Согласна.

Пятница, 13 ноября. Три месяца до свадьбы. В столовой гробовая тишина и лишь изредка слышно тихое лязганье вилок и ножей о тарелки фарфорового сервиза, купленного у европейских антикваров. Мой брат, сидящий напротив, отвратительно громко жует, что жутко бесит и заставляет глаз дергаться чуть ли не ежесекундно. Его рот так медленно двигается, что я, кажется, могу разглядеть все стадии измельчения еды. Какая же мерзость. — Тучка, сегодня твой День Рождения, улыбнись хоть на секунду, — нараспев произносит отец, — Чем хочешь заняться до начала вечеринки? — Разве в этом доме интересуют кого-то мои желания? — отрезая кусочек омлета, говорю я, не поднимая взгляда на Гомеса. Вопрос скорее риторический, но сарказм в нем более чем реален. Пагсли тихонько хихикает от моего замечания, расплываясь в улыбке, за что моментально получает пинок ногой под столом и самый холодный взгляд. Его лицо на мгновение кривится от боли: ноздри раздуваются, губы складываются в тонкую линию, после чего брат молчаливо опускает глаза в тарелку, продолжая свою нелицеприятную трапезу. — Уэнсдей, сколько можно капризничать? — мама обреченно вздыхает, прикрывая веки. Они устраивают это показательное мероприятие сегодня в честь Моего Дня, но на самом деле помолвки, и требуют не язвить в ответ, что совершенно точно не представляется возможным. Вечером при куче незнакомых людей, я должна буду делать вид, что счастлива до омерзения и улыбаться во все свои тридцать два. Должна буду, как истинная леди, грациозно дефилировать по большому залу в коктейльном платье, потягивая игристое из бокалов на тонкой ножке, болтать с дальними родственниками о их угасающей молодости и процветающем бизнесе, скрывая рвущиеся наружу рвотные позывы от всей этой фальши. И самое ужасное, так сказать, мой личный круг Ада в качестве подарка от родителей, который предстоит пройти сегодня, встреча с человеком, которому меня обещали, как породистую лошадь. — Я съезжу в город в книжный… или в магазин, где можно купить себе новую жизнь без средневековых традиций, — из меня так и брызжет злость, которую невозможно контролировать. — Ларч отвезет тебя, дорогая! — Нет, я сама, — встаю из-за стола и резко пресекаю «благие» намерения матери. Так горячо любимый мной дом больше не кажется безопасным местом, в нем меня принуждают обречь себя на вечные страдания, в самом ужасном смысле этого слова. — Не переживай, любовь моя. Скоро она поймет, что мы желаем ей лишь добра и оттает, — слышу обрывки фраз Гомеса, удаляясь на второй этаж и хочу самоуничтожиться по щелчку пальцев из-за тошнотворной веры в лучшие стороны моего характера.

***

Надев солнцезащитные очки и черный тренч, я сажусь в машину. Щелчок ключа зажигания знаменует последующее начало движения. За рулем я расслабляюсь, наверное потому что чувствую полный контроль над ситуацией: никто внезапно не перехватит управление и не отвезет меня туда, куда я не хочу. Тут все лишь в моей власти. Классическая музыка тихонько разливается по салону, делая эту поездку сеансом психотерапии, в котором я так нуждаюсь. За окном проплывают деревья, выглядящие как зеленые смазанные пятна из-за скорости под двести, ведь медленная езда — хуже смерти. Звонок телефона, доносящийся с пассажирского сиденье, заставляет оторвать взгляд от дороги — на экране фото расплывшейся в улыбке блондинки. — Энид, что опять произошло? — с легкой усмешкой говорю я, прижимая трубку плечом к уху. — Я что могу звонить тебе только в случае ЧП, по твоему? Как ты, Уэнсдей? — она так тяжело вздыхает, будто это ей подсунули мужа на блюде. Порой мне кажется, что Синклер принимает происходящее слишком близко к сердцу. Ее эмпатии и чувству сострадания позавидовала бы даже чертова Мать Тереза. С Энид мы знакомы со времен академии. Не знаю как так вышло, что эта королева сплетен на розовом пони покорила мое сердце, но уж как есть. Она моя полная противоположность: импульсивная, чересчур эмоциональная, верит в настоящую любовь и в то, что добро всегда побеждает. Если бы мы были фильмами, то я кровавым триллером, она — слащавым ромкомом. Будучи оборотнем, Энид все равно остается самым милым существом на этой планете. — Я в бешенстве! Ты же приедешь вечером? Хочу, чтоб я страдала не одна. — Конечно! Как я могу пропустить день рождения лучшей подруги! Тем более, я купила себе такое прекрасное платье, будет преступно не выгулять его! — слышно, как девушка сияет даже через телефон. — Ладно, мне не совсем удобно разговаривать. Найдешь меня вечером, я буду с лицом полным скорби… — Кто бы сомневался, — смеется Синклер прежде, чем скинуть вызов. Я рада, что эта взбалмошная блондинка есть в моей жизни. Я учу ее быть жесткой, а она пытается научить меня не презирать все вокруг. Получается не всегда, но, как говорится — нет предела совершенству. Спустя полчаса я отчаянно пытаюсь припарковаться у кофейни: втиснуться в крайне узкое место катастрофически сложно, но если