Том I. Глава 1. МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ ВЫЖИЛ.
2 февраля 2023 г., 16:36
23 Июня 1991 года.
Гарри Поттер проснулся по выработанной привычке, едва заслышав знакомое копошение со второго этажа. Эта возня скоро оформилась в шаги, что заскрипели по лестнице над его головой. В чулане, служившему спальней десятилетнему пареньку, было почти не разогнуться, и он споро натягивал штаны, упёршись макушкой в вибрирующие ступеньки. Стоило шагам задержаться у его дверцы, как Гарри отворил её перед вздрогнувшей тётей – Петунией Дурсль, одёрнувшей протянутую было руку. — Опять ты за своё, мальчишка.. Она гневно раздувала ноздри, прекрасно понимая необоснованность любой возможной претензии, уже готовой соскочить с её языка. А потому лишь отрывисто бросила: — Пригладь свои патлы и помоги мне с готовкой! Ухмыльнувшись в спину её тощей фигуре, мальчик провёл рукой по чёрной взъерошенной шевелюре и направился в сторону кухни. Входя он отметил, что тётя оставила ключ в замке, по-видимому наконец ослабив бдительность. За последние несколько месяцев Гарри неоднократно проникал на кухню, чтобы поживиться запретными вкусностями под покровом ночи. Его не поймали с поличным, но несомненно подозревали, как ближайшего к кухне обитателя дома. Мальчик был готов поручиться, что его запирали бы в чулане на всю ночь с персональным ночным горшком, да вот только подобный прецедент, однажды уже научил Дурслей не загонять мальца в угол, из которого ему не выбраться. Тому случаю предшествовала демонстрация особых способностей Гарри, которые он тогда едва начал осваивать. У него и в мыслях не промелькнуло, что заставив парить диванную подушку, он безвозвратно обречёт себя на роль изгоя в приёмном семействе. Тогда его впервые серьёзно наказали, заперев в освобождённом от бытовых принадлежностей чулане, до конца дня. Когда Гарри запаниковал от осознания собственной участи заключённого, он снёс чуланную дверь с петель, к ужасу как дяди и тёти, так и собственному. Оглядываясь назад, мальчик даже был благодарен Дурслям за их явную неприязнь, в противоположность злобе, скрытой за милыми улыбками и комплиментами, что расточались направо и налево за любом званым ужином с посторонними. По ходу жизни он научился ценить искренность в любой форме. На кухне тётя уже ставила на огонь сковороду, попутно прикомандывая: — Пожарь бекон. После – яичницу. И без пригарышей! — она стремительно извлекала компоненты из холодильника. — Сегодня день рождения Дадли, и я не потерплю никаких оплошностей. Всё должно быть идеально. Последнее замечание было лишним – Гарри не плошал в элементарной готовке, ведь занимался ею каждый день на протяжении последних трёх лет. Его так и подмывало ответить, что раз сегодня всё должно быть идеально, то тёте следует самой за этим проследить и дать ему проспаться. Однако подобные порывы он различал и подавлял в зародыше. Злить Дурслей зачастую было исключительно контрпродуктивно в дальней перспективе. Куда как лучше – следовать указаниям да выгадывать себе поблажки (или как дядя их называл – привилегии), на их скоропреходящем благом расположении. Гарри молча занялся готовкой, краем глаза наблюдая как тётя замешивает кашу (овсянку на молоке с сухофруктами) для главы семейства. Вернон Дурсль отличался от своей жены почти всем: ростом – супруге по подбородок; густыми тёмными волосами с проседью (в том числе и над губой) – в противоположность блондинистому окрасу миссис Дурсль. Но наиболее явственно – весом. В то время как тётя выделялась почти болезненной худобой, с шеей, длине которой позавидовала бы любая египетская царица, дядя обладал шарообразным телосложением без намёка на оную. Жизненные интересы их также разнились, да настолько (к примеру: сбор и обмусоливание сплетен, против сбыта дрелей собственного изготовления