Согласна.

Суббота, 21 ноября. Восемьдесят пять дней до свадьбы. Погода будто насмехается надо мной, поднимая температуру до плюс двадцати в конце ноября. От палящего солнца спасает только плотная тонировка стекол кадиллака, пока мы всей семьей едем в усадьбу Уокеров, так любезно пригласивших нас на заключительные скачки сезона. Их могли с легкостью отменить, если бы месяц выдался прохладным, но, как я уже поняла, удача уже давно отвернулась от меня в противоположную сторону. Истинно буржуйское времяпрепровождение ждет нас в эту субботу. Все рассядутся на стульчики под открытым небом: мужчины будут потягивать джин-тоник, а их спутницы — мартини в бокалах на тонкой ножке. Целый день будут вестись так называемые «светские беседы», которые на самом деле являются ничем иным, как обычными сплетнями, и делаться ставки, равные среднемесячной зарплате какого-нибудь американского бедолаги. В этом всем меня привлекает лишь конкурентная составляющая. Я азартна, даже более, чем это полагается нормой. Чувство соперничества и эйфория при выигрыше для меня словно наркотик — остановиться практически невозможно. Единственный омрачающий сие мероприятие фактор: наличие Торпа под ногами. И если бы необходимо было только терпеть его присутствие, что уже достаточно сложно, так еще нужно делать вид, что мы прекрасная влюбленная пара. Ведь, в отличие от присутствующих, считающих наше прибытие первым выходом в свет после объявления помолвки, для меня это первая пытка на пересеченной местности. Уставившись в окно и нацепив наушники, я пытаюсь не слышать и не видеть, как родители на протяжении полутора часов дороги в пригород Литл-Рока без остановки разглагольствуют о любви. Как за столько лет им еще не осточертело повторять свои слащавые «я люблю тебя»? Телефон в руках вибрирует несколько раз, и я опускаю глаза вниз, чтобы узнать, кому же там так хочется осуществить обмен информацией. Два сообщения: от Энид и Ксавье. Волчица, неизменно заботящаяся о моем самочувствии, интересуется моральным состоянием и прогрессом в деле «Сбежавшая невеста». Ну, а Торп спрашивает что-то невнятное о моих размерах, за что получает мое молчание и приз зрительских симпатий за самый по-идиотски сформулированный вопрос. Простите, но что? Как я должна это понимать? Размер ноги? Груди? Могу точно сказать, что размер моего мозга будет побольше его. Мы на месте, но мне совершенно не хочется выходить. Я желаю ухватиться за кожаное кресло автомобиля, как кошка острыми когтями, и не вылезать отсюда в ужасный солнечный мир, но вижу, как у огромного старинного дома, оплетенного плющом, стоит немолодая пара. Это Роджер и Мэри Уокеры — одни из самых приятных людей среди всей той кучи снобов родительских друзей. У них потрясающая оранжерея с редкими растениями, куда я иногда напрашивалась во время учебы, чтобы написать очередную курсовую по ботанике. Ради Мэри и ее цветов, я все же заставляю себя покинуть салон авто. — Гомес, Мортиша, я так рад, что вы здесь! Как всегда пунктуальны, — мужчина с легкой сединой и глубокими морщинами вокруг глаз с улыбкой пожимает руку отцу, приобнимая за плечи, и следом томно целует руку мамы. — Мой дорогой друг, мы не могли отказать себе в удовольствии провести все выходные за городом в такой прекрасной компании! — Что значит: «все выходные»? — с немигающим взглядом произношу я, встревая в разговор. — Моя дорогая, я так давно не видела тебя, ты просто красотка! Такая взрослая! Твоему жениху невероятно повезло! — вот уж и вправду, невероятно. Мэри Уокер, или тетя Мэри, как она попросила называть ее еще в школьные годы, заключает меня в свои объятия, пока остальные с успехом игнорируют заданный мной вопрос. От женщины пахнет печеньем и резким парфюмом с нотками мускуса. Странное сочетание. Высвободившись из объятий, я бросаю печальный взгляд за спину, в