Лев и Змей

      — Итак, мы остановились на.. последнем воссоединении нашего Квартета, на фоне крепнущей магловской угрозы, так?       Гарри направил единодушнику мгновенное подтверждение, по полной задействуя возможности среды, в коей происходил их контакт.       — На какой-то бурный период, всё стало совсем как прежде. Мы снова работали вместе, над низвержением грозного врага. В такие моменты, даже наши привычные разногласия обычно отходили на второй план. И нам становилось по силам.. почти всё, к чему бы мы не приложили своё коллективное усилие.       В эфире ощутимо повеяло ностальгией.       — За исключением того, что на сей раз нам пришлось разбиться на пары, для более эффективного охвата континентов. Ровена и Хель взяли на себя обе Америки, а также большую часть теоретических изысканий. А мы с Годри преимущественно оперировали на местах, в Евразии. Ведь именно там должны были произойти революционные научные открытия, из-за которых в принципе стало возможным появления ядерок. И казалось бы, где тут возникать затруднению?       По безразмерности пространства разнёсся невесёлый смешок.       — Как быстро выяснилось – всюду. Для начала, всякий цепной радиоактивный распад, в том числе и ещё не случившийся, не поддаётся однозначному предсказанию. А потому и отслеживать конкретных учёных, да лаборатории, нам приходилось методом рудиментарного магловского сыска, с последующим внедрением, и диверсией. Что, сам понимаешь – дело небыстрое. Так ещё и совершенно не гарантирующее желаемый результат, но уже из-за следующего нюанса.       Видишь ли, научный прогресс подобен.. возведению пирамиды. В основе каждого последующего уровня – прочнейший фундамент из предыдущих. Тип камня, как и принцип его укладки, также известны. Ну, или же поддаются обратному проектированию. А следовательно, сколь настойчиво бы мы не крушили саму идейную верхушку, всегда отыскивался и тот, кто задастся целью завершить строительство. Более того! Даже сумей мы извести подчистую весь немагоспособный люд, и это станет лишь гигантской отсрочкой, в появлении абсолютно аналогичных открытий. Они могут быть воспроизведены на ином носителе. Увековечены посредством другого метода хранения информации, на донельзя отличном языке. Однако их разрушительная сущность не претерпит существенных изменений. Такова мощь, и латентная немощь, самого научного знания. Оно воспроизводимо, от и до.       Посему, промежуточные цели у наших партнёрств вновь несколько переменились. Дамы сочли приоритетной неизведанную область, на рубеже магии и физики, за счёт которой, в отдалённой перспективе, стало бы возможным искажение измерений приборов с детекторами. Тем самым, мы бы не позволили им выявить ключевые закономерности.. микроздания, да эффективно застопорили прогресс, ещё и на нужной нам стадии. Хитроумно, изобретательно, филигранно.. и слишком хорошо, чтобы не иметь своего подвоха. И подвохом этим стало наше всё – вырождение магии. Манипуляции подобного уровня были бы сложны к претворению ещё и с полмиллениума тому, а уж пятьдесят лет назад... Нам было попросту не обойтись без мощного катализатора. И в давних знакомых у Годри как раз ходил один известный, в том числе и тебе, изобретатель философского камня.       — Фламель? — очередная деталь чётко встала в пазл.       — Он самый. Благодаря их с Перенель содействию, утопичное решение Рейвенкло и Хаффлпафф становилось хотя бы технически осуществимо.       — Перенель? Это..?       — Жена Николя. — подал голос суррогат Гриффиндора.       — И она тоже бессмертна? — уточнил Гарри.       — Тебя это удивляет? — улыбнулся тот.       — Не столько это, сколько сам факт, что они прожили вместе.. все эти годы? Они ещё вместе?       — До самого конца. — своеобразно выразился Годрик.— А необычным это кажется лишь для того, у кого ещё нету за плечами ни единого земного срока. Когда поколения сменяют друг друга прямо на твоих глазах, ты начинаешь больше ценить любые столпы постоянства. Так что в женитьбе, на эдакой перспективе, уже как правило отпадает нужда в недомолвках, да прочей мелочности, чаще всего и подводящей к разрыву. Или точнее, всякие брачные узы, отличные от истинных, склонны распадаться сильно раньше.       Поттер получил даже больше, чем просил. Но лучше уж так, чем наоборот.       — Так вот, к нашей половине картины мира... — снова подвёл их к упущенной ветви повествования Салазар. — Реализация утопичного варианта Основательниц, даже с камнем, имела крайне расплывчатые сроки реализации. В то время как мы сошлись на более агрессивном, и едва ли менее трудоёмком плане дачи отпора. Он заключался в обретении, и объединении наиболее могучей волшебной триады, что видывал свет со старта вырождения. Из народных преданий она многим известна, как «Дары Смерти». Тебе тоже приходилось о них слышать, не правда ли?       — Краем уха. Меня не интересуют сказки.       — В данном случае, сказание уходит корнями в реальность. Хочешь освежу её тебе в памяти?       — Ну, давай.       — Жили-были..       — Сэлз!       — Ну ладно-ладно... — ухмыльнулся Слизерин. — В приукрашенной версии, три безымянных брата отправляются в странствие и натыкаются на обманчиво узкую стремнину. Большинство путников пытались перейти её вброд и стабильно тонули. Но братья виртуозно владели магией, и им не составило труда возвести над тем гиблым местом надёжный мост. Однако, при попытке перейти на ту сторону, путь им преградила сама Смерть. Полная нейтрализация настоль безотказной западни, с постоянным притоком душ усопших, пришлась ей ох как не по нраву. Вот только своими руками избавиться от троицы, или же каменного плода их трудов, она была в принципе не способна. А потому костлявая решила взять их хитростью, и сделала вид, что её несказанно впечатлили их навыки, да предложила каждому по достойной награде.       Старший брат пожелал волшебную палочку, смертоносней которой нет, и не было. Смерть даже не стала играть на чертовски неосторожном подборе выражений, и попросту предоставила тому желаемое, изготовив боевую указку из ветви близрастущей бузины. Таким образом, первым даром стала Бузинная Палочка. Средний брат, надумал пуще унизить Смерть, возжелав силу оживлять мёртвых. Смерть беспрекословно выполнила и сиё желание, сотворив из гальки на берегу волшебный камень, как раз под такую нужду. Так вторым даром стал Воскрешающий Камень. Ну а младший брат поступил осмотрительнее, попросив у Смерти вещь, способную укрыть его и от козней Мрачного Жнеца. Недовольна была Смерть, но против уговора пойти не могла, и потому поделилась с тем отрезом собственного покрова. А третьим даром стала Мантия-Невидимка.       Дальше канва стандартная: последствия и мораль. Первого брата настигли в момент уязвимости и лишили Бузинной палочки, а заодно и жизни. Второй успешно оживил свою единственную и неповторимую, но той повторная привязка к темнице плоти показалась сущим адом. Вот средний и решился воссоединиться с возлюбленной уже в посмертии, выполнив за костлявую всю чёрную работу. Ну а третьего Смерть искала-искала, да так и не нашла, покуда тот не состарился достаточно, чтобы преставиться на своих условиях. Мантию же унаследовал его потомок. Такая вот история.       — И что из всего этого правда?       — Правда в том, что некогда жили три брата, из рода Певерелл, весьма одарённые в чаровстве – Антиох, Кадмус, и Игнотус. Втроём же, они усердно работали над магической триадой, способной компенсировать ущерб от вырождения магии. Но что важнее, им удалось создать поистине выдающиеся артефакты. Бузинную палочку, с мистической сердцевиной, что сохраняла свою усиленную проводимость, вне зависимости от поколения, орудующих ею «вырожденцев»..       — И никто не попробовал её вскрыть? — перебил рассказчика парень.       — Не верится ровно до тех пор, пока не начнёшь задаваться вопросами иного порядка. С какой целью? А стоит ли оно того? Вот и ответь сам: стоит ли рисковать единственным своим преимуществом, ради секрета, который не факт что удастся и повторно воспроизвести? Да и опять же – чего ради? Во имя глобального паритета, и массового производства? Едва ли. В определённых аспектах, это касалось и Воскрешающего Камня, что являл собой двусторонний проводник.. своего рода двояковыпуклую линзу, между нашим миром и Небытием.       — Так с помощью него, и вправду можно было..?       — Вернуть к жизни мертвеца? Технически – да. Пусть и с определёнными оговорками. Практически же... Скажем, существует ещё и ряд нюансов, с оглядкой на которые, этого делать категорически не стоит. Для затравки: в сказке о трёх братьях содержится куда больше истины, чем зачастую той даётся навскидку. И то, через что прошла избранница Кадмуса, не просто соответствует действительности, а ещё и распространяется на каждый подобный случай. Поскольку все привидения, на самом-то деле, не хотят возвращаться к жизни. Они просто слепо стремятся к уже знакомому, не представляя насколь ужасно в сравнении бренное бытие.       — А что насчёт тех, кто не оставил призрачного отпечатка? Может они уже забудут всё окончательно, и им не с чем будет сравнивать?       — Тех, кто не задержался с нами, в какой бы то ни было форме, и вовсе не призвать из Небытия. Никто точно не знает почему. Есть предположения, что совершивший финальный переход гомогенизируется, утрачивая все, или же абсолютное большинство своих отличительных черт. Так что и вызывать по сути становится нечего.       — Но даже если возвращение мучительно, неужели ни у кого не было поводов это превозмочь?       — Ты недооцениваешь характер той экзистенциальной агонии, но в целом не ошибаешься. Таковые безусловно встречались.       Продолжать единодушник отчего-то не спешил.       — И что с ними происходило? — подогнал его наружник.       — Они безумели. И рано или поздно становились одержимы какой-либо сингулярной самоцелью. К примеру, людоедства. За наглядными примерами можешь обращаться к Джорджу Ромеро.       — Погоди, ты говоришь о.. зомби? — не поверил уловленному Гарри.       — Зависит от эпохи. Сейчас это скудоумные зомби, а до них – коварные вендиго.       А ведь он давал себе зарок ничему не удивляться...       — Окей. А Мантия?       — На сей счёт, тебе уж впору самому меня просвещать. Я никогда особо не интересовался бессрочным плащом-невидимкой. Себе на беду. Зато ты успел изучить её вдоль и поперёк.       — Ты.. не издеваешься. Моя Мантия?!       Он как нельзя более остро ощутил зуд собственника, памятуя о давешней утрате артефакта.       — Поттеры состоят с Певереллами в дальнем родстве. По линии Игнотуса. А моему древу случалось переплетаться с ветвями кадмусова.       Чтобы переварить всё без остатка, ему потребовалось какое-то время. И дополнительные расспросы.       — Но, даже с учётом особых свойств этой конкретной троицы артефактов.. я не вижу, как именно они способны помочь с вырождением магии.       — Это потому, что ни у кого ещё не выходило собрать все три, единовременно. Согласно изначальным чаяниям братьев, маг, объединивший Дары в триаду, в одночасье становился «над жизнью, и смертью».       — То есть.. вы точно не знали.       — Если ты ещё не уловил, да – тогда мы пребывали в отчаянном положении. И нам приходилось хвататься за соломинки. Да предпринимать.. хоть что-нибудь.       — И что же вы предприняли?       — Параллельно выявлению и саботажу проблемных экспериментов? Взялись провоцировать у меня и Кассандры нужные видения. — физиономия основателя змеиного факультета, на мгновение подёрнулась нечитаемой гримасой. — И то стихийное примирение, под лозунгом общего дела, рано ли, поздно ли, но просто обязано было исказить наши взаимоотношения.       Около идентичная экспрессия коснулась и лица Годрика.       — Так неразрешённые идейные конфликты оказались временно задвинуты на второй план. Тогда как на первый, уже закономерно выплыли примитивные видовые императивы: потребность в ближнем, его признании, любви...       Так вот, что это были за мины!.. Юноша как-то не привык смотреть на двух мужчин под этаким ракурсом, так что его замешательство становилось вполне оправданно. Особенно, учитывая о насколь контрарной паре персоналий велась речь.       — Так вы были?..       — Безрассудны в своих порывах. — мигом охарактеризовал ту связь Слизерин. — Безрассудны настолько, чтобы поклясться друг другу на крови.       Кажется единодушник вкладывал в этот символический церемониал куда больше, нежели было ведомо воспитаннику маглов. Что в общем-то и неудивительно, ведь кровь являлась универсальным идентификатором даже у простецов.       — И какие последствия у нарушения такой клятвы? В плане магии.       — Сам-то как думаешь?       — Смерть?       — Итог един. — мрачно покивал собеседник.       — Но раз вы оба живы, то вам пока что удавалось не нарушить эту клятву.. или?..       Сэлз чертовски красноречиво глянул на него, и довершил посыл словами:       — Ввиду ещё только назревавшего тогда, глобального конфликта, мы принесли взаимную клятву о ненападении. Во избежание возможного раскола, ещё и в нашем тандеме. Так это обосновывал Гриффиндор, когда навязывал мне этот пакт. Но на тот момент, каждый из нас уже руководствовался исключительно своими, личными мотивами.       — То есть.. вы поссорились раньше, чем обменялись клятвами? — упускал нечто существенное Поттер.       — Ссоры, как таковой, ещё не было. Мы просто не смогли и дальше игнорировать кардинальные различия в наших мировоззрениях. И постепенно переставали друг другу доверять. Само моё нежелание отравлять отношения ложью, и привело к тому отчуждению. Заставляет задуматься, знаешь ли.       — А о каких отличиях вообще речь? — решил прояснить исходные наружник. — У вас не выходило поделить надвое Дары?       — Я всегда был сторонником упрочнения контроля над маглами. Без пристального надзора они всегда оставались угрозой. Если не для себя, то для окружающих. Словно вечные дети. Однако Годрику они не виделись таковыми. Он считал, что..       — Что чародеи уже достаточно навредили этому миру, — более не позволил вещать за себя суррогат, — и отдельным его обитателям. А посему, уж точно не нам подобало вершить судьбы целых народов.       — Благородный отказ нести ответственность. — ёмко прошёлся по позиции старого товарища «змей».       — Благородное согласие отпустить бразды самоуправства. — парировал «лев».       — Как бы там ни было, — попросту отмахнулся от упрямца первый, — а за первичную искренность, ты тогда отплатил мне подозрением. Да финализирующим ультиматумом.       — Я полагался на предчувствия Кассандры. Как ещё мне было убеждаться в чистоте твоих намерений? — предпринял попытку вразумить задетого второй.— Ставки были слишком высоки, чтобы оставлять хоть что-то на откуп случая. Простая предосторожность, чтобы предотвратить худшее развитие событий.       — И именно в рамках данной предосторожности, ты по итогу обрёк нас обоих на смерть.       — А ты – добровольно на то согласился.       Противостояние Основателей перешло в немую фазу, а парнишка ещё долго не смел лезть к ним, и с лишним словом. С уверенностью и не скажешь, насколько затянулось то громовое молчание (особенно, с поправкой на саму природу царства снов), но конец оному положил Салазар.       — Словом, Годри дал клятву, чтобы всегда иметь возможность расстроить мои планы, к примеру связав свою жизнь, с жизнью моей цели. Или же самолично преградив мне путь, аккурат в поворотный миг. Ну а я согласился пойти на тот же риск, из-за повальной неприглядности предвозвещённых альтернатив. Война с маглами казалась много приоритетнее рядового проигрыша в нашем извечном соперничестве. А вдобавок, тогда я не придал должной значимости самому ритуалу кровавой клятвы. Но об этом позже.       Ведь следом у нашей четвёрки появилось затруднение, куда большего масштаба. Для успешного внедрения, а также поддержания комплексов превентивных мер, в отношении магловских микронаук, нам потребовалось бы содействие всех тайных правительств планеты. И я имею в виду осмысленное содействие всего государственного аппарата, а не считанных его глав, под нашим императивом. Однако, с формальной кончиной, мы растеряли и большую часть своего политического капитала, за исключением единичных фамильных знакомств. И повторно отвоёвывать авторитет, хоть бы и только в ключевых мировых державах, представлялось нам слишком долгой, да в целом, не слишком надёжной затеей. А посему, нам оставалось лишь познакомить волшебный мир с ядерной угрозой, в строго контролируемых условиях. И действеннейшим катализатором для их скорейшей разработки, был тотальный вооружённый конфликт. Война. По крайней мере, в моей картине мира.       Сэлз сделал ненужный глубокий вздох.       — И само собой разумеется, что по этому вопросу мы с Годриком категорично не сошлись. Он не приемлел и мысли об искусственном раздувании конфликта, с целью форсирования событий. Ну а я не был готов ставить жизни.. да хоть бы и миллиарда маглов! Но выше магии, как таковой? Лично для меня, и поныне, это и близко не спорный вопрос.       — У тебя не было, и нет, доказательств, что непосредственно судьба магии стояла на кону в том, отправном конфликте. — веско заметил его извечный оппонент.       — Да-да-да! Лишь подавляющие вероятия, да терминальные прогнозы! — пролаял в ответ тот. — Ежели тебе по совести катаклизм планетарного масштаба, то нам всё ещё не о чем говорить!       И снова установилось грозовое затишье. Но на куда меньший срок.       — В общем, у нас с ним назревал внеочередной конфликт, который мы уже не могли разрешить на привычной дуэли. — взор «змея» скользнул в сторону. — В результате чего, расплачиваться пришлось окружающим.       Аватар «льва» так и вовсе счёл нужным полностью от них отвернуться. Не иначе, как тема оставалась болезненной, причём для обоих, и по сей день.       — К тому моменту, я исполнял роль главы семейства Дамблдор. Это отдельная история... — вселенец перевёл дух. — Вот тебе ужатая версия: изначально семья Дамблдор насчитывала пятерых – мать с отцом, да троих детей. Они проживали в очень немагочисленном захолустье, под соответствующим наименованием Плесневзгорье. Когда же их младшенькой.. Ариане, исполнилось шесть, у неё ожидаемо зачастили неконтролируемые выбросы магии. И за одним из таких всплесков её случайно застала магловская шпана. Поначалу те и сами основательно перетрусили, но едва только уловив признаки ответного страха, вмиг осмелели, да взялись подначивать, угрожать, и наконец – забрасывать её камнями. Девчушка выжила, но осталась настолько травмирована произошедшим, что её магические токи застопорились, и сменили характер развития, на выраженно скачкообразный. Подобный блок, при отсутствии каких-либо подвижек, обычно приводит к формированию обскура. Ты помнишь что он из себя представляет?       — М-м.. — вопрос затрагивал один из давнишних блоков его памяти, — это какая-то магическая.. опухоль?       — Пожалуй, термин новообразования здесь придётся уместнее. Но в целом, да, можно сказать и так. — Гриффиндор сделал паузу. — Отец семейства, Персиваль, узнав что сотворили с его дочерью эти недоросли, выследил и покарал сходным образом каждого из них. И, насколько мне известно, ни один из нападавших так и не вернул прежней ясности рассудка. Да только суровое наказание поджидало не только виновных, но и самого мстителя. Столь специфичный набор чар, основным применением для которых прежде служили исключительно пытки, не остался незамеченным Министерством. А принимая во внимание железное решение отца, никоим образом не приплетать дочь к судилищу, исход последнего был предрешён ещё до старта – его пожизненно заключили в Азкабан. Ну а мать, Кендра, не стерпела и года на прежнем месте, в конце концов решившись на переезд в максимально отдалённую Впадину, носящую моё имя.       Так Дамблдоры облегчили багаж слухов, но не бремя опеки над недееспособной носительницей обскура. Ариане же не светило исцеление, и лучшее на что она могла рассчитывать, так это заботливость опекуна. И таковые у неё присутствовали, в лицах стареющей матери, да мягкосердечного младшего брата. Впрочем, и этому подобию постоянства очень скоро суждено было перемениться. Ведь чем старше становился вынашиваемый обскур, тем чаще с его сосудом приключались всплески неконтролируемого буйства. Мать, что довольно-таки характерно, склонна была умалять проявления оных. И однажды поплатилась за это жизнью.       Альбус не смог больше стоять на месте, и двинулся в обход оформленного пятачка, который они занимали, тем самым методично раздавая его в радиусе.       — Я на тот момент был целиком поглощён поддержанием мира, уж не говоря о – без малого заочном – обучении в Хогвартсе. И выражаясь начистоту, мне было не до рядовой бытовухи, да очередных семейных дрязг. Мой нынешний брат, Аберфорт, списывал моё поведение исключительно на авантюристическую охоту за Дарами, о коей он прознал чисто по нашей неосторожности. Эйб вполне справедливо считал, что мне не терпится оставить их обоих позади, выдвинувшись навстречу некоей взбалмошной мечте. И обида та крепла не по дням, а по часам, неотвратимо подводя нас к своему закономерному разрешению.       Старец закончил мерить шагами пустоту, резко притормозив, дабы повернуться к нему анфас.       — Брат конечно винил меня в пренебрежении Арианой, но того, кто был ему известен как Геллерт Грин-де-Вальд, он попросту ненавидел. Он полагал, что вся моя новоявленная спесивость да неусидчивость, проистекали от него. И, опять же.. правоты в том было больше, чем предвзятости. Но если сам я был уже привычен к эдакой родственной фамильярности, то вот Слизерину, предпочитавшему сбегать из каждого нового дома, всё это быстро стало поперёк горла. Слово за слово, оскорбление за упрёком.. и вот, мы уже бьёмся в труэли. Хоть поначалу я и пытался послужить лишь медиатором, но в уже разгоревшейся перестрелке можно стать: либо её участником, либо случайной жертвой. Третьего не дано.       По последовавшему молчанию, вполне можно было предсказать, как минимум, общую трагичность итога.       — Схватка моментально вышла из-под контроля. Салазар применил Круциатус, ко всё никак не сдававшемуся брату. Ариана выбежала на крики и у неё случился стихийный выброс. Я понял, по одному только взгляду, как именно удумал её остановить мой бывший партнёр. И успеть предотвратить худшее, я мог только атаковав на упреждение. Кровная клятва не позволяла нам вредить друг другу, и оба наших заклятия срикошетили.. в неё.       