я не встану здесь, придется делать круг и тащиться до книжного аж через две улицы. Закусываю губу, сосредотачиваясь на процессе и аккуратно выкручиваю руль. Мои бедные губы вечно припухшие из-за дурацкой привычки, избавиться от которой я уже даже не пытаюсь. — Поищи другое место! — кричит мне проходящий мимо мужчина, увидев мои истерические метания из стороны в сторону. Я бы поблагодарила его за непрошенный совет, но сдаваться не в моих правилах, поэтому тактично послав его куда подальше в своих мыслях, делаю очередной маневр. За резким движением следует мерзкий скрежет, разносящийся по улице чертовым эхо. Я притираю сзади стоящую машину бампером и уж по звуку знаю, что, ободрала там все к чертовой матери. — Что за день… — обреченно вздыхаю, опуская голову на руль. Осмотрев место происшествия, решаю зайти в кофейню, чтобы попытаться найти владельца покалеченного мной автомобиля и успокоить нервы очередной порцией эспрессо. Царапина хоть и небольшая, но краска слезла отвратительно некрасивым куском. Оставаться в долгу или скрываться с места даже такого крошечного и идиотского ДТП — кажется совершенно неправильным. В кофейне достаточно многолюдно: сегодня пятница, обеденное время и все вокруг едят свой ланч, волнительно обсуждая предстоящие выходные. Помещение залито солнцем, а аромат свежесваренного кофе моментально проникает в легкие и сразу наполняет необходимой энергией. Я осматриваюсь, как будто по внешнему виду возможно вычислить владельца пострадавшего авто. Это может быть кто угодно: девушка у стойки, мужчина с шоколадным тортом, старик с газетой. Детектив из меня отвратительный, не то, что героиня моей книги. Обреченно вздохнув, все же решаю поговорить с сотрудниками и попросить о содействии. — Привет, мне двойной эспрессо, — снимаю солнцезащитные очки и копошусь в сумке в поисках кошелька, иногда поглядывая на баристу. — Да, конечно! Добавить сахар? — уточняет парень, улыбаясь. Кучерявые волосы растрепанно лежат в короткой прическе, высокие скулы усыпаны родинками, а в глазах неприкрытый щенячий восторг. Он абсолютно типичный парень из американской глубинки. Меня редко окружают подобные люди. — Только через мой труп, — наконец найдя карту, бурчу я себе под нос. — Ты забавная. — Это не совсем так… — всматриваюсь в бейджик на форме. — Тайлер. Знаешь, может быть ты сможешь мне помочь? Я притерла вот тот шевроле, — указываю пальцем на машину. Через большие витражные окна ее прекрасно видно. — Там ничего страшного, но мне бы хотелось поговорить с владельцем. Может кто-то сможете опросить посетителей, а я пока выпью кофе. — Присаживайся, вероятно, я знаю, чья это машина, — лицо Тайлера становится театрально серьезным и я не до конца понимаю чем вызвана резкая смена настроения. Следую совету, занимаю место в углу, куда попадает мало солнечных лучей, и жду. Я уже не девочка, отрицающая наличие каких-либо иных цветов, кроме черного и скрывающаяся от дневного света, но старые любимые привычки не искоренить в одночасье. Допив эспрессо, начинаю нервно теребить замок на сумке, потому что терпение никогда не было моей сильной стороной. — Ну рассказывай, что там случилось? — кудрявый парень присаживается прямо напротив меня с кружкой в руках. Он делает глоток своего капучино, облизывая маленькие пухлые губы, и внимательно изучает мое лицо. — Почему сразу не сказал, что владелец это ты, — дедуктивные способности получают оценку «отлично». — Не смог бы тогда поболтать с тобой, — это легкое нахальство ставит меня в ступор. Он что, флиртует? — Я выпишу чек на ремонт, хорошо? — мне хочется поскорее с этим закончить, ведь уже почти четыре, а мерзкий прием начинается в семь. Слишком скоро, чтобы вести светские беседы с малознакомыми людьми. — Как скажешь, — улыбается он, пожимая плечами, пока я вывожу аккуратные буквы на бумаге, указывая примерную сумму для возмещения ущерба. — Уэнсдей Аддамс… — парень вскидывает брови, смотря на чек. — Девушка из статьи! Ты из изгоев, верно? — Из какой еще статьи? — в очередной раз за день, я в недоумении. О чем вообще речь? Журнал «Свадьба поневоле» объявил меня звездой номера? — Ну, на днях в местной газете написали о вечеринке в твою честь. Видать это будет самое яркое событие округи за последние месяцы. Так что, забери чек, именинница. Ты прощена! — Тайлер отодвигает бумагу в сторону и снова принимается за кофе. — Я настаиваю, — хмурю брови и впиваюсь в него тяжелым взглядом. — Ты всегда смотришь так, будто готова убить человека напротив? — парень начинает хохотать, а я лишь поспешно встаю из-за стола, удивляясь тому, что его так рассмешило. — Мне пора, отличный кофе, — оставляю чек рядом с ним и иду к выходу, надеясь, что он не побежит за мной в попытках всучить его обратно. — С Днем Рождения, пусть твои мечты сбудутся! — раздается за моей спиной на выходе. — У меня есть только одна мечта, и, о, да... она обязательно сбудется, — говорю я сама себе и бегу в книжный.

