Лев и Змей

POV Гермиона.       Живёхонькая да почившая когтевранки на пару гипнотизировали перламутровую гладь готового Бальзама. Над самой поверхностью мази вздымалось едва различимое марево, но какой-либо характерный запах напрочь отсутствовал, несмотря на индивидуальную пахучесть отдельных её компонентов. Однако сама Миртл с последним настойчиво не соглашалась, впрочем определяя витавший дух лишь как «необыкновенный», да «непривычный». Но главное что тот, вот до последней буковки, соответствовал книжному описанию финального продукта, и теперь оставалось лишь дождаться Лонгботтома, да можно было приступать в любой момент. А момент тот пришёлся аккурат на Рождественские каникулы. О более подходящем случае сложно было и мечтать, ведь разом: прекратились все занятия, большинство учащихся разъехались по домам, а те что таки решили остаться в Хогвартсе, уж всяко предпочитали заснеженную улицу, стылым каменным норам подземелий. И кстати о вышеобозначенных.. Девушка поднялась с корточек да приземлила свои продрогшие кости на один из закрытых стульчаков унитаза, под которым вовсю занимались наколдованные ею языки василькового огня. Известное также как «хладное пламя», то горело бы и на пустом месте – лишь бы хватало магического заряда. А в случае обратного, оно не разрушало и им объятого проводника, но напротив дарило всему окружению равномерный, приятный нагрев. И передислоцировать его можно было по рандомной прихоти, попросту зачерпнув ковшиком ладоней. Учитывая промозглость нижних ярусов замка, что располагались в непосредственной близости от воды, эти чары уже сослужили ей неоценимую службу в борьбе с вездесущим пронизывающим морозом.       Да вот только она начала хоть немного оттаивать, как раздался условный стук в запертую дверь туалета. Нехотя отлипнув от нагретого местечка, она провернула ключ в замочной скважине и впустила внутрь краснощёкого Невилла, после чего повторно закрыла дверь.       — Уф.. — только и выдал тот.       — Ну, как там Хагрид? — едва дав пареньку отдышаться, поинтересовалась она.       Они с лесничим налаживали отношения тем живее и увереннее, чем чаще виделись. А на плодотворной почве общности факультета, эти двое уже совсем скоро установили связь наподобие той, что ранее объединяла великана с Гарри. Вот только и прежнего Поттера в знакомых чертах более не прослеживалось.       — Здравствуй Невилл! — пропела Уоррен, которой доставляло практически осязаемое удовольствие вгонять стеснительного мальчика в краску, с самого момента их первой встречи.       Что ожидаемо, именно это и произошло.       — Здравствуй Миртл. — зардевшись зрелым томатом, вернул ей приветствие тот, да соскользнул на безопасную тему новостей с опушки леса: — Хагрид очень занят. Кто-то забрался в его сарай и передушил всех петухов. Но никого больше.       — То есть.. это не какая-нибудь лисица? — содрогнулась от инородного холодка Грейнджер.       — Хагрид уверен что нет. Говорит, что для такого нужно иметь рабочие пальцы на руках.       В Хогвартсе опять творилась какая-то чертовщина. Оттого шатенке лишь сильнее занеймелось разобраться хоть бы с одной из страшных тайн на повестке дня.       — Ну а у меня всё готово. Можем начинать в любой момент.       — В смысле.. прямо сейчас? — запаниковал светловолосый парнишка.       — Не вижу причин лишний раз оттягивать, — она растёрла плечи кистями рук, — жду не дождусь, когда наконец смогу выбраться из подземелий.       Лонгботтом нервно хихикнул, но осёкся под мигом потяжелевшим взглядом призрака.       — Но мы будем тебя навещать, Миртл! Правда же, Невилл? — с нотками мольбы в голосе, обратилась она к другу.       — Д-да. Конечно будем! — отозвался тот, но вероятно с долей надежды на обратное.       — Ага.. будете, как же.. — ранее она попросту взмыла бы в воздух, да нырнула в ближайший слив, мимолётом окатив их обоих сточной водой, но теперь привидение даже предоставило им шанс себя разубедить.       Словом, прогресс был налицо.       — Будем! Мы обещаем! — пуще прежнего настояла Гермиона.       — А ты Невилл?.. — обратилась Уоррен к замершему парню, — ты ведь обо мне не забудешь?       — Не забуду. — с твёрдой миной заверил он. — Если хочешь, я буду навещать тебя через день.       — А может каждый день? — заискивающе глянула на него та.       — Миртл, прекрати смущать Невилла! — распознала смену ориентиров товарки живая когтевранка. — А то он ещё грохнется в обморок и меня будет некому караулить!       Беспокойная довольно картинно рассмеялась, но перестала нагнетать кровоток мальчишки.       — В смысле «караулить»? Я думал мы оба намажемся Бальзамом. — следом выразил недопонимание тот.       — Сначала я тоже так думала, — с глубоким вздохом шатенка принялась заплетать гриву в косу, — но кто-то из живых должен остаться в сознании. Мало ли что может случится..       — Например что?       — По идее, ничего. Я сто раз всё перепроверила. Но.. — завершив манипуляции с волосами, она вернула серьёзный взгляд однокурснику, — мало ли.       Дабы не заразиться уже расползавшимися сомнениями, Грейнджер принялась действовать: подстелив себе под колени прокладку из сложенной мантии, она села в позу лотоса у самого котла и раздала последние инструкции.       — Когда я закончу с бальзамом, пожалуйста отставь котёл подальше, чтобы я случайно на него не завалилась. Вообще-то я не должна полностью потерять сознание, но если это случится ты сможешь меня придержать? — добившись лишь дёрганого безмолвного подтверждения, она поспешила разрядить обстановку: — И не волнуйся ты так! В составе готового продукта не остаётся ничего особо ядовитого, а значит, если что, меня легко поставят на ноги в Больничном Крыле.       Очевидно, безвозвратно развеять сомнения Лонгботтома ей было не под силу (впрочем как и свои собственные), так что оставалось лишь понадеяться на лучшее. Единым махом погрузив пальцы в мазь, она немедленно ощутила покалывание и лёгкое онемение, расползавшееся от контактировавших с нею участков конечности. То же самое чувство немедленно охватило и ноздри с ушами, одни из которых ей пришлось напрочь залепить густой массой, согласно рекомендациям автора рецепта. Напоследок ответив на встревоженные взгляды товарищей ободряющей полуулыбкой, девушка смежила веки да густо покрыла их Бальзамом. Едва с нанесением было покончено, она сложила руки на переплетение ног и расслабилась настолько, насколько смогла. То что она поначалу приняла за сквозняк, холодивший кожу нежными прикосновениями, постепенно усилилось до размывающего всё и вся потока проносившегося времени. И она бы стала в том барахтаться, коли б ей осталась подконтрольна хоть одна конечность. Не в состоянии даже открыть глаза, Гермиона сконцентрировалась на зрительных образах, что размеренно плавали пред затмлённым взором, хорошо различимые даже в темноте. Из разрозненных видений вскоре сложились узнаваемые элементы интерьера родного замка. Поначалу увиденное отдавало повседневностью, а проносилось мимо едва ли не опережая первичное узнавание, но стоило событиям обрести фокус, как подневольную созерцательницу затянуло в их гущу с головой. И вот..       .. я уже бежала по знакомым подземельям, навстречу своему последнему прибежищу. Даже выставив промеж собой и едкими, как капли кислоты, уничижениями крепкую дверь долгожданной уборной, я почти что могла уловить свист, с которым те вовсю неслись вслед за мной, подобно рою оголённых кинжалов, готовых вонзиться глубоко в мою грудь. Едва те вылетали по мою душу, от них уже было не укрыться и не сбежать. А ведь я столь успешно избегала всяческих провокаций на протяжении последних недель...       «Чёртова Оливия Хорнби! Сдались ей мои очки, моя одежда, да и я сама! Поганая двуличная сука!» — подобия этаких мыслей и наворачивали круги в моём сознании, пока я запиралась в облюбованной кабинке, да выжидала когда схлынет повышенный тонус. И нагрянет боль. Себя я знала лучше всего, и неминуемый откат обычно не заставлял себя долго ждать. Едва приоритетные нужды организма отходили на второй план, тот возобновлял свои попытки меня убить. Вменяя мне каждый просчёт, да кляня за все возможные ошибки, собственное бессознательное ополчалось против меня, доводя до абсолюта все измывательства, что и не снились крошке Хорнби. И от тех было не укрыться, даже зажав уши или зажмурив глаза, ведь они заявлялись, подобно абьюзивному родителю, в первую очередь добивавшемуся безраздельного внимания профилактическими побоями, после которых уже не оставалось сил ни на какое сопротивление.       