да диванной политики), что Гарри не раз задавался вопросом: что первоначально свело их вместе? На сегодняшний день, причина, напротив, казалась очевидной – Дадли. Кузен Гарри был точной копией отца с волосами матери, да несносным характером который не снился им обоим. Будучи полной противоположностью уже самого Гарри, Дадли был обожаем родителями, ублажавшими любой его каприз. — Сделай глазунью из двух яиц, но не слишком жидкую. — продолжала надиктовывать тётя, пристраивая кастрюлю на соседнюю горелку и включая электрочайник. — Помешивай кашу и завари всем как обычно. Петуния развернулась не ожидая ответа, и отправилась накрывать на стол. Гарри же, сосредоточился на плите – ничего сложного, но ошибка стоила многого. Минут через десять блюда уже оформились, а чай и кофе с молоком были разлиты по чашкам. Миссис Дурсль разложила столовые приборы и поправила одну из целой горки коробок в подарочной обёртке. Окинув всё напоследок оценивающим взглядом, она вспомнила: — Тосты! — и указала на Гарри пальцем, словно на виновника её забывчивости. Мальчик подавил глубокий вздох и зарядил пару ломтей белого хлеба в тостер. После чего подал голос впервые за утро: — Мне можно завтракать? Миссис Дурсль ощутимо передёрнуло – то была обыденная реакция семейства на сам звук его голоса, что обыкновенно предвещал неугодные им расспросы. Поколебавшись пару секунд, она ответила: — Ешь! Но не трогай глазунью. Гарри отложил себе каши, до того как дядя её пересластит, и быстренько умял овсянку с чёрным хлебом прямо у плиты. Стоило ему закончить, как со второго этажа разнеслась громовая поступь и жалобное повизгивание ступенек. И вот проём двери загородил Вернон Дурсль, собственной персоной: джемпер туго обтягивал пузо, густые усы топорщились под маленькими, поросячьими глазками, что непрерывно рыскали по комнате. Он молча прошествовал мимо племянника, заставив того вжаться в кухонный гарнитур, клюнул Петунию в щёку и приземлился на скрипучий стул. Гарри, уже чувствуя повышенную концентрацию дурслятины в воздухе, наскоро пригублял обжигающий чай, но улизнуть до полного сбора ему было не суждено. По лестнице протопал Дадли (поступью поскромнее дядиной), а едва достигнув кухни, тут же завернул прямиком к горе подарков. Не отвечая на объятия и поцелуи матери, или поздравления от отца, он углубился в сосредоточенный пересчёт коробок. По окончании нехитрых вычислений, его лицо перекосила гневная гримаса и он возопил: — Всего двадцать один! Смешавшийся Вернон отметил: — Точно. На один больше чем в прошлом году. — В прошлом году мне было десять, а в этом – одиннадцать! — продолжал голосить кузен. — И подарков должно быть в два раза больше, то есть двадцать два! Похоже он на ходу переинтерпретировал события, ведь сам Гарри не припоминал подобных договорённостей. Петуния же, обняла Дадли за плечи и умилостивительным голоском зашептала ему на ухо: — Сегодня мы поедем в зоопарк и по пути докупим тебе ещё два подарочка. Дадли насупился, размышляя: — То есть, всего их будет... двадцать три? Дядя Вернон усмехнулся в усы («Этот парень своего не упустит»), а миссис Дурсль раcплылась в тошнотворной улыбке и кивнула, поспешно усаживая сына за стол. Гарри же, обомлев от омерзения, еле опомнился да стёр с лица соответствующее выражение. Ему пришлось посторониться от плиты, когда тётя склонилась над сковородой и выложила беконом улыбку под двумя глазуньями. От эдакой приторности юный Поттер уже рисковал подхватить диабет, а потому разбавил чай водой и осушил одним глотком, после чего ополоснул кружку и начал протискиваться к выходу. Однако его удержала железная хватка дяди на предплечье. — На сегодня ты остаёшься у миссис Фигг. — процедил Вернон, сверля его взглядом. — Не возвращайся пока мы не вернёмся. И не позорь нас перед соседями! Гарри кивнул и, наскоро