***

Домой возвращаюсь позже положенного времени, гости прибудут через час, а я еще не была даже в душе. Как бы мне ни хотелось не появляться на этом вечере вовсе, я не могу позволить себе подобную роскошь. Еще не время воевать. Я жду момента, который принесет мне оглушительный успех и свободу, а дешевые скандалы на публике точно не помогут. По правилам этикета высшего общества ни один светский прием не начинается вовремя, поэтому неторопливо набирая горячую ванну, я добавляю по меньшей мере пол банки пены с ароматом ванили и шумно втягиваю сладкий аромат. По комнате, облицованной мелкой серой плиткой, разносится любимый запах, медленно заползая в нос и оседая в легких. Я скидываю одежду на мягкий пуф у зеркала, пробежавшись по обнаженному телу в отражении быстрым взглядом. В воде невозможно хорошо: каждая мышца расслабляется, и я блаженно прикрываю глаза, наслаждаясь моментом спокойствия. Лежу неподвижно минут десять, пока на столике не начинает истерически вибрировать телефон. Тянусь к нему и мокрыми пальцами провожу по экрану, чтобы разблокировать, но получается не сразу. Влажные подушечки безуспешно скользят по стеклу, оставляя мокрый след, но в итоге справляются с поставленной задачей. Сообщение от Энид развернуто информирует о приезде девушки. Я обреченно вздыхаю, прощаясь с тишиной и, обведя взглядом ванную, понимаю, что оставила полотенце на кровати. — Вот черт! — хлопаю ладонью по пене и ее кусочек отскакивает прямо на кончик носа. Из комнаты доносится тихий щелчок двери. А Синклер поразительно быстро ходит! — Энид, подай мне полотенце, — говорю я громко, чтоб она услышала меня из ванной. В ответ лишь тишина. И это странно. Обычно блондинка издает непомерное количество звуков, заставляя усомниться в выборе подруги, но тут дверь приоткрывается с тихим скрипом, и на пороге появляется совсем не Энид. — Вот твое полотенце, Аддамс, — Торп без тени смущения расслабленно движется в мою сторону, прекрасно осознавая, что я абсолютно голая. Хорошо, что пены много, и из воды видны лишь мои плечи и колени. — Что ты здесь забыл, черт возьми?! — перехожу на крик, инстинктивно прикрывая руками грудь. За мои двадцать лет полностью обнаженной меня видел лишь врач на приеме и родители, когда-то в глубоком детстве. Исправлять эту ситуацию сегодня мне совершенно не хочется, особенно, если следующим будет этот золотой мальчик. — Я могу отнести его обратно, — безразлично кидает он, приковывая ко мне испытующий взгляд своих зеленых глаз. Я физически ощущаю его на коже, словно капли горячего воска, растекающегося по ее поверхности: спускается от скул на губы, дальше к излому ключиц и острым плечам. — Нет, не нужно. Просто пошел вон! С какой стати нарушение личного пространства стало чем-то само собой разумеющимся? — Наверное с того, что мы почти помолвлены… детка, — нахальства ему не занимать. И весь его внешний вид кричит в голос о тотальной самоуверенности: идеально сидящий костюм, волосы, собранные в низкий крепкий пучок, черная рубашка, с небрежно расстегнутыми верхними пуговицами, дорогие часы на запястье. Проявления чертового снобизма во всей его красе. Резким движением выхватив полотенце из мужских рук, я быстро оборачиваю его вокруг себя и поднимаюсь на ноги. Пушистая мягкая ткань моментально мокнет и пачкается в пене, но я настроена слишком решительно, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Из волос, собранных на макушке, выбились несколько прядей и налипли по линии челюсти от влажности, после горячей воды кожа раскраснелась, а по ключицам и икрам растекаются остатки пены для ванн. Может я сейчас и выгляжу, как мокрая кошка, побывавшая под проливным дождем, но молча проглатывать его дурные манеры — не собираюсь, поэтому ступаю на кафельный пол и делаю два уверенных шага к парню, пока вода стекает по ногам, оставляя мокрые следы. — Еще раз назовешь меня детка, и я вырву тебе язык, — хотелось бы сказать ему это прямо в надменное лицо, но разница в росте, к великому сожалению, не позволяет такой изысканной роскоши. — Как грубо… — с кривой улыбкой на лице он выходит из комнаты, а я от злости впиваюсь собственными ногтями в ладони с такой силой, что на них остаются красные глубокие отметины. Бодрит, но совсем не помогает справиться с приступом