надежде, что Ларч еще не уехал. — Отец отпустил его до обеда воскресенья, — говорит Пагсли, будто прочитав мои мысли, и разбивая последнюю надежду на побег. — Вот и мой будущий зять! — нараспев говорит мама, пока я молча закатываю глаза. Ксавье приехал без отца и, вероятно, в самом прекрасном расположении духа, потому что я не могу по-другому объяснить его недопустимо широкую улыбку на лице. Сегодня на нем темно-синее худи и классические джинсы, а волосы беспорядочно лежат вокруг лица, не собранные резинкой. Очень непривычный образ, зная его любовь к официозу. — Как добрался, сынок? — хлопая его по плечу, произносит отец. — Все отлично, Мистер Аддамс! — Зови меня Гомес, мы уже почти родня, — это еще что за сцена из фильма о воссоединении с семьей? Торп приветствует всех собравшихся, перекидываясь с каждым парочкой слов, и, когда Уокеры наконец приглашают нас войти в дом, ровняется со мной по ходу движения. — Я кое-что тебе привез, — шепотом говорит Ксавье над моим ухом, подталкивая за талию внутрь особняка. За те дни, что мы не виделись, я почти забыла, что любой контакт наших тел вызывает во мне это тошнотворно-трепетное чувство. И вот, когда его рука совсем легко касается меня даже через пару слоев одежды, оно снова тут как тут. — Я не намерена с тобой разговаривать, — чеканю я, когда мы наконец входим в просторный холл поместья. Интерьер дома выполнен в классическом викторианском стиле, некий баланс высокого искусства и повседневности был определенно найден хозяевами. Я не люблю светлые тона, но тут они были приглушенными, а максимальная заполненность комнат предметами мебели и декора создавала какую-то потрясающую атмосферу уюта. Хотелось рассматривать эти высокие потолки с чудаковатыми орнаментами, стопки книг, наваленные на антикварных деревянных столах, и гигантские бархатные шторы с драпировками, подвязками от которых я пыталась задушить в детстве брата. — Не веди себя, как обиженный маленький ребенок, — все еще шепчет мне Торп. — Кажется, что все вокруг все равно считают меня ребенком. Так почему бы не соответствовать? — с реальной обидой отвечаю я. Мне совершенно не хочется любезничать после того, как он подписал нас на эти выходные без моего согласия. — Так, голубки, ваша комната вторая слева на третьем этаже, — касаясь руки Ксавье, произносит Мэри и вырывает меня из потока мыслей. — Боюсь, мы не можем спать в одной комнате, — начинаю возражать я, несмотря на удивленный взгляд женщины напротив. — Пошли, — хватая меня за руку, Торп тянет за собой по лестнице наверх. Я лишь успеваю кинуть короткий взгляд на миссис Уокер, которая отчего-то расползается в милой улыбке и наклоняет голову вбок, как при наблюдении за маленькими неразумными котятами и слышу тихое хихиканье остальных. — Отпусти меня, ненормальный. Мне нужна отдельная комната, — тарахчу я, пытаясь вырваться из его хватки. Меня отчаянно бесит, что он любыми известными миру способами игнорирует мои личные границы. — Если хочешь, чтоб твой план разрушился в этот уикенд, то давай, вперед! — Ксавье резко разворачивается ко мне лицом и толкает в бок так сильно, что я ударяюсь лопатками о деревянную поверхность, оказываясь зажатой в маленьком пространстве между ним и дверью комнаты, — Но если ты перестанешь истерить и подумаешь, то скорее всего поймешь, что сейчас нам нужно просто не выделяться. Он, черт возьми, прав. Поэтому я обреченно стою, опустив руки по швам и пытаясь подавить вспышку ярости. От быстрого сердечного ритма пульсирует в висках, а ладони становятся влажными и еще более холодными. — Остыла? — не знаю, как этому человеку удается так хорошо разбираться в людских чувствах, но ровно в момент его вопроса, гнев отступает, и я тихонько киваю, приходя в норму. — Тогда проходи, — оказывается, мы стоим у нужной двери — у двери нашей общей комнаты на выходные. Ксавье