нацепив уличную одежду, вышел из дому. После завернул за угол и, миновав гараж, вышел на задний двор, а пересекя его – добрался до искомой садовой скамьи. Мальчик растянулся на ней во весь рост, наслаждаясь прохладой ясного утра. Ношеная одежда на нём была растянута Дадли и висела как на пугале. Мост очков в круглой оправе перехватывала клейкая лента, а шевелюра походила на разворошённое воронье гнездо. В довершение образа, на лбу выделялся росчерк необычного шрама, напоминавшего молнию, о котором он впервые узнал из зеркала. Вернон с Петунией слаженно поведали, что тот достался ему в автокатастрофе, ко всему прочему унёсшей жизни его родителей. Это всё, что он сумел у них выведать за десять лет, прожитых под одной крышей дома номер четыре, по Бирючинному проезду. В целом, племянник Дурслей напоминал попрошайку, но винить в этом те могли лишь себя, а потому просто велели не отсвечивать у парадного входа и переднего двора. Гарри трактовал их веления превратно и с каждым днём расширял карту изведанных окрестностей, покуда не добрался до станции железной дороги. Впервые забравшись на перрон, он проехал зайцем несколько станций, что ощущалось как настоящее приключение. И с тех самых пор, юный Поттер пристрастился к подобным путешествиям, временно уносившим его за пределы опостылевшего Литтл Уингинга. В большинстве случаев он даже не покидал вагона до конечной станции, единственно наслаждаясь сменой панорамы за окном. Этакие эскапады были сопряжены и с определёнными трудностями, например: где найти деньги на билет, если Дурсли скряжничали даже с средствами на одёжку? Тут-то и подключались особые способности Гарри Поттера, за которые его так не жаловало приёмное семейство. Дело в том, что левитация объектов оказалась лишь основой для дальнейшего развития, которым он втайне и занялся. Долгими вечерами в чулане под лестницей, мальчик «ощупывал» вещи силой мысли и учился не только поднимать предметы, но и проникать в их суть, манипулировать содержимым. Таким образом он дошёл и до вскрытия замков, которое считал самой полезной своей способностью. Наблюдая за ключом, раздвигающем штифты да проворачивающем цилиндры, Гарри рано осознал потенциал подобного умения и направил его на взлом с проникновением. Сначала в кухню, а после – в сумочки, чемоданы, рюкзаки, карманы незнакомцев, и даже уличные ларьки. В этом ему помогала ещё одна способность, которую он применял неосознанно вплоть до последнего времени – интуиция. И не обычная, а Интуиция – как чутьё Человека-Паука. Он нарёк её однополым Интуитом. Тот не раз выручал его, предупреждая щёкотом шрама на лбу о неожиданностях, вроде подхода полицейского, случайного огляда продавца или недобрых намерений хулиганов. Со временем он привык доверять тому безоговорочно. Единственную проблему при таком раскладе составляла его совесть, поначалу мучившая мальчика после каждой кражи. Вот только всякий раз, и прежде и поныне наблюдая через кухонное окно, как Дадли срывает обёртку с очередного подарка, загодя обречённого окончить своё существование в горе лома из ему подобных, он спрашивал себя: «Чем я хуже? В чём я виноват, что заслужил подобное обращение? Я не выбирал где и кем родиться, так должен ли я предоставить выбор кем мне быть окружающим, подобным Дурслям?» — Гарри стиснул кулаки. — «Нет, не бывать этому.» Плюс, он не крал ничего достаточно крупного для обнаружения у него Дурслями, а также возвращал прочитанные комиксы, и не держал в запасе наличности больше, чем можно набрать на тротуаре. Он поднялся со скамьи, в шальном порыве прогуляться, и направился в обход дома номер четыре, на Бирючинный проезд. Меряя шагами асфальт, Гарри отметил почтальона у соседнего дома и вспомнил как однажды улучил момент, когда то семейство отправилось на отдых и оставило свой дом в его полном распоряжении. Тогда