неконтролируемого гнева. И где же я так сильно согрешила, что мои родители решили подсунуть мне этого придурка?! Сажусь на пол, опираясь о бортик ванной, и пытаюсь дышать медленно и мерно, чтобы не разнести тут все к чертям. Дыхание предательски сбивается и рвет легкие на куски. Последний раз с Ксавье Торпом мы виделись около года назад на каком-то бизнес-мероприятии его отца куда, по словам Гомеса, мы обязательно должны были явиться всей семьей в качестве укрепления образа будущей компании. Тогда Ксавье наслаждался обществом многочисленных воздыхательниц и лишь изредка бросал насмешливые взгляды в мою сторону. А если вспоминать наше последнее нормальное общение, не ограниченное сухими приветствиями, с использованием больше, чем пары предложений, то пожалуй, нужно будет вернуться лет так на десять назад, и это в лучшем случае. Спустя некоторое время я вновь слышу звук открывающейся двери и медленно поднимаюсь на ноги. Не хотелось бы, чтобы Синклер, застав меня в луже из мыльной воды на холодном кафельном полу, прилипла с тошнотворными расспросами о душевных терзаниях. — Ты не Энид, — войдя в комнату, я вижу маму. Она уже, конечно, собрана к приему. Как всегда элегантна, грациозна и спокойна. Как всегда до скрипа идеальна. Темно-бордовое бархатное платье облегает стройное тело, словно вторая кожа. Иссиня-черные волосы, намного длиннее моих, стекают по спине, а на шее красуется золотое ожерелье с массивным камнем, что подарил ей отец на одну из годовщин в символ их бессмертной неугасающей любви. Легкая улыбка на лице Мортиши привычно дополнена броским макияжем. Она свела с ума немало мужчин, и даже сейчас, в свои годы, остается желанной для многих. Мелкие морщинки около глаз нисколько не портят, а только придают жизни аккуратному лицу. — Я отправила твою громкую подругу в комнату для гостей, чтоб она могла спокойно подготовиться к празднику. Хочу помочь тебе собраться сама. Ты же не против, дорогая? — мама обводит меня взглядом, и вероятно совершает титанические усилия над собой, чтоб не возмутиться моему столь растрепанному внешнему виду всего за полчаса до начала приема. Я молча усаживаюсь за столик с большим зеркалом и позволяю Мортише привести меня в порядок. Мне не хочется прилагать ни грамма усилий, чтобы выглядеть сегодня хорошо, поэтому я безразлично наблюдаю за действиями женщины. Она высушивает мои густые волосы, укладывает их в высокую прическу и выпускает несколько прядей, по обыкновению обрамляющих мое строгое лицо. Достав откуда-то небольшой серебряный гребень, мама прикалывает его сбоку и, немного отстранившись, с восхищением осматривает свое творение. — Уэнсдей, ты такая красивая… — от ее слов меня передергивает, как от удара током, пущенного меж лопаток. — Зачем вы так поступаете со мной? — я не кричу, не дергаюсь, просто холодно смотрю на нее через отражение в зеркале. — Милая, мы делаем это ради тебя, — мама пытается прикоснуться к моим плечам, но я отстраняюсь, смахивая нежелательные прикосновения. — Но мне это не нужно! — Я не хочу, чтоб ты была одна… — глаза Мортиши полны печали, как будто я отвергаю самый дорогой и важный подарок в жизни. Кажется, она готова расплакаться, но я то знаю, что это невозможно. Она лишь внешне кажется хрупкой и беззащитной, на самом деле внутри кроется куда больше силы и власти, чем можно предположить. В этом мы с ней несомненно похожи. — Но так хочу я! Или, может, я встречу того самого, что тогда?! Сможете спокойно спать, зная, что я буду мучиться до конца своих дней с нелюбимым человеком? — наконец повернувшись к ней лицом, с вызовом кидаю я. — На этот случай в договоре есть отдельный пункт… Я замираю. Неужели это оно? Мне не верится, что впервые с момента оглашения моего приговора, на горизонте появилась хоть малейшая, более менее реальная возможность избавить себя от столь жестокой участи. — Что еще за пункт? — клянусь, если она не расскажет, я применю силу к женщине, которая родила меня, и мне совсем не будет стыдно. — Мы не звери, Уэнсдей. Твой отец оговорил с Винсентом план действий на случай, если ты влюбишься в кого-то другого. Если чувства будут искренними, то соглашение аннулируется. Ничто не подвластно силам любви, дорогая. Мы с отцом на твоей стороне, что бы ты не думала… Я уже не слышу ее. В висках