, где тут выход. Дяди Паши нигде не было, как и Бэлы. Но она появилась спустя минут десять, вся помятая и красная. — Всё нормально? — Она смотрит на меня своими глазами. Как же странно смотреть на её слепой глаз. — Да, — она попыталась улыбнуться. — А зачем тебя вынес дядя Паша? — Ну… Ты потом об этом узнаешь. Через пару лет. — А сама ты тут давно? — Лет шесть. Джим тоже тут долго. А остальные по году. Из той комнаты с кроватью вышел дядя Паша. Он вышел в одних порваных джинсах, и я увидела его подтянутое крепкое тело. Борода и усы явно его старили. — Ребята! — Закричал он хриплым прокуренным голосом. — Я вам пожрать принёс! Он вернулся в комнату и тут же вышел с пакетом, в котором лежали упаковки с Дошираком. — Кушать! И тут же появилась очередь. Откуда-то появился чайник и вода. Мы просто сидели в комнате с диваном и ждали, пока лапша заварится. Я была голодной. После этих таблеток хотелось ужасно есть. Все мы жадно ели. — Ну что ж, — сказал дядя Паша. — Я пошёл. Завтра все с утра работаем. — А что за работа? — Спрашиваю у Бэлы. — Всё завтра узнаешь. Дядя Паша расскажет. — А что случилось с твоим глазом? — Спросила я, когда мы остались одни. — Я очень хорошо пою, — она улыбнулась и спела небольшой куплет на английском. Голос у неё был такой шикарный, что я даже аплодировать стала, когда она закончила. — Классно! Но с глазом-то что? — Вот поэтому такие и проблемы, — грустно ответила она. — Если я опять накосячу, то ослепну уже и на второй глаз. — Тебе что-то попало? — Почти. Ты, главное, не косяч. Это так меня напрягло, что я стала приглядываться ко всем ребятам и стала замечать странные недостатки. У самого младшего, как выяснилось, отсутствовал язык. У одной девчонки отсутствовали пальцы на руке. Другая, более взрослая, была вообще беременной. — Она уже такая к вам пришла? — Нет, такой её сделал дядя Паша. — Что? — Беременным больше денег дают. — Каких денег? — Пошли спать, — она взяла меня за руку и потянула за собой. — Завтра рано вставать. И мы легли на вонючие матрасы, укрывшись порванным мешком. Бэла крепко обняла меня и, уткнувшись мне в затылок, тут же заснула. Я же ещё долго не могла заснуть, думая о той беременной девушки. — Подъём, бандиты! — Разбудил нас рано утром крик дяди Паши. — Встаём и идём на работу. Машина уже ждёт. А ты, красотка. — Он остановил меня и сунул мне какую-то грязную старую одежду. — Надевай. Это была, кажется, мужская одежда на два размера больше. Я просто утонула в ней. Мы вышли на улицу. Пришлось пробираться полусогнувшись, всё переступая через какие-то огромные трубы. Нас ждала белая газель. — А теперь слушайте, — дядя Паша недовольно посмотрел на нас. — Каждый должен собрать по десять тысяч. Не соберёте, так накажу. — Мы попрошайки, что ли? — Оглядываюсь. — Да, красотка, — оскалился дядя Паша. — Будешь стоять и попрошайничать. В одиннадцать вечера заберу. Ехали мы долго. Я так поняла, что вообще в другой город. Меня высадили одной из первых. Дядя Паша провёл меня к переходу и сунул в руки картонку и какую-то миску, поставивив её на асфальт. — Смотри, на тебя могут тут местные наехать попрошайки. Шли их на хер. Драться умеешь? — Ну… — Тогда хватаешь деньги и бежишь. — А если я в туалет захочу или поесть? — Стоишь и терпишь. Десять тысяч. Запомнила? Можно больше. Но меньше нельзя. Он вернулся в газель, и она тут же тронулась. Я же стояла в холод на улице. Меня всю трясло. Мимо меня проходили люди, равнодушно бросая взгляд на картонку. «Помогите, хочу кушать». Какой-то парень достал из кармана мелочь и бросил в миску. — Спасибо, — пропищала я. Как же было стыдно и неловко так стоять. Спустя пару часов в миске появилось ещё три сотки. — И не стыдно