Только через твой труп!

— Ты привыкнешь, — заявил дядя Паша. — Вы все так кончите. А после мы вернулись обратно, и нам дали эти таблетки. — Глотай, — сказала Бэла и, закинув в рот таблетку, проглотила её. — Тебя не смущает, что мы только что два тела закопали? — Все рано или поздно там окажемся, — и она провалилась в тот прекрасный мир наркоты. Я хотела туда же. Но всё казалось, что умру. Что если я не приду в себя, и мой труп закопают на пустыре. Не будет ни гроба, ничего. Никто не почтёт мою память. Меня просто забудут. Хотя с такой, как Агата, помнить меня точно никто не станет, а она, скорее всего, просто выкинет мой труп на помойку. Тяжело вздохнув, я посмотрела на них всех. Все уже были под кайфом, а меня трясло. Организм хотел снова оказаться в том мире. И я, наверное, тоже. Возможно, смерть от передоза самое лучшее, что может быть. Если я больше никогда не вернусь в этот мир, наверное, стоит того. Я проглотила её. Я вообще потерялась во времени, но уже было тепло. Каждый раз, когда я глотала ту таблетку, то надеялась, что умру, но каждый раз смерть обходила меня стороной. Но она не обошла стороной Джима. Джим умер прямо в спальне, лёжа на матрасе. Потом дядя Паша привёл к нам двух беспризорников, которых в первый же день сильно избил. Один даже от избиения умер. У меня же сильно сдало здоровье, стала постоянно кружиться голова и идти кровь из носа. У Бэлы стали шататься зубы, а потом она вдруг стала кашлять кровью. Она рассказала об этом дяде Паше, и тот куда-то её увёз. Больше мы Бэлу не видели. Из всех жителей подвала самая долгоживущая была я, все остальные были новенькими. Они были наглыми, и их постоянно избивал дядя Паша. Двое даже попытались дать отпор, и тогда дядя Паша вышел и вернулся спустя полчаса с тремя крепкими парнями. Тогда весь подвал был залит кровью, а нас лишили таблеток на целую неделю. Я стояла на новом месте возле метро и попрошайничала, а потом у меня пошла кровь из носа и голова так закружилась, что я потеряла сознание. Я думала, что умру, но очнулась в больнице в окружение врачей. Потом была полиция и допрос. Как выяснилось, дядю Пашу зовут Воронцов Виктор Васильевич и он бандит. Так же я узнала, что он калечил и насиловал всех тех, кого подсадил на наркоту. Мне повезло, меня он не покалечил и не изнасиловал. Я рассказала о пустыре, где были зарыты тела. Они же сказали мне, что я в розыске и что они сообщили моему опекуну, и она прямо сейчас едет сюда. Агата приехала спустя три часа. Она внешне вообще не изменилась, но глаза были злыми. Я вся сжалась на больничной койке, когда она подошла ко мне. Она вообще ничего не сказала, а потом от врачей я узнала, что меня переводят в наркодиспансер. Я не была против. Агата ушла, и пока я четыре дня лежала в больнице, она не навещала меня. Агата приехала только в день моей отправки в наркодиспансер. Они вызвали перевозку, и она подписывала какие-то документы. — Агата Борисовна, — сказала я, глядя на то, как в палату вошли фельдшера. — Заберу после того, как пройдёшь курс, — не глядя на меня, сказала она. — Похоже, я зря выкинула все твои вещи. Резануло, неприятно. Я встала и пошла в след за фельдшерами в «скорую». Старая газель, куда я села на сидение рядом со вторым номером. Агата со мной не поехала. Всю дорогу, пока мы ехали, второй номер с кем-то переписывался и улыбался, глядя в свой мобильный. В наркодиспансере было страшно. Там я провела почти всё лето. Меня выписали в конце июля. Агата встречала меня на улице. Я молча подошла и села к ней на переднее сидение. — Непривычно смотреть на тебя, не битую, — сказала она, заводя машину. Больше она ничего мне не сказала. Дом никак не изменился. — Проходи, — сказала она, когда я остановилась на пороге. Я всё ждала, когда она меня ударит, но меня не били. Она даже покормила меня. И вроде бы никак не проявляла ко мне агрессию, но я всё равно чувствовала себя чужой. Мы сидели и смотрели «Осторожно модерн 2» когда я всё же решилась. — Агата Борисовна? — Вздохнув, она схватила пульт и поставила паузу. — Пока я лежала в наркодиспансере, то очень долго обдумывала эти слова. Я… — Сердце сжимается, и я плотно стискиваю зубы. — Говори, — сказала она и посмотрела на меня. — Я слушаю. Не бойся. Бить не стану? Если это конечно не прям совсем тупо. — Я понимаю, что только мешаю вам. Может, вы откажетесь от меня? Просто мне уже четырнадцать. — Самое ужасное, что я так паспорт и не получила и столько месяцев просрала своей жизни. — Я… — Возможно, это прозвучит странно, — она пододвинулась ко мне вплотную и обняла за плечи. От её прикосновения я вздрогнула, словно она готова была меня ударить. Но она не ударила, а я стала ждать этот удар. — Мне пришлось много месяцев общаться с Марго. — Она усмехнулась и облизала губы. — Я даже не думала, что она настолько может выносить мозг. Но общение с ней не прошло даром. Наверное. Я не хочу от тебя отказываться. Завтра мы едем и оформляем для тебя паспорт. Ещё я купила для тебя одежду. Раз всё равно всё выкинула, то походишь в новом. Никогда бы не подумала, что общение с психологом может хоть как-то помочь. Но я, правда, постараюсь поменьше тебя бить. Надеюсь, ты не станешь этим пользоваться, иначе я просто сорвусь и побью тебя так, что ты надолго запомнишь. И те долгие месяцы среди наркоманов и на лечении покажутся тебе просто сном. Потом мы легли спать. — Вы можете меня обнять? — Всё же мне хотелось, чтоб меня обняли. И она меня обняла, крепко прижав к себе. Постепенно я стала расслабляться. — Агата Борисовна, можете погладить мой живот? — Погладить живот? — Переспросила она, подняв голову. — Пожалуйста. Её рука легла на мой живот. Агата в начале гладила меня через футболку, а после засунула руку под футболку. Её прохладная ладонь легла мне на живот и стала даже как-то осторожно гладить. Закрываю глаза. Это было приятно. Мне даже сразу вспомнилась Бэла. — Приятно? — Спросила она. — Очень, — сжимаю её вторую руку и прижимаю к своей щеке. — Спасибо.