наклоняется еще ближе, потянувшись к ручке, и я инстинктивно вжимаюсь в дверь сильнее. Он смотрит мне в глаза слишком пристально, как во время игры в гляделки. Я всегда выигрываю в нее, меня этим уже давно не напугать, но сейчас его недопустимо близкое присутствие так сильно отвлекает, что наши шансы почти равны. — У тебя сейчас такое лицо, будто голодные африканские дети умоляют отдать им последнюю булку хлеба в этом мире. Дверная ручка щелкает, и, быстро развернувшись к нему спиной, вхожу в комнату. Наверное, Мэри специально выбрала именно ее, ведь по цветовой палитре она явно выбивается из светлого дизайна остального дома. Стены в комнате коричневые, как шоколад с шестьюдесятью пятью процентами содержания какао, большие темно-зеленые шторы полностью блокируют солнечный свет, оставляя в помещении интригующий полумрак и прохладу, в углу стоит огромный книжный шкаф и на минуту я представляю себя героиней романа. В целом, я почти таковой и являюсь: меня, как и всех тех бедняжек, пытаются выдать замуж по принуждению ради выгоды и репутации. Торп кидает свою большую сумку на пол у огромной кровати в центре комнаты и с размаху плюхается на неё с блаженным вздохом. Куча маленьких декоративных подушек моментально подлетают в воздух от этого действия и приземляются в абсолютном беспорядке. — Почему ты решил поехать сюда? Я думала, мы встретимся чуть позже, чтоб обсудить предстоящее свидание с Тайлером? — начинаю разговор, ходя по комнате из стороны в сторону. — Я люблю лошадей, не смог устоять, — похоже на правду, кажется, в детстве у него был пони. — И куда он тебя позвал? — Предложил сходить в ресторан или кино… Я выбрала кино, — задумчиво тяну я, повторно прокручивая в голове варианты. — Это будет самое простое первое свидание в твоей жизни, — Торп чуть приподнимается, усаживаясь на кровати так, чтоб наблюдать за моими метаниями. Я нервничаю, когда речь заходит о том, в чем я не шибко-то хороша. — Это еще почему? — останавливаюсь напротив него, и мои брови чуть вздымаются от искреннего удивления. В очередной раз закусываю губу, параллельно теребя мочку уха. — Потому что в кино не нужно разговаривать! Ты просто не успеешь сказать ничего лишнего или отталкивающего, так что расслабься, — на лице Ксавье появляется кривая улыбка, как будто он уже все про меня знает. — Но мы будем говорить после, обсуждать фильм после и… — Никто не смотрит эти фильмы на свидании, — спокойно говорит он, в который раз перебивая меня на полуслове. — Что? — Тайный код таких свиданий: «Я хочу пообжиматься в темноте», — Тайлер это подумал, когда я отмела вариант с рестораном? — Знаешь, я была раньше в кино, и, представь себе, обычно все смотрят на экран, — уверенно заявляю я, присаживаясь на кровать рядом с Торпом. — То, что их глаза на экране, не значит, что их руки не в других местах в этот момент, — он смотрит на меня снизу вверх с коварной улыбкой. И как столько пошлости умещается в его крохотном мозгу? — Это мерзко, — завываю я, прикрывая лицо ладонями. Ксавье намекает совсем не на невинные объятия, и у меня не укладывается в голове, что некоторые представители человеческого рода не способны обуздать свое желание и придаются плотским утехам в общественных местах. Мои родители делали так? Думаю, да. А Тайлер ждет от меня подобного? Надеюсь, что нет. Со сколькими девушками Торп ходил в кино? Наверное, с тысячами. — Вообще-то, это все очень даже приятно и весело, — я нисколько не удивлена его ответу. — Вообще-то, я не хочу это больше слушать, и нам пора спускаться вниз к остальным, — начинаю вставать с насиженного места, чтоб немного привести себя в порядок. Ксавье бы тоже не помешало переодеться. Вероятно, все приглашенные уже добрались до поместья, и дресс-код мероприятия далеко не спортивный. — Ты реально такая ханжа, Аддамс? Или просто строишь недотрогу? — его