тебе?! — Раздалось где-то внизу, и я вздрогнула. Рядом сидел в инвалидном кресле какой-то мужик в камуфляже и без двух ног. — Вали с моей территории! — Я тут первая стояла. — Да мне плевать! — И он наехал на меня. — Ой! — Больно ударил своей коляской меня по ногам. — Вали! Пошла на хер! — Сам пошёл! — На всякий случай хватаю миску с деньгами и прижимаю к груди. — Ты ахренела?! — Он огляделся по сторонам, и неожиданно у него появились ноги. Он встал и грубо схватил меня за ворот куртки притянул к себе. — Пошла вон отсюда! Он с такой силой меня толкнул, что я не удержалась на ногах и полетела вниз по лестнице. Больно было сильно. В глазах даже появились слёзы, когда я встала на четвереньки и стала собирать деньги. — Это моё место, сука! — Он снова сел в инвалидное кресло и спрятал ноги. Всё же правильно я делала все года, когда не подавала таким вот людям мелочь. — Пошёл в жопу, козёл! — Собрав все деньги, я в гневе показала ему фак. — Ах ты! — Он тут же вскочил на ноги и побежал ко мне. Я никогда ещё в жизни так быстро не бегала. — Стой! — Он тяжело бежал. Я же старалась не оглядываться, чувствуя, что если оглянусь, то меня поймают. И он поймал меня. Пнул в спину, и я полетела лицом вперёд. Только выставив руки вперёд, я спасла своё лицо от встречи со ступеньками. — Вот же гадина! И он стал меня пинать. Бил больно своими тяжелыми ботинками. Бил по рёбрам и по животу. Даже по голове заехал. — Гнида малолетняя! — У него уже и голос осип. — Чтоб больше тебя тут не было. — Он схватил валявшиеся рядом деньги. — А это компенсация. Он ушёл, а я ещё некоторое время лежала так и плакала. Мимо шли люди, и всем было всё равно. Даже когда я села, чувствуя, как тяжело дышать. Как болел живот. Я не могла остановиться и сейчас очень сильно хотела ту таблетку. Думаю, боль уйдёт, если я её выпью. Окажусь снова в том прекрасном месте, в котором мне не суждено оказаться в реале. Так я и просидела всё это время внутри перехода. Как призрак. Потом приехал дядя Паша, но того «инвалида» уже и не было. — М-да уж, — протянул он, глядя на меня. — Десять тысяч где? — Нету. — Плохо, — вздохнул он. — А болит где? — Живот и рёбра. — М, ну, пойдём в машину. И я пошла. Села рядом с Бэлой. — И так, мои хорошие, — он сел лицом к нам. — С задачей справились только трое. А вас семеро. Неправильно. Значит, таблетки получат только трое, а все остальные получат наказания. Мы приехали в свой подвал, и первым же делом этот дядя Паша сунул таблетки Бэле, Джиму и ещё какому-то парню и оставил нас четверых. Покачав головой, он вдруг по-звериному улыбнулся и поманил меня к себе пальцем. Неуверенно делаю шаг к нему и тут же получаю такую пощечину, что падаю на землю, а после и удар по животу. — Утром я разобью вам всем лица. Так, надеюсь, вы сможете принести мне пятнадцать тысяч. Иначе я даже не знаю, что с вами сделаю. Спать всем! Я с трудом встала и пошла на тот же матрас, на котором спала с Бэлой. Отвернулась от всех и легла лицом к стене. Спустя несколько часов пришла Бэла. Она легла рядом и прижалась к моей спине. Её рука осторожно легла на мой живот. Вздрагиваю. — Тут болит? — Да. — Не против, если я поглажу? — Я не ответила, и её рука проникла под одежду и легла на голый живот. — Так станет легче. Она нежно и достаточно осторожно гладила мой живот. Это было приятно, и боль даже стала отступать. Так я и заснула. — Бандиты! — Разбудил нас рёв дяди Паши. — Встаём! Мы выстроились в ряд, и я увидела четыре пустых стеклянных бутылки из-под пива. — Красавица, — протянул он и схватил бутылку за горлышко, подойдя ко мне. — Пятнадцать тысяч. И с этими словами он замахнулся и ударил меня по лицу бутылкой. — А-а-а! — Пошатнувшись, падаю на землю. Дикая