Сколько часов минуло с тех пор как кинжалы вернулись в ножны моей плоти, с уверенностью определить не выходило, но если судить по числу одних только пронзительных оповещений о переменах, то я пропустила уже добрую половину послеполуденных занятий. Некто периодически посещал мой туалет, но никто не задерживался в нём дольше необходимого. Так, после очередного звонка на урок, я наконец решилась метнуться до раковины да умыть заплаканное лицо, но быстренько возвратилась в дальнюю кабинку, где и заперлась на пару с книгой. В конце концов, ко мне начал возвращался обычный флегматичный настрой, обеспечивавший хоть какую-то эмоциональную стабильность. А магловский автор помог мне пережить ещё одну лекцию, по истечении которой сюда внезапно заявилась сама Хорнби. Она искала меня, расточая извинения с куда меньшим энтузиазмом, нежели того выказывала при преследовании однокурсницы. Оттого-то и становилось кристально ясно, что мерзавке попросту сделал внушение преподаватель, а потому я не выдала себя, подтянув ноги ещё выше к груди. Впрочем Хорнби и так вскоре свалила, не озаботившись даже проверкой отдельных кабинок, что вернуло и благостное затишье. Однако и тому не суждено было задержаться надолго.       Ведь, с десяток минут спустя, входная дверь повторно отворилась, но в этот конкретный раз меня с ходу многое насторожило. То была и аккуратность, с которой некто проник внутрь, и пауза, выдержанная перед возобновлением ходьбы, и отзвуки шагов, выдававшие низкий каблук мужских ботинок. Увенчали череду странностей странное шипение, которое похоже издавали ртом, а за ним и рокочущее трение камней. Заинтригованная сверх всяких благоразумных опасений, я выглянула поверх стенок кабинки и сразу же приметила стоящего к ней спиной, черноволосого старшекурсника со слизеринской окантовкой рукавов мантии. Перед брюнетом зиял целый провал на месте одной из раковин, но тот ничего не предпринимал. Оставаясь неподвижным чуть ли целую последующую минуту, он повторно зашептал на этот чудной, шипящий манер. Сразу за чем двинулся прочь из туалета, а стойка раковины затесалась на место, вмиг восстановив целостность блока, будто ничего за ним и не скрывалось.       Я осела на дрожащих от нервного возбуждения ногах. Даже зная изнанку уборной как свои пять пальцев, я и слыхом не слыхивала ни о каких тайных проходах в его пределах. И это напрочь лишало моё прибежище статуса изведанного, а значит – и безопасного... Мне становилось жизненно необходимо разузнать куда именно вёл тот проход, но как бы я не напрягала память, а разобрать в шёпоте пароля, или хотя бы припомнить его звучание, у меня ни в какую не выходило. Получается, я должна найти того парня и.. рассказать, что видела его в женском туалете! И тем самым вынудить оставить дурацкие затеи сюда проникнуть! Ради одной только этой цели я почувствовала себя способной даже в одиночку выступить против старшекурсника. Преисполнившись неведомой решимостью, я выбежала в коридор и быстро приметила знакомую спину, только-только скользнувшую за изгиб коридора.       — Э-эй, стой! — попыталась окликнуть я подростка, а не добившись желаемого – рванула следом.       Ещё дважды он ускользал от меня подобным образом: будто бы проносясь через коридоры на полном ходу, но на их исходе не выглядя хоть сколько-нибудь взбудораженным. Преследуя его с почти азартным упорством, я совершенно выдохлась, так что завидев как тот наконец остановился у двери неприметной кладовки, в тупиковом ответвлении, сразу же перешла на инстинктивное подкрадывание. Тут-то брюнет внезапно и взмахнул невесть когда извлечённой палочкой, а дверь перед ним распахнулась вовнутрь во вспышке заклятия, ударившись о каменную стену полутёмной каморки.       — Ни с места, Хагрид! — его холодный твёрдый голос разнёсся эхом по подземельям.       — Что за.. — раздался басовитый с хрипотцой голос, от силуэта здорового незнакомца, — Реддл?       На кончике палочки самого старосты школы вспыхнул огонёк, выхвативший из темноты фигуру высоченного пуффендуйца, на которого я неоднократно натыкалась тут и там на переменах. Кажется, последний был всего лишь третьекурсником.       — Ты чего это, а? — прикрывая лицо ручищей, а широким телом – немалый окованный сундук за спиной, выдал тот.       — Это больше не может продолжаться, Хагрид. — спокойно объявил Том Реддл. — Твой выводок становится слишком опасен. Пока предвзятость не позволяет тебе увидеть в питомцах монстров, но что ты будешь делать когда они перестанут помещаться в сундук?       — Энто моё дело! Я чо-нить придумаю. — возмутился тот. — Не станут помещаться – пущу в Запретный Лес.       — Я не должен этого допустить. — хладнокровно продолжал удерживать его на прицеле Том. — Ты так очарован этими тварями, что не понимаешь кем они являются для окружающих: только лишь машинами для убийства.       — Нет.. эт неправда!       — Тогда почему бы нам не узнать мнение специалистов из Министерства по этому вопросу? — неумолимо продолжал давить слизеринский староста.       — Нет!! Они не станут разбираться, а просто укокошат моих крошек!       — Этого исхода не избежать при любом раскладе. А если не хочешь поручать дело профессионалам, то порешай всё сам.       — Чёрта с два! — рыкнул косматый детина, также выхватывая палочку, походящую скорее на малую трость. — Я никому не позволю причинить им вред!       Какое-то время Реддл только оценивал оппонента, при том слегка склонив голову набок, а после молниеносно атаковал. Даже наблюдая за творящимся исподтишка я остолбенела, как и сам Хагрид, которого мгновенно сковало невидимыми путами по рукам и ногам. Позволив парализованному рухнуть плашмя, аки доска, Том отстрелил крышку сундука, из которого следом же повысовывалось множество волосатых лап. Будучи невольной свидетельницей, да уже и не в состоянии просто отвести взгляд, я смотрела как за ногами показывается щетинистое туловище огромного паука: с рядами блестящих глазок да жвалами, соизмеримыми с заусенчатыми садовыми ножницами. А всего мгновение спустя характерные черты чудовища оказались смазаны струёй пламени, которой того щедро окатил слизеринец. Даже на расстоянии ощущалась волна разыгравшегося жара, не говоря уже о пронзительном шипении, да истошном писке на едва различимых частотах. И только мне начало казаться что тварь обречена изжариться заживо в закрытом пространстве, как у стены пришёл в себя здоровый пуффендуец, каким-то образом стряхнувший наведённое оцепенение, да бросившийся на Реддла врукопашную. Однако тот всё же успел среагировать, окружив себя полупрозрачным пузырём защитных чар, так что исполин лишь припечатал замерцавшую скорлупу к стене, да принялся околачивать ту всюду, до куда хватало длины его ручищ. Впрочем, статус борющихся разом вытеснило из круга моих сиюминутных забот, стоило только обожжённым ТВАРЯМ воспользоваться замешательством, да предпринять попытку побега. А учитывая что единственный из ведущих к кладовке коридоров был вдобавок нешироким и тупиковым, то ломанулись плоды ночных кошмаров прямиком на меня. Это заставило мой голос прорезаться сквозь паралич связок и взвиться до визга, от которого едва не закладывало собственный слух. Расцарапывая пол ногтями в лихорадочных попытках сбежать, я была сбита с ног да оттоптана пронёсшимися тушами, но так и не сознавала что опасность уже отступила, а пауки оказались во мне не заинтересованы, покуда не захлопнула за собой сперва дверь спасительного туалета, а за ней и любимой кабинки. Взгромоздившись на многострадальный унитаз, да скукожившись над подобранными ногами, я параноидально заозиралась по сторонам, силясь предсказать появление новой угрозы. Однако та уже не травила меня, клацая челюстями у пяток, но неотвратимо шла по оставленному следу, в точности ведая где прорыта родная норка...       Началось всё со скрипа двери. И тот факт что мальчишеская поступь оказалась знакомой, ничуть не умалял моего страха, ведь столь скорое возвращение Реддла могло быть продиктовано лишь мною одной. Следом повторно раздалось неразборчивое шипение, а за ним..       — Выходи, Миртл.       Нечто в его голосе заставляло меня испытывать животный страх, да повиноваться без какой-либо задней мысли или запасного плана. Выйдя из кабинки с почти трясущимися коленками, я предстала пред тёмными очами старосты школы. Его красота шла рука об руку с неясной угрозой в бездонном взгляде.       — Подойди. — он повёл рукой в сторону распахнутого зева тайного прохода, что повторно раскрылся за блоком раковин.       И лишь на полпути к тому я сумела найти в себе силы броситься к выходу.. запечатанному магией выходу. Упираясь спиной в его неприступную поверхность, я сомкнула пальцы на палочке, но так и не отважилась вынуть её из кармана. А всё из-за взора напротив: насмешливо-дразнящего, провоцирующего на последнюю в моей жизни ошибку. Медленно явив ему пустые дрожащие длани, я уже была готова дать волю рыданиям, но..       — Слёзы тебе не помогут, так что лучше побереги силы. — брюнет вытянул руку и сделал приглашающий жест.       От нервной тряски я едва могла переставлять ноги и ему это быстро наскучило. По единому мановению палочки всё моё тело подалось к нему, отбивая носками туфель выдающиеся стыки блоков мощёного пола. Он мягко принял меня, полуобняв за плечи, да развернул прямо к черноте проёма в полу.       «Он же столкнёт меня туда..»       — Нет, не столкну.       «Он читает мои мысли!..»       — Это да. Но не стесняйся, я не против твоей рефлексии. На самом деле, она довольно-таки забавна.       — Что.. тебе от меня нужно? — еле выдавила я.       — Мне нужно.. — протянул он, делая вид что прикидывает на ходу, — чтобы ты покинула этот туалет. Навсегда.       Невесть откуда возникшая во мне надежда взыграла было, да вот с размаху разлетелась о последнее слово, считай припечатавшего её приговор.       — Нав-всегда?..       — Да.       — Нет.. пожалуйста..       — Тсс.. тише. Ты ведь сама давно решила, что твоя жизнь не стоит затраченных на неё страданий.       Именно к такому выводу порой и сводились мои помыслы, но..       — Ты опасаешься финальной ошибки, — закончил за меня Реддл, — боишься сделать последний шаг в пустоту невозврата. И в этом я тебя прекрасно понимаю. Правда. Но что ещё тебя удерживает? Ради чего ты существуешь?       — Ну, я..       Как назло, ничего путного не шло в голову, помимо неопределённого: окончить школу, найти работу, завести семью, вырастить детей, скончаться от старости. Вот только похоже я, сама того не ведая, уже оформила бронь на экспресс в один конец. Странно.. но вопреки подспудному ужасу всей ситуации, страх начал ослаблять хватку на моём сердце, сменяясь вялостью апатии.       — А ты? Ради чего ты живёшь? — осмелилась я задать встречный вопрос.       — Я? — Тому явно не понравилась резкая смена моего настроя, но он постарался не подать виду. — Я живу, потому что мир не преуспел в том чтобы меня переварить. И я ещё непременно заставлю его об этом пожалеть.       Ментальный ступор потихоньку сходил на нет, а мой разум расшевеливался, в попытках найти выход из около безнадёжного положения, под непрестанным надзором неприятеля.       — Кстати о переваривании.. — черноволосый парень перевёл взгляд на провал в полу, — не уверен что убивает быстрее – яд в кровотоке, или же перетирание в желудочном соке, но раз уж ты столь настойчиво избегала первого...       На следующий миг пришлось сразу несколько событий: в упор пронаблюдав как губы самого Реддла испускают уже слыханное мною шипение (а из черноты будто бы доносился аналогичный ответ, в виде гулкого эхо), я резко перешла к действию, на которое Том не успел бы среагировать, хоть бы и загодя зная о его приближении. Всё что от меня потребовалось чтобы утянуть подонка за собой, так это банальный крен, до потери всякой устойчивости, да крепкая хватка на его мантии. Затея была сиюминутной и не то чтобы крайне продуманной, но эпизод финальной смелости имел для меня тогда неоценимое значение. Вот только на лице утягиваемого во тьму, не отражалось и следа предвосхищяемых ею переживаний. И даже напротив: покуда их окончательно не поглотила тьма, физиономию подростка растягивала глумливая ухмылка, в то время как моя навсегда застыла в хмурости непонимания. А всё дело в том, что в круговерти свободного падения моё тело вдруг разом прекратило откликаться на команды, вовсю бившего тревогу мозга. Образы визуального восприятия также оказались отрезаны куда как более объяснимой темнотой, оставляя уповать лишь на слух, осязание да обоняние. Уже в паническом ожидании неминуемого жёсткого приземления, я внезапно упёрлась в относительно податливую опору, разом погасившую всю инерцию полёта. Перегрузка на секунду затмила моё восприятие давящей пеленой, но по возвратившемуся отклику скоро стало понятно, что покоилась я на чём-то подвижном, пахучем и.. живом. Будучи не в состоянии даже встретить анфас приближение смерти, я во мгновение ока оказалась стянута тугим коконом тепла и влаги. А неизведанные недра моего последнего прибежища, негаданно оборачивались моим последним пристанищем... POV Невилл.       Гермиона вот уже около часа пребывала в неизменном положении, будто бы окостенев. Хоть мальчик дополнительно укрыл её и своей мантией, но какой-либо существенной реакции он тем самым не добился. А ведь терпение да нервы истончались и не у него одного..       — Прошло уже больше часа! — возобновила причитания призрачная обитательница туалета. — Она что заснула на целый день?       Хоть он сам и опасался озвучивать подобное, дабы не накликать, но аналогичный вопрос не обходил и его стороной.       — А что если она не очухается и до ужина? — продолжала наяривать по фибрам недоусопшая. — Будешь её с ложечки кормить?       — Хватит, Миртл! — наконец не сдержался парнишка. — Если у тебя есть что предложить, то я слушаю. А лишних напоминаний мне не надо.       Уоррен надулась (впрочем, скорее для проформы), но моментально отошла, и впрямь загоревшись идеей.       — А ведь я могу попробовать в неё вселиться.. прям как тогда, когда мы добывали эту эктоплазму.       — Э-э.. зачем это? — удивился он.       — Ну.. — как-бы припоминая, протянула та, — если побыть внутри её тела, то мне станет слышно о чём она думает..       — Так вот зачем тебе понадобилось добыть эктоплазмы «про запас»! — оскорблённо тыкая в неё пальцем, подскочил пуффендуец. — Некрасиво так поступать!       — Ой да ладно тебе! Не будь букой. — походя отмела его досады она, да подлетела вплотную к «медитирующей».       — Эй, погоди! А вдруг ты ей помешаешь? Или же сама увязнешь?       — О, уверена что если ты позовёшь меня как следует, то я всегда к тебе вернусь!       — Да я ж не о том..       Однако своенравное привидение уже скользнуло внутрь укутанной фигурки Грейнджер. По лицу той пробежало мимолётное напряжение, скорее всего связанное с приступом моментального озноба, но в остальном живая котгтевранка возобновила свое пассивное бездейство. А когда таким же образом протянулось ещё около четверти часа, Лонгботтом уже начинал всерьёз подумывать о вызове квалифицированной подмоги, да вот только его внимание привлёк активно намечавшийся крен, с которым голова подруги уверенно клонилась долу. Наблюдая за дальнейшим развитием данной тенденции, он всякий раз оттягивал её клевок носом пола, покуда и вовсе не решился уложить сбледнувшую шатенку на бок. Её кожа казалась ощутимо холоднее его собственной, хоть и пребывала под несколькими слоями ткани. Словом, что-то было явно не в порядке. И вот, по прошествии очередного получаса, Невилл наконец сорвался в Больничное Крыло.       Благо мадам Помфри проявила свой обычный профессионализм и не задавала ему вопросов, не имеющих непосредственного отношения к сиюминутному здравию пациентки. По крайней мере, поначалу. Но всё изменилось, когда после транспортировки болезной в палаты, туда же нагрянул призванный целительницей профессор Снейп. Придирчиво осмотрев прихваченный котелок с перламутровой мазью, он пронзил мальчика обсидиановым взором, от которого тот стал стремительно скукоживаться изнутри. Однако перед неотвратимой острасткой, зельевар предоставил своё заключение лекарке.       — Это Реминисцентный Бальзам. Если серьёзно не нарушать рецептуру, то он не токсичен. Но в «Прикладном Зельеваре» пару лет назад была статья.. в общем, у него выявили ряд побочных эффектов: от агрипнии и ноктамбулизма, до летаргии и сопора. Всё варьируется в зависимости от возраста призрака, да и самого реципиента. Я немедленно займусь разложением Бальзама, но сперва.. — вот и пришёл миг воздаяния.. — Лонгботтом, где вы раздобыли этот состав?       — Нигде, сэр. — пролепетал тот. — Гермиона сама его сготовила.       Грозный прищур мужчины выразил все его сомнения, без нужды озвучания.       — Это правда, сэр! Она готовила его больше месяца.       — На эктоплазме от которого из призраков?       — Уоррен.. Плаксы Миртл.       — Останьтесь здесь и.. — распорядился было декан Слизерина, но хлопочущая над койкой Грейнджер медсестра быстро напомнила, с чьим мнением тут должен считаться каждый посетитель.       — Там! — вклинилась с командой женщина, указывая на ряды пристенных скамей продолговатого зала ожидания, что соединял палаты с лесами внутри Часовой Башни.       — .. там. — не стал спорить черноволосый. — И ждите когда до вас дойдёт дело.       Пуффендуец осел на банкетку, перенаправив в неё и мелкую дрожь, на которую, незаметно для себя самого, исходил все последние минуты. Боязнь за подругу смешивалась с опасениями за собственное будущее, производя убойный коктейль из неопределённостей. Вдобавок, и всё их предприятие оборачивалось натуральным пшиком, что принёс всем причастным куда больше вреда чем пользы.       В последующие часы его попеременно расспрашивали о произошедшем профессора: Спраут, Снейп, Флитвик и даже сам директор. Баллов факультета с него не сняли, хотя он сам и не выступал бы против такого наказания, как хоть какой-то расплаты. А то получалось, будто бы он и вовсе был не при делах, а виноватой оставалась одна Гермиона. Это казалось чертовски несправедливым, даже несмотря на погрешность, допущенную той в условиях хранения Бальзама, которую оперативно зафиксировал Снейп.       А по итогам, будущий прогноз для девушки оставался неутешительным, сводясь к одной из двух зол: летаргии, или же сопору. Разыскать Миртл отчего-то не удалось, и с помощью остальных привидений. Сам же Невилл как-то не замечал, чтобы та и вовсе покидала тело когтевранки. Единственным лучиком света в этом царстве мрака сияли одни мандрагоры, что изучались ими при пересадке ещё в самом начале семестра. Эти ценнейшие, но крайне привередливые корнеплоды, должны были поспеть уже к весне, а вытяжка из их корней обладала сильнейшим животворящим эффектом, которому более чем под силу было исцелить обоих долговременных пациентов Больничного Крыла. POV Драко.       Едва возвратившись в Хогвартс с рождественских каникул, Драко откровенно пожалел что не решился провести их в школе. Хоть в поместье всё и прошло до неприличия чинно-мирно, но только лишь благодаря подавляющему отсутствию главы семейства, на протяжении почти двух праздничных недель. Тот оказался настолько занят экстренными подготовками к чему-то в Попечительском Совете, что рискнул не только лишь проигнорировать главный в году семейный праздник, но и впасть в немилость своей жены. А вот иметь дело с её компенсирующей гиперопекой, пришлось уже единственному и неповторимому наследнику.       В то время как в замке, успели накопиться следующие темы для обсуждений: во-первых, Поттер вновь спонтанно оставил факультетскую команду по квиддичу, чем немало выбесил Флинта, сразу зарёкшегося принимать того назад без предварительного челобитья, вкупе с вящими доказательствами неистовой отдачи (которых и в помине не прослеживалось в самом зачинщике); ну а во-вторых, та бывшая подруга Поттера – Грейнджер, надолго прописалась в Больничном Крыле после случая с каким-то зельем, при подпольном изготовлении которого она сама капитально и просчиталась. Последний случай привлекал его внимание сразу по нескольким причинам. С одной стороны, ему до сих пор было стыдно за вырвавшиеся слова, пусть и дежурного оскорбления, когда сокрушённая когтевранка застала его врасплох, обратившись к нему за помощью, в связи со внезапной потерей близкого знакомого. С другой же стороны, закрытый туалет, в котором и проходила та варка, сам по себе являлся магнитом для его помыслов с самого инцидента в больничных палатах. В бесплодных потугах восстановить отнятые воспоминания (до сих пор зиявшие прорехами), блондин не раз посещал различные части замка что мимоходом всплывали в его памяти, вызывая и холостое брожение мыслей. Среди подобных выделялся лишь один из коридоров в Астрономической башне, да сам закрытый туалет Плаксы Миртл. О призраке капризной девчонки парень узнал довольно поздно, и на контакт с тем тогда идти не спешил, а сейчас – коли верить слухам – тот и вовсе испарился. Что до вышеупомянутого коридора, так в том не нашлось ничего интереснее гобелена с изображением троллей в балетных пачках, да силившегося их обучить танцора, что отхватывал по мощному пенделю с каждым новым па от своего «ансамбля». Но не знаменательными местами едиными, ведь куда как сильнее невольный интерес младшего Малфоя подпитывал и сам «избранный».       Едва вернувшись в школу, он надумал справиться о хоть каком-либо прогрессе в излечении Поттера от паразита. Однако, и на исключительно безобидно сформулированный запрос, мальчик получил резкую отповедь Снейпа. И показательной тут был не столько сам отказ, сколько острота реакции зельевара. А последняя выдавала одно из двух: либо же раздражение от безуспешности предпринимаемых попыток, либо на недовольство от ограничения оных. Причём, дело скорее было в последнем, ведь даже в ответ мужчины закрался посыл «не всё зависит от меня». А учитывая сколь ограниченному кругу лиц в принципе было известно о паразите, то и число способных сдержать руку декана Слизерина сводилось к одному, максимум – двум людям. Вот только не они одни имели виды на разрешение проблемы c «Мальчиком Который Выжил». И не успел Драко толком отойти от своего разговора с профессором, как дорогу ему преградил Аргус.       Уже от полтергейста он узнал больше о перемещениях Поттера, единогласно голосовавших в пользу непричастности того к произошедшему с Грейнджер. И всё же, бывший завхоз не мог за это ручаться, ведь ради удовлетворения требований Дамблдора, ему приходилось держаться от мальчишки на довольно-таки почтительном расстоянии. А тот, будучи прекрасно осведомлён о намерениях преследователя, не упускал возможности усложнить ему жизнь. Не заботясь о соблюдении какой-либо конспирации, паразит пользовался проходами за отдельными портретами, пароли к которым были давно утрачены, но проложенные через них маршруты значительно срезали время в пути, предоставляя расширенный доступ к Хогвартсу. Так, например, трёхликий Эдвард Рабнотт утратил одну из своих, воспроизведённых на холсте личин, около двадцати лет назад. Её демонтировали, заменив односторонней панелью-выходом, но не подумали (или же как раз наоборот) о хранимой им третьей части пароля, вместе открывавшим доступ к так называемому «кардинальному ходу», что соединял противоположные части замка (включая и Больничное Крыло) трезубцем тайных коридоров. Или тот же лаз Бориса Огорошенного, пароль к которому попросту запамятовали сообщить потомкам... Хотя, порой преследуемый ускользал и вовсе непостижимым способом, словно бы растворяясь в воздухе за очередным поворотом. Словом, неотрывно следить за брюнетом становилось всё сложнее и сложнее, а тут ещё и Пивз активизировался, стоило ему лишь прочувствовать послабление в отпоре, даваемого «Филчем», чьими прямыми обязательствами доселе было исключительно сдерживание привносимого тем разлада. В силу всего вышеприведённого, духу требовалась помощь уже погружённого в замес, фактически оставляя на примете его одного.       Хорошенько прикинув альтернативы, юный Малфой согласился подсобить Аргусу, но разделил свои обязательства с другой косвенно посвящённой в тайну, а также заинтересованной в благополучии носителя паразита – Гринграсс (настаивавшей на именовании её сугубо «Дафни»). Хоть Поттер и давно уже съехал от неё в одинарную спальню, тем самым немало осложнив процесс слежки, различия в учебных графиках позволяли двоице более-менее перекрывать то время, что полтергейст отдавал наведению порядка. Сплотившись вокруг той цели ребята начали лучше узнавать друг дружку, и оказалось что брюнетка столь же легка как на подъём, сколь и в общении. Её не сильно-то интересовал его статус в обществе или те же манеры, а любая рисковая авантюра воспринималась ею не иначе как приключение. Подобный настрой как нельзя лучше располагал к быстрому знакомству. А учитывая что взрослые.. по сути бездействовали, похождений у них в ближайшее время предвиделся вагон и маленькая тележка. Вот только особого энтузиазма непосредственно по поводу вышеозначенных блондин не испытывал. И ведь как в воду глядел...       