вопрос злит меня и, схватив первую попавшуюся подушку, я кидаю ее прямо ему в лицо, чтобы стереть эту нахальную усмешку. Он ловит ее на лету и заливается звонким смехом, а я скрываюсь за дверью ванной комнаты, захватив косметичку и неуемное желание убивать. Все эти обсуждения на тему секса действительно ставят меня в ступор. Нет, я точно не ханжа, но это сложно. Я не такая раскованная в этих вопросах, хотя мне, несомненно, интересно. В первую очередь с научной точки зрения, естественно. Желание узнать что-то новое всегда побеждает над всеми другими. Пристально рассматриваю свое отражение и начинаю поправлять растрепавшиеся волосы, уложенные в высокий хвост. Я не шибко-то старалась быть похожей на леди в эти выходные, потому выгляжу больше как жокей на сегодняшнем заезде. Черные узкие джинсы облегают мои стройные ноги, грубые сапоги до середины колена готовы ходить по неасфальтированным дорогам, а свободная белая рубашка, больше похожая на мужскую, надета под короткую вязаную жилетку. Мортиша пыталась возмутиться с утра по поводу отсутствия платья, но все же не осмелилась настоять. Выйдя из ванной, понимаю, что в комнате пусто. Короткий вздох облегчения рвется наружу, ведь находясь рядом с Торпом я ощущаю явное напряжение. Какого-то совсем непонятного для меня характера. Не то, чтобы оно для меня сильно утомительно, просто обычно я более расслаблена. Внезапно мое внимание привлекает обрывок бумаги, лежащий на краю старого комода. «надень меня» — гласит записка. Моей любимой детской книгой в одно лето была «Алиса в стране чудес». Шляпник покорил меня своим безумством, и Ксавье даже как-то принес его рисунок. Под запиской на потертой столешнице красуется кольцо и сразу понимаю про какой размер Торп спрашивал в сообщении. Сначала я долго гипнотизирую предмет передо мной пристальным взглядом, а после прикасаюсь подушечкой пальца к серебристому ободку, чтобы убедиться в реальности происходящего, но в ту же секунду меня пронзает разрядом тока, тело напрягается, являя в голове образ. Видения теперь не заставляют меня падать в беспамятстве посреди бела дня. К двадцати я все же научилась их контролировать и сводить дискомфорт к минимуму, но пока они все также спонтанны и стихийны. Молодая красивая женщина сидит в плетеном кресле на веранде и трепетно поглаживает живот, разговаривая с еще неродившимся малышом, на безымянном пальце красуется то самое кольцо. — Твой отец абсолютно безумен, Ксавье! Он так носится вокруг меня, что я готова взвыть… Можно подумать, быть беременной — это болезнь, — голос звучит размеренно и немного насмешливо. — Я не могу дождаться встречи с тобой, дорогой. Тебе уготована прекрасная жизнь, я знаю это уже сейчас. Уже сейчас я представляю, что когда-нибудь, когда я буду уже старой, но от этого, малыш, не менее красивой, запомни! Я буду также сидеть на этом крыльце, а ты расскажешь мне о том, что влюблен в какую-нибудь несносную девушку, также сильно, как и я в твоего отца. И я отдам тебе свое кольцо, чтоб ты стал самым счастливым мужчиной в мире рядом с ней. Женщина замолкает и, отводя взгляд, смотрит куда-то вдаль. Ее прекрасные зеленые глаза полны слез счастья и предвкушения от скорой встречи с маленьким сыном. Я возвращаюсь в реальность, и сердце сжимается с какой-то неимоверной болью. Никогда не видев маму Ксавье ранее, даже на фото, я точно уверена, что там, в моем видении, была она. Вивьен Торп только что была в моей голове, как самый настоящий реальный человек, которого можно было бы потрогать руками, если приложить чуть больше усилий. Я просто не могу принять этот подарок, даже, если это чистая формальность. Предварительно сжав кольцо в ладони, я прячу его в карман джинс и, в растрепанных чувствах, но с непроницаемым лицом, выхожу из комнаты, направляясь на задний двор к конюшням и зоне проведения забега.

