Только через твой труп!

Когда меня перевезли в психушку, было ещё страшнее. Если наркодиспансер я даже толком и не помню, то в психушке я всё прекрасно понимала. Конечно, пациенты почти ничем не отличались от тех, что были в интернате. Они истекали слюнями и что-то бубнили. Некоторые так страшно на меня смотрели, что я старалась держаться от них подальше. Мой врач был какой-то старик. — Можешь сказать, почему решилась на такой шаг? — Я сидела в его кабинете, а за моей спиной стоял огромных размеров санитар. Так же на столе психиатра я видела какой-то шприц с бело-мутным содержимым. — Просто хотела свалить из той школы, — говорить уже могла, но было больно, хоть и терпимо. — Ничего большего. — А рана на руке? — Порезалась осколком тарелки. — У тебя до этого были попытки? — Нет, — вру, вспомнив тот случай на кухне у Агаты. — А мысли? — Никаких. Если у меня был бы другой вариант свалить из той школы, то я непременно бы им воспользовалась, а не этим. Он только кивал и что-то писал. — Когда вы меня выпишите? — Когда буду уверен, что ты не причинишь себе вред. — Я могу пообещать, — кладу руку на сердце. Он только кивнул. — Правда, мне тут не место. Я адекватная. — Вы все тут «адекватные». — Я не хочу в овощ превратиться! — Санитар за моей спиной незаметно приблизился. — Я нормальная! Вскакиваю на ноги, и тут же меня хватают, скрутив руки. — Отцепись! Я правда нормальная. Покачав головой, психиатр взял шприц. — Правда, не надо мне укола, — с трудом, но я смогла говорить спокойней. — Правда, не надо. Меня положили животом на стол и спустили штаны. Вскрикиваю, почувствовав укол в зад. — Поговорим, когда успокоишься, — сказал психиатр. Как же меня после этой дряни рвало. Причём это чувство наступило спустя час после того, как я очнулась. Туалеты тут были без дверей, и сейчас я обнималась с унитазом. Кормили тут отвратительно. Я отказалась есть, но ко мне тут же подлетела медсестра, которая стала угрожать мне, что если не начну есть, то тут же доложит врачу. — Почему ты отказываешься есть? — Спустя десять минут меня вызвал психиатр. — Я хочу позвонить своему опекуну. — Я задал тебе вопрос. — Я хочу позвонить своему опекуну, — повторяю. — Мне надо её услышать. — Если бы ты была стабильной, то я даже разрешил бы вам встретиться вживую. Но ты нестабильна. — А в чём проблема просто ей позвонить? Я хочу услышать её голос. Конечно, она, наверное, меня материть будет. Но она же всё же поменяла своё отношение ко мне. Может, я услышу от неё слова поддержки, которые смогут помочь мне выжить в этом месте? Хотя в интернате не помогло. Но тут полно медперсонала, так что думаю, что они бы не стояли в стороне, если бы на меня кто-то напал. — Пожалуй, я отправлю тебя на ЭШТ. — Это что? — Как раз и узнаешь. А ещё выпишу один препарат. — Он взглянул на медсестру, что стояла рядом со мной. — Отведите её на ЭШТ. ЭШТ находилось в другом конце коридора. Хоть я шла спокойно, но медсестра всё равно всю дорогу крепко держала меня за плечо, ни на секунду не ослабляя хватку. А в кабинете нас уже ждали. Я не сопротивлялась, когда ко мне подошли два крепких санитара и, схватив, уложили на стол. — Зачем меня привязывать? — Меня крепко привязывали к столу. — Открой рот, — сказала медсестра, и мне в рот тут же что-то вставили. — М-м-м? Виски чем-то смазали и что-то приложили к ним. Медсестра сжала одной рукой мою челюсть, а вторую руку положила мне под затылок. Санитары сжали мои плечи и ноги, и тут же я почувствовала резкую боль. Мышцы пронзила судорога. Меня выгнуло в спине, а после всё погрузилось во тьму. Когда я очнулась, голова дико раскалывалась. Сжавшись в комок на кровати, я чувствовала, как от головной боли бегут слёзы. Меня тошнило, а мышцы были словно деревянные. Я не