Так, отдыхая после своей «смены» в первую неделю с возобновления занятий, паренёк сквозь дремоту разобрал возгласы всеобщего беспокойства, доносящиеся из залы общей гостиной. Любопытство мигом отогнало накопленную усталость и Драко побрёл, ориентируясь по одним экзальтированным восклицаниям. Мальчик даже не торопился, внутренне сознавая что не увидит ничего знаменательнее присосок щупальца гигантского кальмара, липнущих к стеклу обзорного окна, но тогда он и близко не ведал сколь сильно ошибался.       Выйдя под зеленоватые каменные своды, он проследил за воздетыми взорами окружающих и последовал их примеру, после чего застыл в сродном неверии. От потолка медленно опускалась, будто бы утопая в желе, подёрнутая пеленой черноты фигура Аргуса. Искажённое агонией лицо застыло в предсмертной судороге, под стать скрюченным и переплетённым конечностям. Безмолвная толпа студентов медленно расступалась, высвобождая место, по мере того как силуэт смотрителя достигал пола. Малфой сумел протолкаться к нему до того как духа успела принять толща камня, но как и казалось ему из задних рядов, на лице того не наблюдалось и осмысленного сокращения. Даже глаза остекленели, глядя в никуда. POV Невилл.       Минуло чуть больше месяца с выпадения Гермионы из жизни школы. Хоть сопора и удалось избежать, но от более поверхностной летаргии было не очнуться без всё той же вытяжки из корня мандрагоры. А точнее, очухаться можно было, но ходили легенды что уже не вполне самим собой. Так что их целительница придерживалась врачебной предосторожности «уж лучше повременить, нежели потом пожалеть». Однако на слуху у каждого ученика до сих пор удерживался иной случай – с Аргусом Филчем. И впрямь, нечто способное развоплотить да парализовать полтергейста (к тому же принявшего телесную форму), ужасало не в пример сильнее ошибочно сготовленной мази на эктоплазме. Вдобавок, модус операнди при том нападении поверхностно совпадал с тем, что оставило парализованным Колина Криви. А большего, для раздутия целого поветрия из слухов, здешней публике и не требовалось. Ну а то что вторая жертва пропала бесследно: осев ли в глубинах скалы, на которой был воздвигнут Хогвартс, или же насквозь прошив тело планеты, да отправившись в полёт к внешним сферам – так то лишь играло на руку сплетникам, только нагнетая пущей непостижимости. Единственным о чём можно было судить со сколько-нибудь релевантной долей определённости, так это о том что нападение имело место быть в одной из трёх локаций: вполне обычном коридоре подземелий, где-то в комнатах преподавателей, или же в районе Больничного Крыла. Не стоит и упоминать к чему склонялось общественное мнение.       Катализатором для всеобщих опасений послужила осложнившаяся обстановка как в стенах замка, так и за его пределами. Изнутри школу сотрясали буйства осатаневшего Пивза, который окончательно потерял берега после исчезновения своего антипода. Ранее проделки духа хаоса сводились преимущественно к безобидному озорству, ограничиваясь мелкой порчей имущества да пакостными розыгрышами, вроде смачного «поцелуя Посейдона». Теперь же они обрели куда более физический, да и потенциально травматический уклон. Неладный ставил проходящим мимо подножки, толкал, тыкал и щипал беззащитных младшекурсников, окатывал холодной водой каждого, да при любой возможности (с учётом ещё не пошедшего на спад мороза, это наносило немалый ущерб самочувствию среднестатистического студента, уже не говоря о возросших тратах противопростудной микстуры), а также натирал ступени тонким слоем жира, который далеко не всегда удавалось отличить от наполированной шагами поверхности. Только за счёт вышеприведенного, большая часть учащихся прошла стресс-курс обучения бытовым заклинаниям, вроде тех для сушки белья, или же удаления налётов. Однако вящие опасения заключались скорее в пущей безнаказанности полтергейста. Ведь пусть каждый ученик и взял на вооружение привычку встречать Пивза парой ласковых формул, ощутимого вреда тому это не наносило – разве что временный дискомфорт, а вот распаляло не в пример сильнее, эффективно выводя его хулиганство на один уровень с реальными покушениями на жизнь. Обход по широкой дуге нависавших над головами люстр, да высившихся на постаментах доспехов, пока что спасал от самых страшных последствий, но кто знает что придёт полоумному духу в голову завтра, или же на следующий день?..       Очевидным решением проблемы могло бы стать повальное нахождение за пределами замка, но и тут наметилось своё осложнение. Все последние недели школа подвергалась беспрецедентным набегам акромантулов, охотничьи угодья которых стали простираться столь широко, что покрыли собой и часть обжитых волшебниками территорий. Разноразмерные пауки (в габаритах варьирующихся от крупной собаки, до взрослой лошади) рыскали вдоль границ Запретного Леса, выцеливая наиболее посильную добычу из подкронных сеней. Со схожими неприятностями столкнулись и жители ближайшей деревушки – Хогсмида, но на её территории лёгких жертв встречалось кратно меньше, ведь и близко не наблюдалось того же засилья несовершеннолетних. И вот, после того как одну из гулявших первокурсниц ужалили, да чуть не уволокли с концами куда-нибудь в гнездо (худшее предотвратил нёсший ежедневную приграничную вахту лесничий), и дураку стало ясно что дальше так продолжаться не может. Но перед готовящимся вмешательством Министерских дезинсекторов, Хагрид самолично отправился (аккурат после вступления в силу общестуденческого запрета, на выход за пределы Хогвартса) на поиски гнездовья, но не преуспел в этой своей инициативе. А переговорив с кентаврами, он выяснил лишь что акромантулы кочуют с места на место, явно теснимые с двух сторон, одной из которых были сами копытные, а другой – некая неизведанная угроза. Сам смотритель земель не верил в злонамеренность паучиной стаи, объясняя всё обыкновенным желанием выжить, но как выяснилось у него существовал и шкурный интерес в данном вопросе.       Невилл узнал о том совершенно случайно, когда на одном из визитов к единственному доступному другу (ещё до введения ограничений на перемещения снаружи), внезапно всплыла тема мотивации Гермионы. Из-за своих дежурств да прочих обязанностей лесничего, а также относительно удалённого места жительства, Хагрид пребывал в отрыве от свежих известий и слухов. А потому им всегда было о чём перетереть, в наверстание упущенного. Среди подобного как-то и затесалась роль Плаксы Миртл да «Ужаса Слизерина», как стартовой первопричины для изготовления этого злополучного Бальзама. Каково же было удивление Лонгботтома, когда исполин первым предоставил ему исчерпывающую информацию по привидению девочки. А оказалось, что именно пропажа без вести Уоррен Миртл в конечном итоге и привела к исключению молодого Рубеуса из школы, а также спровоцировала запрет на дальнейшее проживание того в самом замке. Это не причиняло ему особых неудобств как леснику, но оставляло неприятный осадочек, учитывая что его сделали козлом отпущения, лишь ввиду отсутствия иных подозреваемых. В действительности же всё оказалось куда сложнее: ещё будучи третьекурсником, на досуге Хагрид плотно увлекался разведением пауков, да не обычным, а межвидовым скрещиванием своих ручных птицеедов с акромантулами. По итогу у него выродилась и одна многообещающая особь с незаурядными умственными способностями, что лучше прочих поддавалась дрессировке и дальнейшему приручению. По первости он нарёк её «Арагогом», хотя позже и выяснилось что вылупившаяся являлась самкой, да вот кличка успела прилипнуть, попутно отложившись ассоциацией в памяти оной. До поры до времени, единственной весомой проблемой по ходу роста и развития свежего выводка, намечалась лишь ситуация с лимитированным жилым пространством. Исполин на время решил и её, раздобыв