боль и море крови. Лицо горело от боли, и я чувствовала, как кровь стекает. Как осколки от бутылки вошли мне в кожу. Первая мысль была: хоть бы не глаза. — А теперь остальные, — весело пропел дядя Паша, и я услышала ещё крики. — Встаём и в машину. И машину кровью не запачкайте, иначе двадцатку будете должны. — Мои глаза, — простонала я, чувствуя, как меня хватают и ставят на ноги. — Глаза. — Целы, — слышу голос Бэлы. — Сейчас осколки только вытащу. И снова меня поставили там же. И опять же был тот тип на инвалидной коляске. — Пошла отсюда! — Прорычал он, и я решила с ним не спорить. Спустилась вниз и встала там. А потом приехал дядя Паша. — Хм, — он прямо там стал пересчитывать деньги. — Ладно, сделаю исключение. Он так и не сказал, сколько было денег. В подвале мне сунули таблетку, и я тут же её проглотила. Даже от еды отказалась. Развалившись на полу, я снова оказалась в том чудесном месте. Вот бы навсегда тут остаться. Пришла в себя и тут же накинулась на уже остывший Дошик. Потом легла спать. Бэла снова гладила мой живот, и от этого было приятно и тепло. И так продолжалось почти каждый день. У нас было два выходных. В эти дни мы все отсыпались и просто общались. А ещё выяснилось, что выйти на улицу мы не можем. Дядя Паша запирает нас в подвале. — А если у меня эти дни начнутся? — Они давно должны были начаться, но их всё не было, и это напрягало. — Скажешь ему. — И что он сделает? — Не знаю, — пожала плечами Бэла. — У меня месячных много лет уже нет. В подвале было скучно. Мы просто не знали, чем заняться. Таблеток тоже не было, и многих уже стала бить ломка. Они ходили дёрганными и рыдали где-то в уголке. Джим с Бэлой уединились и вернулись спустя полчаса. Даже думать не хочу, куда они там ходили. — Ну что ж, мальчики и девочки, — дядя Паша вернулся вечером. Принёс нам Дошик и воду. — Таблеточки тоже дам, но для начала, Бэла и Джим за мной. Они пропали почти на сорок минут. Вернулся, главное, только один дядя Паша, который раздал нам таблетки. — А Бэле и Джиму? — Спрашиваю, принимая таблетку. — Они уже их приняли. Я даже не знаю, сколько прошло времени. Снег растаял и появились лужи. Я всё ещё стояла в переходе и попрошайничала. Вообще не понимаю, стоит ли это того? Я давно не мылась. У меня изо рта воняет. Впрочем, как и у всех. Мне хочется принять горячую ванную. Мне хочется поесть нормальную еду. Поспать на нормальной кровати. А по итоге я снова возвращаюсь в тот подвал. Снова принимаю ту таблетку. Попадаю в прекрасный мир, из которого последнее время стала вылетать всё раньше и раньше. Одной таблетки уже не хватало. Я чувствовала, что и настроение у меня меняется. Те дни, когда дядя Паша не давал нам таблеток, я сжималась в углу и тихо плакала, кусая до крови себя за губы. Меня всю трясло, а тело горело. Я была даже готова убивать за них. Лишь бы получить ту таблетку и снова оказаться в раю. Даже интересно, как там Агата? Наверное, рада, что меня нет. А потом случился передоз. Сразу двое скончались. Они так и не вернулись в нашу реальность. Умерли с улыбками на лицах. — Вот же чёрт! — Дядя Паша был очень недоволен. — Так, ребята. Берите тела и грузите в машину. На улице была ночь, и мы грузили два ещё тёплых тела в газель. Дядя Паша кинул на тела три лопаты и сел к водителю. Куда ехали, мы не знали, но ехать рядом с трупами было неуютно. Наверное, тогда меня как-то дёрнуло. Вот что может быть со мной. Я так же могу умереть. Мы остановились на пустыре и стали копать одну большую яму. Дядя Паша стоял и просто смотрел на нас. Потом мы бросили тела в эту яму и стали закапывать. Ведь так же меня, только живую, закапывал дядя Марат. Внутри всё неприятно затрепыхалось, и меня стошнило.