Дамблдор более и не пытался сдерживать поток слёз, что разом хлынул, заструившись по его щекам и бороде.       — Именно тогда.. что-то, глубоко внутри меня, сломалось. За своё земное существование, я столько раз видел, да и приносил смерть, что она уже стала моей постоянной спутницей. Но узрев гибель, в том числе и от моей руки, кого-то, настолько невинного и чистого, я.. усомнился. Почему лишь тогда – и сам не знаю. Ведь, ведомо Мерлину, я творил вещи и похуже. Должно быть, она стала последней капелькой, переполнившей чашу весов. Стала тем последствием, от которого я не успел отвернуться.       И вот, тогда-то мне и подумалось: а стоило ли оно вообще того? Выживание, любой ценой. Дивный новый мир, выстроенный на костях и страданиях бесчисленных коленьев, о которых большинство современников даже и не вспомнит. Точно так же, как все позабыли меня. Истинного меня, а не тот идеализированный образ, за политагитками, да нравоучительными моралями, что я неоднократно попирал ещё при жизни.       Он всё ещё поддерживал с ним зрительный контакт, разорвать который первым Поттер никак не решался.       — Я так и не смог вывести однозначного решения для сего запроса, что и послужило своего рода ответом. И я решил..       Тут нежданно встрял Сэлз, с крайне неестественным покашливанием, явно адресованным лично Годри.       — Мхм, да-а.. пожалуй, это мы отложим до нашей последней встречи.       — Последней?       — Я имею в виду, последнего.. «отголоска», да? Так ведь ты их про себя называешь?       «Лев» утёр слёзы, всем своим видом силясь бодриться.       — Потому как, наш экскурс также подходит к своему завершению. Осталось лишь обозначить некоторые промежуточные результаты. Итак.. после гибели Арианы, Министерству несколько месяцев пришлось сдерживать Поветрие, что есть воздушный элементаль, нагоняющий циклоны, да провоцирующий особенно ярые штормы. Аберфорт сломал брату нос, прямо на похоронах, и ещё долгие годы отказывался с ним общаться. Ну, а более глобально...       Наша со Слизерином вражда вышла на новый виток. Мы взялись строить козни друг против друга, да привлекать единомышленников. На мою сторону, одними из первых ступили Николя с Рене. Сблизившись с ними, на почве сторонних алхимических изысканий, вскоре я осознал ещё кое-что. Никогда прежде мне не было столь легко в компании других людей. Наши интересы идеально дополняли друга друга, а проклятие долголетия, в кои-то веки не разобщало, а даже напротив – только сильнее сближало нас. И их помощь приходилась мне тогда как нельзя кстати. Ввиду того, что возмездие кровной клятвы вовсе не обошло меня стороной, поставив мою жизнь под.. отложенную угрозу.       — А должна ведь была убить на месте? — заслушавшись, совершенно упустил этот немаловажный нюанс юноша.       — Именно так. Видишь ли, несмотря на плотские начала, кровная клятва является контрактом душ, а не их мирских оболочек. И магии нет дела до личины, под которой скрываешься истинный ты. Однако, отвязка от родного тела растянула процесс умирания, до медленного угасания, почти что сопоставимого с естественным старением. А регулярный приём эликсира из философского камня помогал мне забыть и о большей части сопутствующих симптомов.       — Но ведь.. камней больше нет? — осторожно вспомянул Гарри.       — Он просуществовал дольше, чем я давал тебе понять ранее. Но на текущий момент – да, бесповоротно израсходован. И вот – первое тому доказательство. — собеседник продемонстрировал ему кисть правой руки.       Теперь творившееся с ней неладное, даже не вызывало сомнений: все морщины, контактные линии, да проступавшие под кожей сосуды, носили отпечаток несводимой черноты. Подобно рабочим конечностям углежогов.       — Тебе почти наверняка приходилось слышать хоть один из вариантов выражения «поднявший меч, от меча и погибнет». Ну так вот.. ежели придерживаться позиции, согласно которой стоит опасаться вершащей руки, да чуть ли не больше зажатого в ней оружия, то это прям поэтическое воздаяние.       — То есть, эта.. гниль..?       — Тлен.       — Этот тлен будет распространяться, пока..       — Покуда не достигнет жизненно важных органов.       — Но вы ведь всегда сможете сменить тело? — брюнет пока не находил достойного повода, для выказываемого спокойствия. — Просто чтобы откатить этот процесс.       — Определённости больше нет. Особенно с текущим уровнем вырождения. А с поправкой на тот факт, что проклятие поражает непосредственно душу, мне легко представляется и, скажем, стопроцентный перенос степени поражения. Или же его многократно ускоренная прогрессия. Словом, прогнозы преимущественно неутешительные.       — «Неутешительные», это..?       — Год. Может, два.       Троицу разделил полог тяжёлого затишья.       — Значит, мы должны успеть разделаться с Волдемортом, и его последователями, за этот.. ориентировочный год, с небольшим?       — Не беспокойся, мы укладываемся и в эти сжатые сроки. При наличии достаточно крепкого и обстоятельного плана, претворение оного в жизнь – сущая формальность.       А Гарри вот не разделял этакой уверенности в успехе. Но, благо, от него таковой и не требовалось.       — Тогда.. это всё, на сейчас?       — Почти. Осталась лишь подводка, с затравкой, для следующей встречи.       — И вы, со своим «тюбиком»...       — А как иначе? Кем же ещё окупать все те репетиции перед зеркалом, если не искренне заинтригованным слушателем? — отчасти возвращаясь к прежней игривости, вновь брался шутить Гриффиндор.       — Ну так давайте, подтравляйте!       — Ладно-ладно, сейчас... Значит, расклад выходил такой: мы с Кассандрой, которая уже стала моим незаменимым третьим глазом, против Геллерта, и его приспешников.       — А кого вербовал к себе ты? — вклинился с уточнением к единодушнику наружник.       — Да всё тех же – пуристов. Они легче прочих велись на ресентиментальные призывы к действию. И хоть сам я давно разошёлся с ними во взглядах на чистоту крови, но отказываться от стабильного притока бойцов, мне было уже не по тогдашним запросам. Вдобавок, те полезные идиоты зачастую и сами, с готовностью перекладывали груз ответственности за основополагающие измышления, да принимаемые вследствие тех решения, на какого угодно «главного». А дальше, уже и не особо принципиально, насколько преследуемые лично мной цели, соответствовали заявленным изначально. Ведь лидеру достаточно демонстрировать уверенность в избранном пути, и ставить достижимые цели. Вдобавок, я играл на своей способности заглядывать в будущее, разом оправдывая ею случавшиеся промахи, да подкрепляя излишне рисковые заявления.       Ввиду разрастания штата, прежние стратегии постепенно изживали себя. Мне более не требовалось выстраивать целый алфавит из запасных планов, на случай личного вмешательства Годри. Наши столкновения становились настолько опосредованы, что даже узы клятвы более не искажали моих видений. Да и целом, перепоручая всё шестёркам, мы уже могли не опасаясь выступать друг против друга. И полем нашего боя становились глубокие магловские тылы. Самых приближённых своих последователей я дополнительно мотивировал раскрытием самой сути ядерной угрозы. Единственно, объясняя стравливание мировых держав итоговым экономическим истощением, для всех участников конфликта. С вытекающим замедлением научного прогресса. В действительности же, мною предвиделось обратное: экономика конечно проседала, как и общая частота научных открытий, но вот отдельные области, сообразные воинскому делу, закономерно расцветали. Собственно, так и вышло. Хоть и не с первой попытки.       Жара первой войны чуть-чуть не хватило, для нужного нам выхлопа. Поэтому, пришлось развязать и вторую. Плюс, в промежутке между ними, мне приходилось ещё и улаживать осложнения, уже по нашу сторону завесы тайны. Деятельность провокационных ячеек не могла долго оставаться незамеченной, и вскоре на нас открыли охоту министерства большинства стран содружества, как и рассчитывал Гриффиндор. Численность перестала быть нашим ключевым преимуществом, из-за кратного превалирования противника. И мне пришлось перебросить все силы на застопорившиеся розыски Бузинной Палочки. В столь узком приложении, наше число по-прежнему выгадывало нам необходимую фору. Однако, даже с таким подспорьем, на плодотворное завершение поисков ушли годы. И тем не менее, я добрался до неё первым.       Взор «змея» исполнился отблесками тоски по былым денькам.       — Если на миг забыть о посредстве самой деревяшки, то это был опыт, вполне сравнимый с отживающим чародейством. Наиболее распространённые заклинания работали даже без завершения триумвирата. А уж их итоговая мощь... — тут его взгляд снова обрёл фокус. — Весьма иронично, что заполучил я её именно тогда, когда мне уже было толком и негде разгуляться. Если опускать какие-то рядовые, промежуточные задачи.       — А что Рейвенкло и Хаффлпафф? — осведомился парнишка. — Они не занимали сторон?       — Это их исконная тактика. Стоило только нам с Годри схлестнуться, как они принимались отыгрывать разочарованных родителей. А по-простому – самоустранялись, предоставляя спору выдохнуться. — произнося это, единодушник как никогда походил на разобиженного подростка.       — А если бы они всё-таки решили вмешаться? Да хотя бы из-за повышения ставок. — настоял на ответе на изначальный запрос Поттер. — Ты бы стал с ними биться?       — Против Ровены? Вот ещё!       Пара Основателей воспроизвела впечатляюще синхронный фырк.       — Вообще.. нет?       — Вообще.       — Значит, ты боялся ей проиграть?       — Страх тут не при чём! Опасения перед более могучим противником, есть дистиллированный здравый смысл.       Он даже не отрицал!       — Выбор оппонента себе по силам – один из главных залогов выживания. — без какого-либо стеснения, завторил тому Гриффиндор.       — Вы оба её боитесь?! — не поверил своим ушам юноша.       — Ты кажется до сих пор пребываешь в блаженном неведении, относительно способностей Рейвенкло. Так позволь мне малость тебя просветить. — по развороту к нему всем корпусом, Сэлз представал смертельно серьёзным. — Когда я признаю, что Ровена умнее, я подразумеваю не пятьдесят лишних очков на олимпиаде, вдвое больший словарный запас, втрое превосходящий обывательский уровень эрудиции, или Мерлин охрани – зашкаливающий коэффициент интеллекта. Я говорю, о самородном уникуме, способном впитывать, сохранять и обрабатывать поступающую информацию, на каком-то непостижимом для нас уровне. Сколько я её знаю, она всегда превосходила своих ровесников, а на сегодняшний день, ровесников у неё и вовсе не осталось. По молодости я постоянно пытался её обставить, хоть в чём-нибудь. Однако она всегда находила способ, если не победить по правилам, то как-нибудь иначе, да заставить меня ощутить себя проигравшим. Она просчитывает исход каждой партии ещё до её начала, и если уж начинает играть, то неуклонно оборачивает твою силу в уязвимость, а волю – в смятение.       Тут интенсивность перегляда несколько подспала, наряду с жёсткостью осанки визави.       — Вот и представь, каким может вырасти человек, не встречавший интеллектуальной ровни, толком не знававший поражений, да не имевший ориентира, из надстоящих авторитетов.       — Наверно.. — у него ещё не было подобающего ответа, — страшно одиноким?       Он осознал верность подвернувшегося определения уже постфактум. По реакции оставшейся двоицы.       — А когнитивные искажения как раз предпочитают плодиться и множиться, в тишине да изоляции. — особо отметил «лев». — И нам чертовски повезло, что у милой Хельги хватило прозорливости всегда оставаться рядом с подругой. Без преувеличения – её человечностью. Сама Ровена давно потеряла веру в человечество. Как массу.       — А растли Рейвенкло одиночеством свои идеалы, — прибавил Слизерин, — и твоё поколение уже вполне могла бы поджидать интеллектуальная диктатура, размаху которой позавидовала бы и дюжина реддловских терроров.       Вот теперь-то, он наконец проникся. Аж до гусиной кожи. И всё же, на фоне продолжало маячить одно, неизменное «но».       — Но если она так умна, то почему не пресекла и самого восхождения Волдеморта?       — Вкратце: подвиг, как и всё прочее, требует побуждения. И тем большего, чем крупнее само благодеяние. — цинично ответствовал Салазар. — А поразвёрнутей мы тебе всё разложим..       —.. в третьем отголоске? — угадал он.       — Умница. — насмешливо похвалил его единодушник. — На сон грядущий, вот тебе статус-кво: Вторая Мировая в разгаре. Уже и маги начинают проникаться магловскими невзгодами, да всё активнее склоняют свои правительства ко вмешательству.       — В то время как я, — подхватил Годрик, — стремительно завоёвываю популярность в магическом сообществе. И отчасти направляю его, своими советами.       Усваивать свежие поступления уже выходило с трудом, а маскировать это здесь, так и вовсе не представлялось возможным.       — Всё! Переходи в глубокую фазу! — безапелляционно постановил Интуит.       — Спи спокойно, Гарри. И набирайся сил. — пожелал ему напоследок Дамблдор. — Они тебе понадобятся, для следующего раза.       Посыл заключительного высказывания ускользнул, вслед за образами осознанного сновидения.