пульсирует, в голове вращаются шестеренки и строятся планы. У меня есть три месяца, девяносто четыре чертовых дня, две тысячи двести пятьдесят шесть часов и сто тридцать пять тысяч триста шестьдесят минут, чтобы найти подходящего человека и убедить родителей, что у нас невообразимая любовь и страсть, стирающая все на своем пути. Кто-то скажет, что можно провернуть подобное и за месяц, но я не тешу пустых иллюзий. Для меня и трех месяцев может оказаться недостаточно, ведь несмотря на то, что я хороша во многом, чувства — так и остались непролазной чащей, неразгаданной загадкой, дверью, запертой за семью замками. Но я никогда не сдаюсь, а ставки слишком высоки, чтобы прятаться, трусливо поджав хвост. На кону — я сама. — Дальше я сама, спасибо. Буду внизу через пятнадцать минут. — Хорошо, тучка. Не задерживайся. Мои мысли далеко, но руки на автопилоте наносят легкий макияж: немного пудры, туши для ресниц и моей любимой помады цвета вишневых косточек. Просто и без излишеств. Скидываю полотенце и двигаюсь к шкафу за платьем на вечер. Останавливаю выбор на одном из любимых, по правде говоря, слишком прекрасном для столь отвратительного мероприятия. Накидываю тонкие бретели на голое тело и шелковая ткань скользит по коже. Спереди выглядит вполне консервативно, но вырез до середины бедра, распахивающийся при движении, и открытая спина говорят о том, что в моей скромности можно усомниться. Делаю короткий пшик духов и, растирая сладкий аромат запястьем по ключицам, слышу стук в дверь. Неужели сегодня больше никто не собирается бесцеремонно вламываться? — Ты бесподобна! — визжит Энид, как только я открываю дверь. Ох, уж этот маленький блондинистый ураган. Синклер хватает меня за руку и кружит, чтоб рассмотреть со всех сторон. Я совершенно не представляю, как ей удается излучать столько света и добра в этот отвратительный мир. Волчица, как и в шестнадцать, любит яркие цвета, но в честь приема родителей оделась явно более сдержанно, чем могла бы. Короткое белое платье, обрамленное воздушными перышками, дополняется красными туфлями с заостренным носом в цвет пухлых губ. Волосы до плеч уложены крупными мягкими волнами. — Ты в курсе, что не надела ничего розового? — не могу не отпустить такого очевидно напрашивающегося комментария. — Я так скучала! — Синклер сияет как диско-шар и плюхается в объятия объемных одеял кровати. — Выпьем по бокалу, прежде чем спуститься? А то я вряд ли смогу выдавить из себя хоть что-то отдаленно напоминающее улыбку… — подходя к двери, уточняю я. — Да! Когда это я отказывалась от игристого? — и в правду. — Сейчас попрошу Изабеллу. Выхожу в просторный коридор босиком, решив, что могу поберечь свои ноги от шпилек лишние пять минут. Спокойно шагаю по жесткому ковровому покрытию в надежде обнаружить кого-то из персонала поблизости, но вокруг лишь чертова пустота. Внезапно совсем рядом раздается женское приглушенное хихиканье. Видать горничные опять шушукаются по углам вместо работы. Но за поворотом, к сожалению, меня ждут совсем не девушки в форме, обсуждающие своих воздыхателей, а пара, заставляющая замереть, как будто к моим ногам привязали тясячетонные булыжники. Дыхание замедляется, а глаза впиваются в красноречивую картину, развернувшуюся у лестницы. Торп, прижав всем телом Изабеллу к перилам, водит длинными пальцем по ее шее, неторопливо начиная расстегивать верхние пуговицы форменной рубашки, пока вторая его рука собственнически лежит на заднице девушки. Она сильно раскраснелась от близости и выдавливает из себя тихие смешки, наслаждаясь уделенным вниманием. — Изабелла, как закончишь тут, принеси ко мне в комнату бутылку шампанского и два бокала, – выходя из ступора произношу я, максимально безразличным тоном, — И поторопись. Горничная в ужасе поднимает голову на меня, заливаясь краской еще сильнее, а Торп, спину которого я прожигаю своим самым холодным взглядом, лишь медленно поворачивается ко мне лицом, выпуская девушку из капкана своих рук. — Приглашаешь выпить? — ухмыляется парень. — Никак нет. Но такие, как ты, обычно появляются даже, если их не ждут, — на моем лице ни эмоции, пусть знает, что он мне нет дела до его выходок. Даже чувство отвращение слишком роскошно, для такого, как он. — Такие, как я? Красивые и обаятельные? — он подходит