хотела больше никакого ЭШТ. А когда пришла медсестра с каким-то странным уколом, я и не заметила этого. Только успела обратить внимание, что укол поставили мне под колени и в подмышки, а после моё тело пронзила такая боль. Я даже пошевелиться не могла, так остаток дня и провалялась на кровати в непонятном состояние. Прошло две недели. Я была тихой и спокойной. Старалась слушаться и выполнять всё, что мне говорит медперсонал. Те уколы мне ставили целых четыре дня. Это был ужас. Я сильно похудела, и больничная пижама стала на мне просто болтаться. Мне всё ещё не разрешали звонить Агате. А мне даже было страшно думать, что будет потом, когда меня выпишут. Надеюсь, она не вернётся к тому озлобленному образу, когда я получала по каждому пустяку. Может, этим своим поступком я всё испортила? Что, если и возвращаться мне некуда? А может, меня после психушки отправят обратно в интернат? Не хочу. Не хочу! — Я вижу, что ты стала стараться. Но одного старания мало. Я слушала его и кивала. — Думаю, что тебе надо назначить трудотерапию. — Что это? — Будешь мыть полы и всячески трудится. Если я увижу, что всё хорошо, то тебя можно будет выпускать во дворик погулять и перебирать там. Я стала мыть полы под присмотром кого-то из медперсонала. Мыла коридор, к палатам и кабинетам меня не подпускали. — Когда вы меня выпишите? — Спросила я спустя полтора месяца. — Я же веду себя нормально. — Я предполагаю, что ты притворяешься, — выдал мой психиатр. — Чтоб мы тебя выписали, а оказавшись на свободе, ты решишь покончить с собой. — Что?! Так я же сказала, что это не попытка суицида. Я преследовала совсем другие цели. Не было там такого, что я просто хотела умереть. Позвоните моему опекуну. — Думаю, что тебе нужен ещё укол. — Нет! — И в изолятор. — Да я же ничего не сделала! — Когда ко мне подлетел санитар, я попыталась отмахнуться от него, но тут же получила удар кулаком в живот. От боли меня согнуло пополам. — В изолятор её, — сказал психиатр, сделав мне укол. — И смирительную рубашку. Я думала, что комната с мягкими стенами и полом бывает только в фильмах, но, как выяснилось, нет. В смирительной рубашке было неудобно. Я пыталась освободиться, когда отошла от укола, но ничего не вышло. Она сидела на мне туго, без какой-либо возможности освободиться. — Как себя чувствуешь? — Спросил психиатр. — Ужасно. — Я тут решил тебе ЭШТ назначить. — Зачем? Наркота уничтожала мне мозг, а теперь решили током. Надеюсь, я буду адекватная, когда выйду отсюда. — Посмотрим на твоё состояние. ЭШТ будет каждый день. — Нет! — Пытаюсь встать, но тут же падаю на колени. — Зачем так часто? — Что-то не нравится? — Я буду жаловаться! — Кому? Ты в больнице. Тут больных никто не слушает. Какой смысл слушать тех, у кого с головой проблемы? Никакой трудотерапии больше не было, и на ЭШТ меня буквально тащили. Я кричала, вырывалась и сопротивлялась. Из-за ЭШТ я потерялась во времени, не понимая, сколько прошло времени. Я вообще ничего не понимаю. Кажется, что у меня даже с памятью проблемы начались. Я стала забывать некоторые детали, и это пугало. Я стала шугаться всяких звуков. Если кто-то начинал где-то кричать, или если что-то падало на пол с громким грохотом, я тут же вжималась в стену. Сама не знаю почему. Я всё ждала, что приедет Агата, но она не приезжала. Я всё время торчала у окна и правда ждала её, но она не приходила. — Я хочу встретиться… опекуном, — кажется, я стала забывать некоторые слова из-за ЭШТ. — Пожалуйста. — Нет, — сказал психиатр. — Хотя бы просто её услышать. — Нет. — А она звонила? — Нет. А вы ей? — Нет. — А она хотя бы знает о… состояние? Психиатр поднял на меня недовольный взгляд. — Хочешь укол? — Нет. — Тогда свободна. Интересно, если я потом всё расскажу Агате, она