***

— Вперед! Луна, давай! — кричит Пагсли с такой силой, что его гланды, вероятно, испытывают адской напряжение. Надеюсь, вскоре он потеряет голос и, наконец, умолкнет. — От того, что ты орешь, как раненый кит, самая медлительная лошадь забега, не придет первой, — произношу я, потягивая свой мартини. Мы сидим за кованым белым столиком под огромным открытым шатром, растянувшимся над присутствующими на случай дождя. Ни о каких осадках и речи быть не может, ведь солнце палит ярче прежнего, но Уокеры позаботились о любой мелочи, даже самую малость угрожающей комфорту гостей. — Ты ничего не понимаешь в этом, Уэнсдей! В прошлый раз Луна пришла вторая к финишу, я верю, что сегодня она доберется первой, — мой брат строит из себя знатока конного спорта, хотя прошлые скачки были для него первыми в жизни. Быть самоуверенным — еще одна отличительная черта Аддамсов. А вот слепая вера Пагсли говорит лишь о том, что он может быть приемным. — Если бы ты был хоть на каплю внимательнее, то понял бы, что в прошлый раз скачки проходили после дождя на более рыхлой поверхности, и сцепление копыт с землей уже показало максимальную скорость конкурсантов. Сегодня почва твердая и сухая, а это значит, что твоя кобыла придет, в лучшем случае, под тем же номером, а в худшем — вообще сдаст позиции, если не достаточно тренировалась, — с легкостью апеллирую к его дурацкому ответу, основанному на сомнительных фактах. — Ну и на кого же поставила ты? — Пагсли недовольны дует губы, как маленькая трехлетняя девочка. — На Вегаса, конечно, — я уверена в своем решении также, как и во всех остальных. — Ему точно не быть первым, он получил небольшую травму на днях, — спокойный мужской голос раздается над ухом, врываясь в разговор без приглашения. — Какая поразительная заинтересованность в конном спорте… — даже не отрывая взгляда от трассы, я точно знаю, что это Торп усаживается рядом, занимая свободный стул за нашим столом. — Дело исключительно в азарте. И я чувствую сегодня моя малышка придет первой. Давай, Дейзи, не подведи! — Ксавье потирает руками, после чего отпивает из своего бокала прозрачную жидкость и ставит рокс поверх салфетки. Кто вообще называет лошадь малышкой? И почему из всех лошадей он выбирает с именем Дейзи, как у портовой распутной девицы? «Эй, Дейзи, малышка, принеси мне выпить!». Делаю глоток своего коктейля, осушая его до дна, и машу рукой официанту, чтоб принес мне новый. — Аддамс, если я выиграю, так и быть, угощу тебя ужином, — он пристально наблюдает за забегом, снимая пиджак и вешая его на спинку стула за собой. Конечно же он переоделся, и теперь снова выглядит как золотой мальчик со страниц журнала. Очередной черный костюм с идеально выглаженной рубашкой, расстегнутой на две верхние пуговицы, и тугой пучок на затылке. Ловлю себя на мысли, что так мне нравится даже больше, его распущенные волосы отвлекают. — Как благородно — предложить уже включенный в программу ужин, — закатываю глаза. — И ты не выиграешь. — Любой другой ужин, Уэнсдей. Я точно выиграю, — в его голосе ни тени сомнения, но явное напряжение оттого, что лошади скоро начнут последний круг. — Если ты считаешь, что для меня это заманчивое предложение, то боюсь тебя разочаровать… хотя нет, постой, не боюсь, — корчу ехидную улыбку, переводя взгляд на него, и выхватываю свой новый коктейль из рук мимо проходящего официанта. Оглушительный звук сигнала, обозначающий последний километр забега, разносится по округе, и все присутствующие, сделавшие ставки, вовлекаются в процесс с новой силой. Меня пробивает мелкой волнительной дрожью предвкушения завершения скачек, и я делаю сразу несколько нервных глотков из своего бокала. Ставка Пагсли уже точно не сыграет, так как Луна тащится в рядах последних. Ожидаемо. А вот мой жеребец стремительно несется в первой двойке, рядом с чертовой Дейзи. Пока лошади стремительно скачут по трассе на пределе своих возможностей, я на пределе своих нервов встаю из-за стола, потому что