ближе, отчего внутренности сжимаются в тугой узел. — Самодовольные и тупые, — шиплю в ответ. — Опять грубишь. Уже ревнуешь, Аддамс? — его очевидно забавляют мои слова, потому что другого объяснения его расслабленного самодовольства просто нет. Ну, кроме того, что он непроходимый идиот. — Упаси господь! — мне не хочется больше вести разговоры и, повернувшись, я двигаюсь в сторону комнаты, пока испуганная Изабелла торопливо убегает исполнять мое поручение. — Уэнсдей! — оборачиваюсь больше по привычке, — Красивое платье. Ох, лучше бы ты оставил свои дурацкие комплименты при себе. Так и хочется стереть ухмылку с его идеального лица, загнав парочку иголок прямо под ногти. Как он смеет зажиматься в моем доме с кем-то? Как он вообще решился на подобное в день этой идиотской помолвки? Вот она, судьба уготованная мне родителями. Быть женой того, кто не пропустит ни единой юбки. Торп старше меня на пять лет, он окончил Невермор еще до того, как я перевелась туда. Я много слышала о нем в последние годы, но ничего из этого не было приятным. Он славился гениальными способностями в области рисования и коммуникации, а еще… в области разбивания сердец. Он уже давно не был тем, с кем мне было весело в детстве. Я вхожу в комнату, сильно хлопнув дверью за спиной. Слышно на весь этаж, но мне тотально наплевать. Непонимающий взгляд Синклер встречается с яростным моим, когда от резкого неожиданного звука она чуть ли не роняет телефон на пол. — Уэнсдей, что случилось? — Я даже не хочу это обсуждать... — достаю туфли с полки и, надев их, падаю на кровать рядом с Энид в надежде, что моя прическа не развалится как карточный домик. Робкий стук в дверь снова разносится по комнате. Да сколько можно… — Войдите, — не вставая с кровати, кричу я. Изабелла, смущенная до невозможности, безмолвно заносит ведерко со льдом, в котором по центру красуется шампанское, и два бокала. Девушка ставит все на прикроватную тумбу и, опустив глаза в пол, как провинившийся домашний питомец, пятится к выходу. — Чего это она такая зашуганная? — спрашивает блондинка, когда горничная уходит. — Застала их с Торпом в коридоре... в обнимку, — в голове всплывает образ его пальцев, медленно раздевающих молодую горничную и губы непроизвольно кривятся в гримассе отвращения. — Что?! С твоим Торпом? — Ну, во-первых, он не мой. Во-вторых, да, с тем самым… — обреченно вздыхаю, вставая с кровати. — Какой кошмар! Ну, он и засранец, сегодня же твой день, и ваша помолвка, а он… он… он просто… — Он просто не хочет этого, как и я, — двигаюсь в сторону бутылки и внезапно осознаю смысл сказанных слов, — Энид, господи, почему я не подумала об этом раньше! Пробка вылетает из шампанского, едва я прилагаю малейшие усилия и пена брызжет на ковер высоким фонтаном. А я только и успеваю, что схватить бокалы, начав разливать в них игристое. — Не совсем понимаю, отчего ты в таком восторге… — Ты сделай глоток и послушай меня внимательно, — на моем лице поблескивает торжественная улыбка, пока в голове вращается тысяча механизмов. А дальше я излагаю до омерзения простую, но гениальную идею о том, как мой новоиспеченный жених может помочь в первую очередь мне, и, конечно же себе, не довести дело до алтаря и клятв, написанных практически кровью. Ксавье Торп, очевидно, самый ужасный вариант в мужья, но самый лучший для того, чтобы помочь мне, не смыслящей в отношениях, найти свою «любовь» и аннулировать соглашение. — То есть, ты хочешь заключить что-то вроде мирного пакта с Торпом? Чтобы вы прикидывались парой, в то время, как ищете ему замену, а потом огорошить всех, объявив накануне свадьбы, что ты влюблена в какого-то другого? – Энид, вероятно, не совсем понимает гениальность моего плана. — Так точно! Это разорвет договоренности между моим отцом и Винсентом, а также позволит мне не выходить замуж еще какое-то количество времени. И, как сказала моя мама «кто они такие, чтоб препятствовать силам любви»?! А я знаешь ли, точно смогу притвориться влюбленной, ради благого дела. Синклер тяжело вздыхает, проторохтев что-то о том, что с чувствами играть опасно, но все же допив свой бокал, тащит меня из комнаты за руку вниз. Нам уже давно пора появиться на приеме в мою честь, ведь обещанные Мортише «через 15 минут» превратились в минимум полчаса.