он целый день смотрел фильмы из их немалой коллекции видеокассет, одним из которых была «Кэрри». Никогда ещё, на своём небогатом опыте, Гарри не был так одержим фильмом. Кэрри представляла его самого в роли девушки, с нетерпимым семейством из одинокой матери, которая ровно таким же образом запирала её в кладовке. Различительным обстоятельством являлось одно отсутствие Интуита, что значительно упрощал адаптацию к подобному существованию. А главным же отличием оставались её способности, на момент выпускного превосходящие всё, на что он был когда-либо способен. Он мог вскрыть почти любой замок, но снести дверь с петель – лишь единожды, и сильно разволновавшись; мог перемахнуть забор в пару метров, в панике убегая от шатии Дадли, но не когда пытался повторить этот трюк намеренно. Когда один из мерзких приятелей кузена – Пирс Полкисс – исподтишка швырнул в него щебнем, чтобы оставить неуловимому шкету хоть ссадину, Гарри опрокинул того лицом в грязь на другой стороне улицы. Однако, сконцентрировавшись до вспученных вен на лбу, не мог заставить и треснуть стекло дома напротив. Того самого дома, в котором ему предстояло провести остаток сегодняшнего дня, в компании миссис Фигг – чудаковатой, старой кошатницы. В качестве досуга, та неизменно устраивалась в гостиной, пропахшей кошачьей мочой да квашеной капустой, для демонстрации одних и тех же альбомов с фотографиями всех её почивших питомцев, в сопровождении безмерно пространных описаний. И лишь при большом везении, во второй половине дня старуха могла поручить ему выгул своего зверинца на заднем дворе. Гадая что его ждёт на сей раз, Гарри не заметил как вернулся туда откуда пришёл. Дурсли обменивались любезностями с подкатившими Полкиссами, и готовились к совместному отъезду. Поттер держал дистанцию – попадаться на глаза кому-то из присутствующих ему совсем не улыбалось. Через пять минут Дадли надоело сидеть в машине и он громко об этом объявил, капризно прихлопнув дверцей. Старшие Дурсли засуетились, но перед отбытием Вернон развернулся и посмотрел прямо на Гарри, а после молча указал ключом на дом кошатницы. С чувством и расстановкой, парень поплёлся еле переставляя ноги, словно бы уже ощущая тяжёлый дух дома напротив. Не прошло и полминуты после звонка в дверь, как на пороге появилась Арабелла Фигг в цветастом халате и сеткой для волос, поверх шевелюры с проседью. — Добрый день, миссис Фигг. — А, мистер Поттер, приветствую. Заходите, заходите. Осторожно ступая меж снующих кошек, Гарри проследовал за старухой в гостиную, в которой пахло, на удивление терпимо. Обычно на данном этапе следовали дежурные, взаимные расспросы а-ля: «Как ваше ничего?», в ответ на которые приходилось городить с три короба, а после долго изображать интерес к её ответам. Но в этот раз Гарри только расположился на драном диване, где и был немедленно окружён кошками, с одинаковой последовательностью выражений на моськах, которые он истрактовал как: «Жрать есть чего? – Нет? – Ну и иди в пень». Он морально подобрался, когда миссис Фигг просеменила через комнату, но вместо буфета, в котором хранились альбомы фотографий с её питомцами, она подошла к окну и, одёрнув штору, выглянула на задний двор. После чего громко спросила: — Погожий денёк сегодня, а Гарри? — Эмм.. ну да. — Пожалуй этим бандитам, — она указала подбородком на свою стаю, — лишняя прогулка не повредит. Сбитый с толку парень, чуть было вслух не заявил как это не в её духе, но вовремя спохватился. Вместо второй половины дня он погуляет в первой, а после уже сможет сделать вид, что и к Дурслям пора... — Не повредит – это точно. — Вот и славно. — старушка дошла до чёрного хода и, хлопнув в ладоши, позвала: — Мистер Лапка! Снежок! Мистер Тибблс! Вихорок! Кошки беспрекословно выстроились у её ног и высыпали на задний двор, стоило ей