адреналин в крови не дает усидеть на месте без движения. Я хочу выиграть, никому не позволю отнять у меня эту маленькую радость, и поэтому всем телом напрягаюсь на отрезке в последние четыреста метров. Пульс ускоряется, руки крепко сжимают ножку коктейльной рюмки, а губы, кажется, уже искусаны до крови. — Быстрее, черт тебя дери! — кричу я, и остатки коктейля выливаются на стол. Торп тоже вскакивает и свистит, обхватив два пальца губами. — Признай, что ты проиграла! — усмехаясь, произносит он и наклоняется чуть ближе ко мне. Его очевидно забавляет то, насколько мне важно одержать победу. — Ни за что! — жестко отрезаю, перехватывая его руки, которые мельтешат перед лицом, как будто от этого его чертова лошадь придет первой. Впиваюсь в ладонь Торпа своими острыми ногтями от злости и напряженности момента, наблюдая за Вегасом уже на финишной прямой. Лошадь равняется с соперником и буквально на долю секунды опережает Дейзи на последних метрах. Все внутри меня ликует. Моя ставка сыграла. Эндорфины высвобождаются, заполняя собой кровь, и с облегченным вздохом я расплываюсь в триумфальной улыбке. Резко ухватившись за запястье, Ксавье разворачивает меня к себе лицом, плотно прижимая к телу, заключая в кольцо наших рук. Находясь под действием адреналина и не совсем здраво оценивая ситуацию, я тяжело дышу и чертовски широко улыбаясь. Мои распахнутые глаза упираются прямо в его зеленые, устремленные прямо в душу. — Оказывается, ты очень чувственная, когда увлечена чем-то настолько сильно, — его голос отрезвляет за секунду, и я понимаю, что на наши незапланированные объятия смотрят все гости забега. Моментально отстраняюсь, осознав всю неловкость ситуации, и иду за новым коктейлем. Торп точно улыбается мне вслед, я чувствую это спиной. Местом между лопаток, откуда бегут крупные мурашки вниз по позвоночнику.

***

Вечер проходит спокойно, до ужина я выпиваю еще парочку коктейлей, но не потому что хочу напиться, а просто для поддержания собственного спокойствия. Кольцо, до сих пор лежащее в кармане джинс, притягивает к полу, как будто весит тысячу килограмм. Перед тем, как на столах появляются первые закуски, Торп спрашивает, почему мой безымянный палец еще не рассказывает всем о скорой свадьбе, ведь так положено традициями, даже несмотря на то, что мы оба знаем о фиктивности нашего союза. Не сумев озвучить реальной причины, я нагло вру, утверждая, что боялась потерять драгоценность во всей этой суматохе. Еле высидев подачу из трех блюд, я порываюсь уже поскорее покинуть это снобское собрание. Мой запас любезности на нуле, но куда бежать — неясно. Комнату делю с неожиданным соседом, на улице стемнело и стало слишком холодно, а оранжерея, к моему огромному сожалению, сейчас закрыта из-за пересадки. Не доев кусок шоколадного торта, поданного на десерт, я извиняюсь, заверяя присутствующих, что неважно себя чувствую и лучше уже пойду наверх. Спустя пару минут под озабоченные вздохи, пожелания здоровья и пристальный взгляд Торпа, прожигающий до самых костей, я отправляюсь в комнату с единственным желанием — поскорее залезть в душ. Не зажигая света в спальне, прохожу в ванну. Выкладываю кольцо из кармана на край белоснежной раковины и пристально рассматриваю его на глянцевой мерцающей поверхности. Тонкий ободок слегка потерт, но это только добавляет кольцу шарма, указывая на его историю. Небольшой изумруд располагается по центру и выглядит почти черным, но на свету, определенно, отливает темно-зеленым. В голове снова возникает образ Вивьен, и это доставляет мне почти физический дискомфорт. Я действительно жалею о том, что она не узнала своего сына. Ее глаза намного темнее глаз Торпа, они скорее как камень на кольце, но смотрят мать и сын одинаково проникновенно. Скидываю одежду и захожу под теплые струи воды. Я отнюдь не сентиментальна, но слово «семья» для меня — не пустой звук, поэтому приходится провести под водой порядка часа, чтобы смыть все эти возникшие внутри эмоции. Из-за