***

Медленно спускаясь с Энид по лестнице, я окидываю взглядом просторный холл, который сегодня наполнен людьми до отказа. Официанты курсируют в толпе чопорных снобов, которых моя семья называет почетными гостями, предлагая шампанское и легкие закуски итальянской кухни. Я чувствую волнение, накатывающее с каждым шагом все сильнее. Хочется поскорее убедиться, что Торп не откажется от сотрудничества. Хотя с чего ему отказываться? Ведь это в наших общих интересах. Оказавшись на последней ступеньке, чувствую, что кто-то берет меня под руку, лишая возможности убежать наверх в приступе истерической паники, а Синклер, скрывается в толпе, совсем не по-дружески оставляя меня на растерзание во всех смыслах этого слова. — Тебя уже заждались, — шепчет Ксавье на самое ухо, отчего я непроизвольно вздрагиваю всем телом. Крупные мурашки от ощущения горячего дыхания на коже пробегают по позвоночнику и растворяются в области затылка. — Все эти люди видят меня от силы второй раз в своей жизни, — говорю я, раздавая улыбки в ответ на поздравления неизвестных, пока мы движемся к родителям. — Просто улыбайся и никаких лишних вопросов не будет. — Твой девиз по жизни? — привычно язвлю я. — Ну, я просто пользуюсь тем, что есть, — ослепительная улыбка отражается на его лице. Слишком светлая и добрая. Именно та, с забавными ямочками на щеках, какую я помню из детства и это на минуту выбивает из колеи. Я откровенно заглядываюсь, но тут же вспоминаю, кто на самом деле сейчас передо мной и наваждение слетает словно ширма на представлении иллюзиониста. — Я уже увидела, как и чем ты пользуешься, Торп, — вздыхая сквозь улыбку, произношу в его сторону. — Это же моя горничная, черт возьми… — Все было более чем добровольно, — Ксавье отпускает мою руку и приобнимает за талию. — Кто бы сомневался, — закатываю глаза, чувствуя, что его ладонь опускается ниже, чем положено этикетом. По бедрам сквозь тонкую шелковую ткань разливается тепло от его рук. — Ты что, без белья? — парень смотрит на меня странным, нечитаемым взглядом, и его зрачки слегка расширяются, скрывая зеленую радужку. Я уже хочу возмутиться и сказать, чтоб он убрал свои грязные руки подальше, но Мортиша, Гомес и Винсент стоят прямо перед нами словно королевская семья из старых книг. Приходится закусить щеку изнутри и сделать вид, что все в норме. — Ну, посмотрите, они же идеальная пара! — провозглашает Торп старший, а я пытаюсь незаметно для остальных скинуть с себя руку Ксавье, которая мучительно медленно скользит все ниже, приближаясь к моей заднице. — Они напоминают нас с тобой, дорогая! Искры так и летят! — говорит отец, размахивая руками и изображая вспышки салюта. Он принимает желаемое за действительное. И хотя я и вправду посылаю в сторону Ксавье некоторого рода импульсы, с любовью они уж точно никак не связаны. — С Днем Рождения, дорогая, — тихо произносит мама, а мне хочется закатить глаза так сильно, что станет виден собственный мозг. — Кажется, пора произносить тост, или что там обычно делают на приемах? — я все еще не могу скинуть руку Торпа, из-за чего голос звучит нервно и скомкано. Вероятно, со стороны я выгляжу как больная Паркинсоном или еще чем похуже, трясущаяся из-за своих хаотичных дерганий. — Ты права, тучка! Гомес отходит в центр зала и, схватив небольшой десертный нож, стучит по хрустальному бокалу, привлекая внимание гостей. Воспользовавшись моментом, я перехватываю ладонь Торпа со своих бедер и сильно сжимаю в руке, чтобы дать жирный, самый что ни на есть прямой намек держаться в рамках приличия. Он лишь игриво смотрит, даже не дернув бровью от боли. Ну, что за поразительный идиот?! — Прекрати этот цирк, мне нужно с тобой серьезно поговорить, — шепчу я ядовито, пока мой отец