сундук большего объёма, нежели был его стандартный путевой чемодан. В то время как Арагог успешно справлялась с содержанием в стаи в узде, при переезде в одну из кладовых подземелий. И всё же их переселение привлекло внимание школьного старосты, который поначалу согласился сохранить увиденное в тайне, даже ничего не потребовав взамен, но вскоре пошёл на попятную, уже призвав третьекурсника вот так запросто перебить своих питомцев. Это и послужило началом конца для большинства чаяний юного Рубеуса, напавшего на слизеринца, лишь бы спасти своих любимцев. Большинство акромантулов с пауками успешно бежало в Запретный Лес, но тем самым лишив и хозяина возможности хоть как-то оправдаться за исчезновение девочки, что неудачно приходилось на цикл того же дня. И последняя ведь вполне могла быть уже переварена без остатка, в желудках смертоносных гибридов пуффендуйца. Не помогал делу правосудия и тот факт что на Хагрида слабо действовали стандартные методы дознания, вроде зелий или же извлечения воспоминаний. Но тем не менее, позиция Министерства оставалась таковой: где имеет место преступление, должен найтись и виновник. Хоть общая бездоказательность и не дозволяла принятия совсем уж радикальных мер, но и финальный приговор оставался неутешительным: несовершеннолетнего парня исключили, но после дозволили вернуться в качестве помощника смотрителя земель, а того позже – и единоличного лесника.       Услышанное не только возбудило в Невилле сильное негодование, но и дополнило картину пазла недостающими фрагментами, ведь тем слизеринским старостой оказался не кто-нибудь, а сам Том Реддл. Многие успели позабыть это имя, стоящее за грозными титулами и кличками. Имя, вариации которого боялись произносить вслух и по сей день из-за наложенного на них проклятия, что сулило погибель как самому озвучившему, так и всем его близким. Настоящее имя Волан-де-Морта. Даже самому Лонгботтому о нём стало известно лишь в связи с мучителями его родителей, имён и лиц которых он уже никогда не забудет. Но на данный момент куда важнее была возможная связь Реддла с исчезновением Миртл, а если брать в расчёт ещё и подозрения Грейнджер насчёт «Ужаса Слизерина».. то это давало юному пуффендуйцу неиллюзорную цель, которой-то он и сможет себя занять в эти неспокойные времена.       В этаком подвешенном состоянии и пребывал Хогвартс по наступлении Дня святого Валентина. Никто, включая и самого Невилла, не ждал ничего особенного в связи с этим неоднозначным праздником, берущим начало в довольно трагичных событиях да неприглядных традициях. Вот только Локхарт не разделял всеобщей подавленности, навеянной неопределённостью дня грядущего, да из кожи вон лез, лишь бы силком погрузить замок в атмосферу праздника. Правда его представления о Дне всех влюблённых отдавали той же кичливой гламурностью, что и обыкновенно подбираемые им наряды. Нынче же зотишник рассекал по серокаменным коридорам замка, разодетый в отделанные кружевами, мехом и блёстками, розоватые одеяния, от одного вида которых немедленно тянуло блевать радугой. Впрочем, наряду со всеми подметив серость значительной части интерьера, блондин попытался это исправить несметным изобилием цветов, да целой пургой из парящего конфетти в форме сердечек. И будто одного этого безобразия было мало, профессор ЗоТИ подрядил к разносу валентинок самых что ни на есть садовых гномов, разодетых купидонами! Излишне и упоминать, что смотрелось всё это как пир среди чумы.       По счастью, его обошла стороной вся эта сакраментальная суета с валентинками, а единственным кто возжелал с ним заговорить оказался не кто иной, как Драко Малфой. Впрочем Лонгботтом скоропалительно отделался от неблагонадёжного сокурсника, даже не разобравшись толком чего тому было от него надо. Но что бы это ни было, аукнуться пуффендуйцу оно могло не иначе как боком. К тому же дел у него было невпроворот и безо всяких фокусов слизеринца. К примеру, возвращаясь время от времени в туалет Миртл, мальчик всякий раз становился свидетелем какой-либо из неординарных активностей: то бачки сливались, а краны откручивались сами собой, то из труб доносились неестественные отголоски, то трескались зеркала, или дверные петли наскрипывали, будто насвистывая ему нечто важное. И как только парнишка не пытался постичь эту магическую мозголомку, но всякий раз лишь увязал в предположениях, которых становилось всё больше с каждым новым посещением одержимой уборной. Однако и подобное, урывало лишь самые ошмётки его досуга. Большую же часть свободного времени он отдавал неизживным внеклассным заданиям, а оставшееся время обычно посвящалось штудированию секций библиотеки, так или иначе связанных со змеиным основателем Хогвартса. Ажиотаж вокруг Наследника уже подспал и взятые книги потихоньку возвращались на полки, а Невилл уже их знай перелопачивал, в надежде вычленить хотя бы намёк на истинную сущность этого «Ужаса». Сходились все произведения лишь в одном – смертоносности его взгляда. И стыковалось это с текущей ситуацией лишь наполовину. Ведь если паралич Аргуса и можно было подогнать под губительное воздействие мифического взора, то вот выживание Колина полностью его опровергало одним своим фактом. Если же высматривать подходящие кандидатуры бестий через призму статуса текущих жертв, то по результатам выходили одни лишь горгоны, да и те не вполне. Змееволосые наги парализовывали цель через поражение кожных покровов, с постепенным обращением последних в некое подобие камня. А после выдерживали добычу какое-то время, да выедали при доведении до нужной.. консистенции, сколупывая сформировавшуюся корку металлическими когтями. Словом, с поисками намечался очередной непреодолимый затык.       А едва вычеркнув горгон из списка подозреваемых, пуффендуец решил завершить рабочий день очередным посещением туалета Миртл. Да уже заявившись туда как к себе домой, он не проверил углы и оказался неприятно удивлён присутствием постороннего.       — Невилл Лонгботтом. — спокойный голос воспринимался лишь отчасти знакомым.       Между ним и единственным выходом вырос не кто иной, как Гарри Поттер. Внизу живота светловолосого паренька поселился, не сулящий ничего хорошего холодок.       — Гар.. Поттер. — он не смог заставить себя назвать по имени столь изменившегося однокурсника. — Что тебе нужно?       — Это ты мне скажи. Как-никак, я уже был здесь.       — В закрытом женском туалете? — мальчик пытался умничать, но даже уверенности для подкрепления своих слов, у него не оставалось и в помине.       И его визави явно было об этом известно.       — И ты предпочёл зайти сюда, а не, скажем, к своей подружке в Больничное Крыло.. — стрельнув глазами на собеседника, брюнет скривил край рта в недоброй ухмылке, — или может статься, ты пришёл навестить свою вторую знакомую?       Чёткое осознание данности, в которой с ним попросту игрался незнакомец под привычной личиной, подпитало воспрянувшую решительность Невилла.       — Ты – не Гарри. — отбросив хождения вокруг да около, промолвил он. — Гермиона думала что с тобой просто случилось что-то страшное, оттого ты так и изменился, но.. нет. Никто не меняется так сильно, и так быстро. До неузнаваемости. — он посмотрел прямо в глаза напротив и только сейчас подметил насколь потемнел их изумрудный окрас. — Что Гарри Поттер сказал мне, когда вернул мою напоминалку?       Его доселе голословные предположения начинали обретать под собой почву, ведь никакого ответа не последовало. Лонгботтом так обрадовался своему успеху (ведь, обыкновенно, эдакие его умопостроения не выдерживали и первичной проверки на прочность), что не сразу различил бедственность собственных позиций. Да, он единолично сбросил овечью шкуру с волка, но будучи всего лишь беззащитным ягнёнком. И в насмешливом выражении лица у наклоненной головы Поттера, ясно читалась та же мысль. Страшно подумать что приключилось бы дальше, не яви затем распахнувшаяся дверь уборной человека, которого пуффендуец обычно сторонился как огня, но в данный момент был беспримерно счастлив его внезапному появлению.       — А вы двое что здесь позабыли? — гулкий голос декана Слизерина разносился для него гудком триумфального рога. — Как не сложно заметить, этот туалет – женский, — для наглядности он тыкнул в пиктографическое обозначение на двери, — уже не говоря о том, что он закрыт. Особенно после случившегося с мисс Грейнджер, вам, Лонгботтом, об этом должно быть известно лучше других. Минус три очка Пуффендую.. и Слизерину. Вы – не исключение из правил, Поттер, а скорее наглядное оправдание их наличию.       На единственное жуткое мгновение паникёру внутри Невилла подумалось, что юный слизеринец будет способен выстоять в бою и против них обоих, но этот миг скоротечно миновал, а псевдо-Гарри малость склонил голову в показном принятии чужой воли, да не спеша покинул помещение. А стоило ему только скрылся с глаз, как светловолосый парень с шумом вспомнил о дыхании. Его тревога не осталась незамеченной.       — В дальнейшем, лучше бы вам держаться подальше от Поттера. — вдруг выдал Снейп, единомоментно прихлопывая ладонью дверь.       Тот встретил серьёзный взгляд профессора с выражением спонтанного уразумения.       — Вы ведь знаете, да? С ним явно что-то не так..       — Не время хлопать ушами, Лонгботтом! — резко оборвал его зельевар. — Не расслышали что я вам велел? — мужчина навис над основательно струхнувшим пацаном и медленно проговорил, расставляя акцент над каждым отдельным словосочетанием: — Если не хотите повторно оказаться в своём репертуаре и опять всё испортить, то забудьте о Поттере. И обо всём что с ним связано. Иначе печальные последствия могут коснуться не только вас.       После чего, не предоставив собеседнику и шанса на ответ, или даже маломальское осмысление услышанного, мастер подземелий выпроводил паренька из своей вотчины. POV Драко.       После памятного низвержения Аргуса юный Малфой свернул все свои наблюдения за Поттером да отозвал рьяную пособницу. Хоть Дафни и не испытывала характерных для психически здорового человека опасений, парень отказывался рисковать своей единственной.. приятельницей? Гринграсс так легко сходилась с людьми, что порой сложно было судить о прочности завязанных с нею взаимоотношений. Ну.. чужой-то она точно не была, вот и мигом согласилась помочь ему в деле несколько иного характера, уже связанном с неприкаянным знакомым Грейнджер, что зазря носился по школе, продолжая её последнее дело. Впрочем, аналогично оказавшись не в состоянии воспрепятствовать козням паразита, Малфой-младший надумал заработать индульгенцию в собственных глазах, пусть бы и через протягивание руки помощи травимому им самим Лонгботтому. Правда, первоначально, момент он для того выбрал далеко не самый удачный, отчего вероятно и получил категоричный отказ, ещё даже не разобравшись с заготовленным приветствием. Треклятый Локхарт, со своим Валентиновым днём, всего за сутки умудрился выработать у большинства студентов рефлекторное отторжение к этому, и без того нишевому празднику. Тут-то ему на помощь и пришла Дафни, лично знакомая с недееспособной когтевранкой, и без тени лукавства считавшая её своей подругой. За счёт того ей удалось и беспрепятственно напроситься в компанию Невиллу, да вызнать над чем тот безвылазно корпел в библиотеке. Истина показалась Драко обескураживающей.       — Он вот уже больше месяца пытается выяснить что из себя представляет «Ужас Слизерина»? — неверяще переспросил он у сидящей рядом Гринграсс.       — Эй! Хватит попугайничать! — она щёлкнула его по кончику носа. — Лучше расскажи чего в этом удивительного.       — Ау.. — ей всегда удавалось застать его врасплох своими фамильярностями, — удивительно что он до сих пор этого не узнал, хотя..       — Да?.. — поторопила его соседка.       — Просто.. я думал что это известно каждому с детства, но возможно, биографию Салазара плотно изучают только чистокровные.. — и снова наткнувшись на нетерпеливый взгляд брюнетки, он поспешил перейти к самой сути, — В общем, все учёные умы давно сошлись на том что «Ужас Слизерина» – это василиск.       — Но он же.. убивает взглядом? — уловила главное противоречие она.       — Ага. Легенды гласят, что никому не пережить смертоносного взора «Ужаса».. да и кто ещё может быть личным питомцем Слизерина, если не гигантская змея? — отработав челюстями порцию завтрака, он поделился оставшимися соображениями. — Правда василиски, вроде как, давно перевелись. Уж слишком давно их разводили и приручали волшебники, да только чтобы растерять в крупных военных конфликтах. И даже если одному из них удалось выживать в Камере Сокровений всё это время.. по-любому не сходится с тем что Криви выжил, а вот Аргус..       Парнишка нахмурился и замолчал, решив вплотную заняться едой да предоставить возможность высказаться своей постящейся знакомой.       — Тогда Невилл движется в правильном направлении.. — в ответ на его вопросительный взгляд она пояснила: — следующие у него на подозрении кокатрисы. Это ведь от них изначально вывели василисков? — мальчик покивал с набитым ртом. — Но и они не подходят полностью. В бестиариях у них вообще не указана способность к петрификации. Там упоминают только про «сенсорную перегрузку».       Блондин хмыкнул, припоминая мудрёную подачу в большинстве дедовских экземпляров библиотеки, и озвучил ту же мысль, что неизменно успокаивала его самого в сходных тупиковых размышлениях.       — Ну, учитывая что никто из живых не погиб.. — внутри обозначилась саднящая хватка на пищеводе, но он продолжил воодушевлённое вещание, — а мандрагоры созреют «едва сойдёт снег», то и мы скорее всего узнаем правду уже от самих жертв.       — Похоже на то. — согласилась Дафни.       — Кстати, а Лонгботтом пойдёт на матч? — поинтересовался он на отвлечённую тему.       Спортивная схватка Гриффиндора с Когтевраном начала восприниматься единственным светлым пятном на пасмурном небосводе беспросветного бытия школьников. На фоне разыгравшихся невзгод, очередной матч по квиддичу медленно, но верно становился наиболее ожидаемой отдушиной для всей школы. А об его превентивной отмене уже не могло идти и речи.       — Наверное.. — неуверенно протянула та. — Когда мы вчера расходились он собирался с утреца навестить Хагрида.. POV Невилл.       Невилл поднялся по ступеням к хижине лесничего и постучал в дверь. В ожидании ответа он огляделся по сторонам, да набрал полную грудь свежего воздуха. С тех пор как министерские отряды совершили рейд по близлежащему массиву Запретного Леса, все запреты на перемещения вне замка разом утратили свою строгость, оказавшись низведены до пустого грозного напутствия. К тому же, приготовления к полуденному матчу уже шли полным ходом, а на улицу высыпала целая уйма засидевшихся в замке студентов. В общем и целом пребывая с теми в одной тарелке, паренёк и не задумывался как скажутся вести об истреблении всей стаи акромантулов на том, кто взращивал их аж с яичной кладки. Для юного пуффендуйца, как и для большинства обывателей, громадные пауки представлялись чем-то фундаментально чудовищным и отвратительным, но для их эффективного прародителя данное представление просто не могло оказаться ещё дальше от истины. А судя по тому с какой вялостью влачил ко входу конечности Хагрид, переживал он эти новости не ахти как. И действительно: возникший на пороге исполин ежесекундно окатывал парня волнами перегара, покуда силился устоять на ногах, будучи вусмерть пьян.       — Об-на.. да эт ж Невил! — с заплетающимся языком пробасил он. — Зходи!       Покачиваясь из стороны в сторону, и через шаг припадая к стене, великан еле добрался до своего многострадального кресла да рухнул в него, вынудив издать пронзительных вскрип. А подле одного из подлокотников примечалась здоровенная полупустая бутыль из толстого стекла, в которой плескалась остатки мутной сивухи. Что до верного Клыка, так тот опасливо взирал на хозяина с другого конца хаты.       — Хагрид, ты.. — светловолосый парнишка не находился со словами, — это из-за Арагога?       — Ара-гога.. — с трудом выговорил тот, да мигом разразился слезами.       Пряча островок лица в ладонях, смотритель земель сотрясался всем телом в неконтролируемом потоке рыданий. Всклокоченная грива волос колыхалась в такт хлопкам по физиономии, которыми тот сам себя охаживал, а Лонгботтом бессильно наблюдал за этими самоистязаниями, слишком боясь огрести за компанию, со случайным замахом не глядя.       — Хагрид, пожалуйста прекрати! — наконец не выдержал он, когда лесничий впился ногтями себе в щёки.       