только приоткрыть дверь. Гарри поспешил за ними, хоть его пригляд по большому счёту и не требовался. Эта орава была на удивление смышлёной и повиновалась хозяйке куда охотнее нежели ему. К тому же, задний двор был дополнительно обнесён штакетником и живой изгородью, за которые те особо и не рвались. А вот самому надзирателю тут было чем заняться: за обширным окном гостиной соседнего дома стоял большой телевизор, который Дурсли с завистью поминали от сплетни к сплетне. Гарри наловчился точечно воздействовать на переключатели, чтобы дистанционно его включать, отключать, менять каналы, а также регулировать громкость. Он сам не понимал почему, но электроника была куда чувствительнее к телекинетическим манипуляциям – даже на расстоянии. Для этого необходимо было лишь настроиться на её «волну» и срезонировать позади одной из кнопок. Так что, едва опёршись на забор, мальчик сосредоточился и поплыл по волнам невидимых течений, несущих его к.. телевизору, который тотчас же ожил. Гарри улыбнулся и начал проделывать то же с усилением звука, когда шрам внезапно напомнил ему о себе. Парень замер, а затем медленно оглянулся. Мимо него прошествовала одна из кошек миссис.. хотя нет. Эта полосатая кошка была пятой во дворе и он никогда прежде её не видел. Полоски вокруг глаз у неё были на удивление симметричны – будто бы дорисованы человеком. Гарри протянул ей ладонь, но она проигнорировала его и единственным прыжком преодолела забор, пристроившись на живой изгороди. Не успел он решить что с той делать, как дверь на задний двор со стуком распахнулась и его окликнули: — Гарри, подойди сюда на минутку. Миссис Фигг жамкала левую кисть руки правой и нервно перетаптывалась, всё явственнее походя на помешанную. Когда он приблизился, та ухватила его за рукав и потянула за собой. Напоследок, Гарри бросил взгляд через плечо, но странной кошки уже и след простыл. — Тут дело такое, — она отпустила бывший джемпер Дадли, повисший бесформенной хламидой, и указала на батарею кошачьих консервов, занимавших целую тумбу из кухонного гарнитура, — мне нужно проверить сроки годности на этих банках, но глаза уже не те. Не могу разглядеть. Посмотри своим свежим взглядом, будь добр, а я выгуляю кошек. Мальчик только и смог что кивнуть, а после ухода хозяйки на добрый час завис за высматриванием полустёршихся цифр в полутёмной тумбе. По итогу, пришлось вынимать все стопки, ярусы и ряды, что всё никак не кончались. Возвратив же на место последнюю жестянку, Гарри смыл вездесущую мелкую пыль с рук и лица. А затем, отправился донести сумасшедшей старухе, что у всех консервов есть в запасе ещё месяцы, а то и годы простоя на её полках. Однако выйдя на крыльцо, парень так и застыл как вкопанный, едва завидев миссис Фигг, увлечённо беседовавшую с кустом сирени. Определяясь с реакцией, он даже подумывал вернуться в дом и выйти повторно, обождав минуту-другую, но тут сама хозяйка обернулась и запоздало разулыбалась. — Ох.. что, уже всё сделал? — Да. Я проверил все банки – просрочки нет. — Вот молодец, спасибо. Гарри кивнул и они замерли в неловком молчании, которое миссис Фигг лишь накалила следующим вопросом: — Хочешь глянуть что там по телевизору? Сначала он решил, что ослышался, а потому неопределённо пожал плечами. Но сумасшедшей хватило и того: она усадила его перед экраном и вручила плитку шоколада с белёсым налётом, брать пробу с которого он не рискнул. Там Гарри и провёл остаток дня: в некоторой прострации, тупо пялясь на музыкальные клипы да ситкомы, до самого возвращения Дурслей. Тогда то он на автомате попрощался с соседкой, миновал приёмное семейство, переступил через подножку Дадли и заперся в чулане – наедине с собой – где происходящее ещё делало смысл. Засим, его единственно завлекали мысли о праздничном торте, до которого он сможет добраться этой ночью.