того, что никто не соизволил сообщить о длительности поездки заранее, мне абсолютно не во что переодеться. Хотя я и уверена, что Мортиша приказала собрать сумку с моими вещами горничной, идти сейчас к родителям совершенно не хочется. Поэтому я не отчаиваюсь и натягиваю поверх белья свою белую рубашку: она выглядит вполне как ночная сорочка и доходит до середины бедра. В комнате все также темно. Немного удивляюсь, что за время моих водных процедур, Ксавье так и не вернулся. — Пыталась смыть с себя вранье? — тихий голос с кровати разносится по всей комнате, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Все же Торп тут, лежит на краю, скрестив руки на груди. Он уже переоделся в спортивные штаны и свободную футболку. Как я могла понадеяться, что буду одна так долго? — Не понимаю о чем ты, — поворачиваюсь к нему спиной, раскладывая одежду в полки комода, не желая пересекаться с ним взглядом. — Почему ты не надела кольцо? — вопрос в лоб. Он явно хочет получить ответ прямо сейчас и очевидно, моя легенда про потерю фамильной драгоценности осталась недооцененной и непринятой. Я замираю. Стоит ли рассказать о том, что я видела? Ксавье Торп уже не маленький ранимый мальчик, но отчего-то я опасаюсь тревожить его такими подробностями касательно матери. В том моменте ровно столько же тепла и любви, сколько боли оттого, что они никогда не узнают друг друга. — Я уже ответила тебе на этот вопрос за ужином, — резко произношу слова, оборачиваясь, и ловлю пристальный оценочный взгляд, прикованный к моим голым ногам. — Как знаешь, — потирает переносицу пальцами и точно не верит моим словам. Я плотно зашториваю окно, чтобы с утра ни один луч света не посмел разбудить меня раньше будильника. Сейчас мне хочется максимально оттянуть время до того момента, когда я лягу с Торпом в одну постель. Я, конечно же, могла бы закатить знатный скандал и выгнать его на пол, но он подозрительно немногословен, и я просто хочу сохранить эту спокойную атмосферу пока это вообще возможно. — Могу отдать футболку, если тебе не во что переодеться, — предложение разумное, и у него наверняка есть с собой еще что-то, учитывая размер сумки. — Хорошо, давай. — Как всегда, такая благодарная, — саркастически подмечает он и стягивает с себя футболку, оставаясь по пояс обнаженным. С одной стороны меня крайне удивляет тот факт, что он отдает именно эту футболку, но с другой, вряд ли можно было бы подумать о том, что этот порыв вызван чем-то кроме жалкого позерства. Джентльменство и Ксавье — понятия полярные. Даже сейчас в темноте комнаты, освещенной лишь небольшой полоской света из ванной, я могу хорошо рассмотреть Торпа. Могу увидеть как каждая мышца, не прикрытая тканью на его теле, движется под кожей, когда он протягивает мне предмет одежды. Несколько секунд я откровенно пялюсь, но, списав все на научный интерес, беру вещь и направлять к свету. — Я отвернусь, можешь не тратить время на закрывание замков, — он поворачивается на бок и утыкается в экран телефона. Мне все равно хочется уйти в ванну, но своей фразой Ксавье как будто стыдит меня и утверждает, что мне так страшно рядом с ним, что я стараюсь спрятаться. И его утренние слова о том, что я ханжа заставляют лишь подойти к выключателю и погасить оставшийся источник света. Мы погружаемся во мрак, и только тусклое свечение гаджета присутствует в районе кровати. Я быстро стягиваю с себя рубашку, даже не расстегнув пуговиц, и кидаю ее на прикроватную тумбочку. Движения нервные и рваные, я тороплюсь. Затем сразу же накидываю его футболку, которая оказывается намного длиннее и приятней, чем я ожидала. Легкий аромат парфюма Ксавье наполняет легкие с новым вдохом. Не могу определить точно запах, но он мгновенно захватывает мой разум. Я медленно заползаю на кровать и вместо того, чтоб укрыться одеялом, выкладываю его между нами, чтоб не допустить нежелательного контакта. Торп все также лежит на боку, кажется, даже не собираясь надевать ничего сверху — «Да, я