начинает рассказ о том, как в детстве я была самым славным ребенком. — Об отсутствии нижнего белья? — он отвечает на реплику, но не смотрит на меня, делая вид, что поглощен поздравлением. — Об отсутствии твоего мозга поговорить было бы намного более важно, но я не об этом. Я хочу предложить тебе соглашение, — тост перетекает в фазу слезных реплик о быстротечности времени и жизни в целом. — Непристойного характера, я надеюсь? — Ксавье опускает свой взгляд на меня, расползаясь в пошлой улыбке. — Ты можешь хоть немного помолчать и послушать меня, черт тебя дери! — я в прямом смысле слова ору на него шепотом посреди полного зала людей, пришедших сюда по мою душу. — Если обещаешь исполнить мое желание, — отец, кажется, начинает благодарить Мортишу и Вселенную за такой чудесный подарок в виде дочери, наполнившей его жизнь светом и любовью. — Я и пытаюсь это сделать! Думаю, мы желаем одного и того же, Торп! — И чего же? — Мы оба не хотим этой тупой свадьбы, не так ли? — кажется, я звучу отчаянно. — Это точно не входило в мои планы, — Ксавье потирает переносицу двумя пальцами, кривя губы в очередной улыбке. — Прекрасно! Я знаю, как это устроить, так что просто согласись помочь мне, — отец все еще в процессе своей тягомотной речи, но я понимаю, что до финала осталось недолго, и это значит, что мне просто необходимо завершить разговор с Ксавье в ближайшие минуты. — А волшебное слово? — Торп! — моему возмущению нет предела. Зачем он так все усложняет?! — Я помогу тебе, только если ты будешь должна мне ответную услугу. В любое время я могу попросить тебя сделать что-то, и ты не будешь иметь права отказать мне. Не будешь открывать свой милый маленький ротик и спорить до посинения, — его слова звучат очень расслабленно и даже насмешливо, но в глазах столько серьезности, что хочется сжаться от дискомфорта до размеров атома. — Ты не можешь такое просить! Ты же тоже не хочешь этой помолвки! — я в растерянности, не знаю как реагировать на подобный поворот событий. — Решать тебе. Может, ты даже лучше справишься без меня. Я готов пообещать никак не мешать твоим планам, — он отрывает свой взгляд, снова смотря куда-то вперед сквозь пространство и время. Гомес произносит заключительные слова. Еще несколько секунд, и все ринутся поздравлять меня не только с Днем Рождения, но и с объявленной помолвкой. Я в ужасе понимаю, что у меня просто нет другого выбора. — Я согласна, — еле слышно шепчу. Возможно, я подписываю договор с дьяволом, но на войне все средства хороши. — Что ты сказала? — Торп склоняется надо мной, желая, чтоб я повторила свою реплику и аромат его парфюма заполняет легкие с фантастической скоростью, растекаясь по фенам вместе с кровью. Отец громче прежнего начинает объявление. Это чертов конец. Либо сейчас, либо никогда. — Я сказала… — С сегодняшнего дня моя дочь, Уэнсдей Аддамс и Ксавье Торп… — как сквозь воду слышатся слова Гомеса. — Согласна, — торопливо говорю я, смотря своему сообщнику в глаза. — Обручены!!! — произносит Гомес, обнимая Винсента за плечи, и зал взрывается аплодисментами. Меня сносит волной шума, все выкрикивают поздравления, хлопают в ладоши, и я теряюсь в потоке окружающего безумия. Слишком ярко, слишком много, просто слишком. Я где-то в неизвестности, на периферии реального и иллюзорного, но все еще чувствую, что мою руку держит Торп. Так крепко, что сводит пальцы от легкой боли. Он мой якорь в этом праздничном сумасшествия вокруг. Какое же это издевательство. Я больше не маленькая девочка с косичками и сарафане на заклепках, а Ксавье не пухлый улыбчивый мальчик, с которым мы проводили каждое лето из моих воспоминаний. Мы другие, абсолютно разные, и нас ничего не связывает, кроме желание разорвать эту нелепую помолвку.