мне поверит? Может, она возненавидит меня? Если, конечно, уже не возненавидела. На улице была уже глубокая зима, а я всё гадала, когда же меня заберут. А потом в одну из ночей гремели фейерверки. Надеюсь, это не Новый Год. Всё же я хотела его встретить, нормально, а не в стенах данного учреждения. Всю ночь я проплакала в подушку. Спустя непонятное количество дней и ночей я узнала, что меня выписывают. — Правда? — Я даже не поверила. Это казалось каким-то сном. — Да. Завтра выписываю. Позвонил твоему опекуну, и она за тобой приедет. Надеюсь, это никакая не проверка, но на всякий случай я была послушной. Когда же наступил следующий день, меня позвали в кабинет психиатра, где сидела Агата. Увидев её, я не смогла сдержать эмоции и кинулась женщине на шею. — Ну, тише ты, — она обняла меня и прижала к себе. — Заберите меня, — прижимаюсь к ней. Не хочу, чтоб она меня отпускала. — Не оставляйте тут. Я не могла её отпустить. Мне было страшно. Я всё боялась, что если отпущу её, то она просто уйдёт, оставив меня тут. Когда мы вышли на улицу, я даже не сразу поверила в это. Мы шли к машине, а я держала её за руку, боясь отпустить. — Ну всё, садись в машину, — Агата пыталась отцепить меня от своей руки. — Лера, я не брошу тебя. Просто хочу, чтоб ты села в машину. Давай. Когда мы сели в машину, я тут же взяла её за руку и стала прижиматься к её руке щекой. Агата ничего не сказала, только завела машину, задумчиво глядя перед собой.

***

Лера прям скучала по ней, и это чувствовалось. Она сильно похудела в психушке и больше выглядела как скелет. Психиатр предупредил, что у Леры может быть не совсем адекватное состояние. Марго уже передала ей десять ампул и шприцов. Одна такая ампула и шприц находились в бардачке, и Агата была готова в случае чего ею воспользоваться. Сейчас она просто будет приглядываться к Лере. По совету Марго она решила ничего не говорить про школу, да и про саму попытку. — Ты же в состоянии справиться с ней и сделать укол? — Спросила Марго. — Конечно. Не думаю, что после психушки она будет сильной. — Одну её постарайся не оставлять. — Сложно, я всё же работаю. — Тогда смело ставь ей укол, и уходи на работу. — Дозировку, какую вообще? — Целую ампулу. — Ну, тут много, — Агата вытащила из пачки одну ампулу и посмотрела на неё. — Так мало и ставить не надо. Пять миллилитров поставишь, так девчонка быстро отойдёт. Ставь сразу десять. — В мышцу? — Да. И если, правда, надумаешь ставить эти уколы, то постарайся их хорошо спрятать, чтоб Коростылёва не нашла. Да и если укол ставить, то прячь его предварительно, иначе там такая истерика начнётся, если увидит. Я не сомневаюсь, что она помнит тот укол. Ну, на твоём месте я всё же их да начала бы ставить. Всё же она лежала вон в каком месте, думаешь, с ней там церемонились? — На это же нельзя подсесть? — Инструкции в упаковке не было. — Шутишь? Это такой болезненный препарат, к нему невозможно привыкнуть. Ты, главное, надейся, чтоб её в этой психушке не на что не подсадили. Ты решила, что потом с ней делать будешь? — Надо её в школу устраивать. — Уже на третий год? — Усмехнулась Марго. — Да нет. Но надо решить по поводу школы. Марго, ты как вообще школу выбирала? Это же и правда ненормально, что она себе аж горло вскрыла. — Самая обычная школа. — С… — Ну, пара человек имеют инвалидность, но это не так страшно. Думаешь вернуть её туда? Я могу договориться. — Пока подумаю, — откровенно говоря, Агате не хотелось возвращать Леру обратно в ту школу. — Хорошо, подумай, а потом скажи мне. Могу её, кстати, записать в тот центр, где трудные подростки. — Центр, где ночуют? — Да. — Пусть пока что дома побудет. Посмотрю, как она, а там решу. — Ну, смотри, зла тебе всё же я не желаю, а девчонка и правда трудная.