Ксавье Торп и я слишком горяч, чтобы спать в одежде!». — Аддамс, что это за сооружение? — немного усмехаясь, произносит парень, ложась на спину и кидая телефон на пол. — Спокойной ночи, Торп, — тихо говорю я в ответ и закрываю глаза. Проходит минут десять, а потом и двадцать пять, за ними тридцать, а вскоре, наверное уже и час, но я так и не могу заснуть. Обычно, чтобы отключиться, мне нужно только коснуться головой подушки, но не сегодня. Сегодня я слышу, как он рядом дышит, как он моргает, как, черт возьми, думает и это сводит с ума. Это не дает мне успокоить собственный мозг и погрузиться в объятия Морфея. Спустя еще какое-то время я не выдерживаю и начинаю диалог: — Ксавье… ты спишь? — Нет, — коротко и сухо. — Что обычно люди чувствуют на свидании в кинотеатре, когда они… ну... когда они обнимаются… — я слышу, как он сглатывает. Своей репликой посреди ночи, я явно застаю его врасплох. Энид говорит, что она чувствует невообразимый трепет, бабочек в животе и еще кучу метафорически слащавых описаний влюбленности, но никогда ничего конкретного. Из-за этого я и задаю этот тупой вопрос Торпу, когда мы лежим в постели старинного поместья, отделенные друг от друга скомканным одеялом. — Ну… что ты обычно чувствуешь, когда тебя касаются другие? — наш странный диалог продолжается. — Обычно, я не позволяю никому ко мне прикасаться… — Ну... ты же говорила, что была на свиданиях, и даже целовалась с кем-то... Значит, они к тебе прикасались. Что ты чувствовала в этот момент? — Ничего, — я не вру, это действительно не вызывает никаких ощущений во мне, ну, если не считать тошноту и скуку. — Ладно, — он тяжело вздыхает. — Давай кое-что проверим. Положи свою руку по центру кровати на это архитектурное творение между нами, — в голосе слышна улыбка, отчего мне становится проще выполнить его требование. Я впиваюсь взглядом в потолок, закусывая нижнюю губу, и кладу руку на обозначенное место. Замираю в ожидании того, что же произойдет дальше. Вокруг ни звука, ни вздоха, абсолютно ничего. Где была эта тишина, когда я пыталась заснуть? Все мысли выбивает прикосновение горячих пальцев к моему ледяному запястью. Настолько невесомое, что я не сразу понимаю, что оно вообще происходит. Но, как бы это ни было парадоксально, это почти неосязаемое действие награждает меня тысячей мурашек, табуном несущихся по телу — от кончиков пальцев до самого затылка. Я моментально сжимаю кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь. Что за черт? Хочу задать Ксавье вопрос, но его пальцы вновь соприкасаются с моей кожей, проводя линию от локтя до края рукава футболки. Сердце бешено колотится, в ушах стоит какой-то невнятный шум, в груди все стынет, как будто я проглотила пакет со льдом, а рот приоткрывается, громко захватывая воздух. — Достаточно, — я спускаю ноги с кровати, и закрываю рот рукой. Можно подумать, от этого действия тот слишком громкий вдох выпрыгнет из ушей Торпа и вернется обратно ко мне. — Эй, все в порядке? — я слышу, как он присаживается на кровати, и в следующую же секунду ощущаю, как его рука ложится на мое плечо. Мне становится плохо. Очевидно, что я чем-то больна, потому что пульс подскакивает вновь, и куча маленьких электрических вспышек разносится по всему телу, заставляя напрячься до предела. Я не понимаю, почему ощущения такие яркие. Может, из-за темноты, может, из-за выпитого алкоголя, может, из-за недавнего видения, а может, из-за духоты в комнате. Но все точно не в норме. Это ненормально. Такого раньше не было. — Все как всегда. Просто убери руки, — быстро говорю я и, не взяв никакой одежды, выхожу из комнаты босиком. Бреду по коридору в сторону лестницы, шлепая босыми ногами по дощатому полу, в одной чертовой футболке и не могу отдышаться. Все совсем не как всегда... Совершенно не так, как обычно. Почему я так реагирую на эти чертовы прикосновения? Чертов Торп, чертова помолвка, чертовы родители, чертово кольцо, чертовы видения, будь прокляты эти выходные!