Как ни странно это подействовало, и Рубеус поднял раскрасневшееся лицо к парнишке, после чего его затуманенный алкоголем рассудок малость прояснился. Затем он стянул со стола скатерть, да переступом добрался до крыльца и бочки с подмёрзшей водой, а затем с размаху погрузил в неё голову, мимолётом прободав ледяную корку. А продержав её там с добрую минуту, исполин резко выпрямился да пошатнулся, но устоял на ногах. Боль по-прежнему искажала его припухшие черты, но хмель согнался до более-менее адекватного уровня.       — Ты прости мня, Невилл. Чё-то я совсем расклеился.       Стекавшая влага успела основательно напитать рубаху великана, когда мальчик протянул ему скатерть, походя сброшенную тем на поручень крыльца.       — Не извиняйся, Хагрид. Ты только не делай себе ещё больнее.. чем уже.       Тот принял замаранную ткань и слабо улыбнулся краем рта.       — Да эт ерунда. — он наскоро обтёр шевелюру яростными движениями растянутой ткани и глянул на него из-под образовавшегося вороньего гнезда. — Больнее снаружи, зато легче снутри.       В искреннем порыве хоть как-то донести до гиганта что тот слишком сердоболен для собственного блага, юный пуффендуец произнёс:       — Хагрид, обычно.. ты слишком многого от себя требуешь, хотя и так делаешь предостаточно. Я конечно не знаю всей подробностей, но даже из того что я слышал – ты пожертвовал ради Арагога своим же будущим. Тебе не в чем себя винить.       Чёрные глазки лесничего вновь стали увлажняться и он поспешил их утереть, а заодно трубно продуть сопатку.       — Спасибо тебе, Невилл. Добрая ты душа... Да только рановато мне ещё себя прощать. Слишком свежо ещё энто всё.. — неловко помяв тканое полотнище, хозяин хибары вдруг вспомнил о гостеприимстве. — Останешься на чай?       — Конечно, буду рад.       Мигом воспрянув духом, исполин уже куда увереннее протопал внутрь и повесил чайник над огнём, наполнил миску Клыка, да с чертыханием вернул в комод достанную банку с соленьями, в которой уже напрочь отсутствовал рассол. Следом ушлый мужичище споро замутил себе овсяный отвар да, попивая тот заместо чая, разговорился о наболевшем.       — Я чего, значица, тут сгрустнул.. нашли энти министерские гнездовище Арагога, да вот.. — он не дал себе вновь расплакаться, сердито утерев выступившие слёзы обраткой ладони, — мёртв-ая она была! Представляешь?! Знал же что надобно её первым сыскать! Глядишь, и живёхонька б осталась..       Лонгботтом решил влезть с уточнением, прежде чем великан неизбежно пустится в дальнейшие самоуничижения.       — А почему ты уверен что это не они её.. ну, того?       — Дык вся ватага уже разбежалась когда служивые заявились в её гнездовье, стал быть и умерла она раньше, иначе б хрен они к ней подобрались без боя. Акромантулы ж защищают матку до последнего..       Главная комната хижины погрузилась в гнетущее молчание, а гость уже и не ведал как бы поестественней его нарушить, когда хозяин сковырнул ещё один пласт со сложившегося положения, обнажив целый гнилостный подслой.       — Но энто даже не хуже всего что там назревает..       — Назревает.. где? — поторопил того паренёк.       — В Министерстве ихнем, где ж ещё. Энтот Совет Расточителей копает под самого Дамблдора. Не удивлюсь коли турнуть его собираются. Проклятое дурачьё.       — В смысле, уволить Дамблдора?       — Знамо дело, уволить... А ежели попрут Дамблдора, то и до меня дело быро дойдёт. И раз уж выискали чего предъявить такому великому человеку, то и на меня какая-нить грязь нароется. Но помяни моё слово: без Дамблдора Хогвартсу того – туго придётся. Куда хуже чем есть, эт уж точно.       — А в чём именно его обвиняют?       — Да легче уж перечесть в чём не.. — отмахнулся гигант, — дескать «халатный» он, раз не углядел ни за тем первогодкой Гриффиндора, ни за Пивзом, ни за Гермионой. И кляузничает кто-то прям из замка, не иначе. А то уж больно детальные весточки до энтих чернильных крыс долетают.       Невиллу нечего было на это ответить. Он почувствовал себя крайне беззащитным пред лицом грядущих перемен. Хотя, быть может, ежели бы ему таки удалось выяснить что представляет из себя этот «Ужас», а тем самым разом доказать его причастность или неповинность, то возможно и со счёта директора удалось бы списать, как минимум один из вменяемых косяков. Приободрённый одной только этой мыслью, он решился заместо пустого глазения на матче, лишний раз прошерстить энциклопедии в библиотеке. Там как раз должно быть особенно тихо и спокойно... POV Драко.       Блондин заранее занял козырные места на трибунах и уже активно проникался воодушевлением окружающих, покуда разворачивались последние приготовления перед началом матча. Мадам Хуч также ожидала появления на поле игроков, нетерпеливо оттаптывая газон подле раскрытого мячевого футляра. И вот, когда семёрки красных и синих седоков наконец заняли свои позиции да повзмывали в воздух, вслед за ними взметнулся и квоффл, а игра стартовала. Однако не успели львы отпраздновать и первого заброшенного гола, как на игровую площадку выбежала взбудораженная мадам Пинс. Женщина припустила напрямик к комментаторской ложе, не придавая ни малейшего значения разгару матча, на который она столь бесцеремонно вторгалась. А едва взбежав на верхний уровень трибун, она всем телом подалась к подхватившей её под руки МакГонагалл, да о чём-то живо той зачастила. И судя по тому, что следом деканша Гриффиндора отобрала микрофон у Ли Джордана для важного объявления, случилось нечто из ряда вон выходящее.       — Внимание! Матч отменяется! Всем студентам немедленно собраться в Большом Зале! И НЕТ – ЭТО НЕ ШУТКА!! — напоследок гаркнула профессор, в том числе и вознегодовавшим соседям по ложе.       На время сумбурного путешествия до замка, настроения в толпе варьировались от уныния до подавленности. Все наперебой гадали о причинах столь внезапного вердикта заместительницы директора, но ближе всего, как оказалось, пришлись прогнозы фаталистов да параноиков. Едва учащиеся распределились по столам факультетов, как взрослые пересчитали их по головам да стянулись на продолжительное совещание к преподавательскому возвышению. Их результирующее постановление озвучил сам Дамблдор, заглушивший жужжание переговоров в Зале всего парой звучных хлопков в ладоши.       — Прошу вашего безраздельного внимания! — но все и без того неотрывно внимали старцу. — Около часа назад произошло ещё одно нападение. Одна ученица с Когтеврана подверглась оцепенению, а ещё двое студентов со Слизерина и Пуффендуя пропали без вести. С этого самого момента на всей территории Хогварста расширяется комендантский час. Отныне ученикам запрещается покидать гостиные своих факультетов без сопровождения преподавателей, или же старост. На круглосуточной основе! Наказание за ослушание: вплоть до исключения из школы!       Оцепенение не оставляло и собравшихся, даже когда последнее эхо зычного голоса старика отзвучало, да растворилось еле слышным звоном в сводчатой выси. Последующие часы до отбоя растянулись для всех на томительное ожидание да мусоленье слухов, полученных ещё за ужином. А благодаря разносившейся аки лесной пожар молве, ребята быстро прознали что самого нападения никто не видел, ведь «глазки» мадам Пинс дали трещину аккурат в критический миг, но разворачивалось жуткое действо определённо и непосредственно в библиотеке. Из оставленных следов присутствовали лишь широкие мазки на полу, от которых несло острым канализационным духом, но и те терялись где-то на выходе в Чертоги. Ну а насчёт жертв: парализованной когтевранкой была Пенелопа Клируотер, которая не пошла на матч назло своему хахалю с Гриффиндора, а вот исчезнувшими слизеринцем да пуффендуйцем оказались не кто иные, как Невилл Лонгботтом и сам Гарри Поттер. Громкое имя последнего не оставляло надежд на мирное забытье для всей этой кошмарной истории.       Так что никого не удивило и когда все занятия попереносили: из разнесённых по замку кабинетов исключительно в Большой Зал, при том ограничившись приподнесением одной только голой теории. Все практические занятия поотменяли, наряду с экзаменами и квиддичем. Всерьёз рассматривалось даже досрочное завершение учебного года. На фоне всего этого, почти незамеченной прошла отставка Альбуса Дамблдора с поста директора Хогвартса, ведь будущее уже самой школы повисло на волоске.