Согласна.

Понедельник, 30 ноября. Семьдесят шесть дней до свадьбы. Завтра первый день зимы, но по погоде за окном можно сказать, что декабрь начинается сегодня. Чуть больше чем за неделю температура скатилась от плюс двадцати до минус одного градуса. Снег валит с раннего утра без остановки, укрывая землю плотным белым одеялом. С семи тридцати утра мне не спится, потому что мой мозг не желает расслабляться и прекращать думать ни на минуту. Скрестив руки на груди, я прикасаюсь к своему запястью большим пальцем и провожу по тому месту, где при свете дня видны зеленовато-синие вены под тонкой бледной кожей. Теперь я касаюсь себя там несколько раз в час вот уже на протяжении девяти дней, этим действием проверяя наличие инородных ощущений в собственном организме. Тех самых, что так напугали меня ночью в поместье Уокеров. Тех самых, вызванных прикосновениями Ксавье... Тогда, в звенящей тишине пустых коридоров, я быстро взяла себя в руки, но в комнату к Торпу вернулась лишь под утро, когда он уже давно безмятежно спал. Я не понимаю, отчего меня резко выщелкивает на какую-то новую, ранее неизведанную волну рядом с ним. Мне даже не хочется разбираться в этом, обсуждать подобное или как-то комментировать. Я не желаю поощрять абсолютно не единую эмоцию в отношении Ксавье, ведь он — лишь мимолетное явление жизни, и мне с головой хватает чувства тошноты в его присутствии. Сегодня наше первое свидание с Тайлером. Не могу сказать, что я рада, но и никакого негативного настроя нет, а это уже успех. В шесть вечера мы встретимся у кинотеатра, и мой план начнет воплощаться в реальности. Зарождающаяся надежда на расторжение помолвки – вот, что по-настоящему волнует мое сердце. Несмотря на понедельник, Энид уговорила зайти в местный бар после моих дел на бокал вина или чего покрепче, в зависимости от того, как пройдет судьбоносный вечер. По ее мнению, девушкам просто необходимо обсуждать подобное с подругой, но я-то знаю, что Синклер, — нетерпеливое создание, — хочет побыстрее все узнать из первых уст. Не зря она стала прекрасным журналистом светской хроники, не скатившись в желтушность современной прессы. По правде говоря, я рада этому предложению, так как наш вечер с Тайлером будет иметь рамки и не сможет затянуться. Я подхожу к окну и внимательно рассматриваю снежинки, медленно падающие с неба. Зима — мое любимое время года. Сквозь уже приличные сугробы около дома виднеется зелень кустов, служащих живой оградой. Этот цвет воскрешает в памяти глаза Торпа, но, моргнув, я выкидываю их из своей головы. Проходит еще пара минут, и снег прячет все под собой, как и я прячу непонятные мысли о нем в самый дальний и пыльный угол.

***

К обеду метель усиливается, и я, будучи немного рассеянной от раннего подъема, вот уже несколько минут, упершись взглядом в раскрытый шкаф, не знаю, что надеть. В такую погоду идти в платье — просто безумие, если не желаешь отморозить конечности. И пока это не входит в мои планы. Тайлер простой парень, а мне как раз хочется простоты во всем, после этой вереницы высокомерных людей, пренебрежительно взглядов и светских приемов, которые облагают тебя целым рядом законов внешнего вида. Тем более, мы идем в кино, туда даже в пижаме пустят. Такого я себе, конечно, никогда не позволю, но приятно осознавать, что кому-то настолько наплевать на свой внешний вид. С дальней полки шкафа вытягиваю черный джинсовый комбинезон, купленный в туре презентации моей книги. Тогда, летом, редактор заставил его надеть на автограф-сессию в Балтиморе, потому что в одной из глав героиня романа была в подобном образе именно в этом городе. Ну не самая ли это, что ни на есть, тупая идея? Не знаю, почему я его оставила, ведь после не носила абсолютно ни разу, хотя, стоит признаться, это удобная одежда. Но я ведь редко выбираю комфорт. Обычно я предпочитаю что-то совершенно диаметрально противоположное. Но вот сейчас он так и просится в руки, потому что именно с ним ассоциируется Тайлер и наш предстоящий вечер. Этот кудрявый парень с карими глазами — как чашка кофе, но не такого крепкого, как я пью по утрам; он — как вязаный мягкий свитер, он — как снег за окном, только не холодный. Натягиваю короткий спортивный топ, поверх него свитшот и, не застегнув одну из лямок комбинезона, смотрю на себя в зеркало. В таком образе я выгляжу лет на шестнадцать, особенно без макияжа. Меня точно не пустят в бар, если я не покажу документы. Солнечный свет, отчаянно пробивающийся сквозь приоткрытые занавески, отскакивает от стеклянной поверхности зеркала и заставляет переливаться предмет на груди. На днях откуда-то возникшая сентиментальность заставила меня повесить кольцо Торпа на тонкую серебряную цепочку. Я оправдываю этот поступок только тем, что, в случае пропажи фамильной драгоценности, не смогу простить себя. Конечно же, это только из-за Вивьен, и никак не связано с Ксавье. В своих любимых массивных ботинках я шагаю по лестнице, нервно покусывая губы, когда сверху раздается голос мамы. — Уэнсдей, дорогая, ты куда? Там же такой снегопад! — я не оборачиваюсь на голос, но намек с игнорированием, очевидно, не понят. — У меня встреча, — пытаюсь не давать шансов не продолжение диалога. — С Ксавье? — С чего ты взяла? — резко останавливаюсь у входной двери и все-таки устремляю взгляд в ее сторону. Мама расплывается в блаженной улыбке, опираясь на перила. Она точно помешалась на моем замужестве и особенно Торпе, ведь вечные причитания о нем занимают девяносто девять процентов ее мыслительных процессов. — Его машина только что подъехала к дому, и вот, ты уже бежишь сломя голову. Как мне это знакомо… — воодушевленно поднимая глаза в потолок, говорит она, а я даже не собираюсь комментировать весь этот ностальгический бред. Застегиваю куртку до упора и поспешно выхожу из дома, чтобы до приезда такси успеть поинтересоваться, на кой черт парня принесло в нашу скромную обитель. Торп выходит из машины, и его распущенные волосы сразу же присыпает хлопьями снега. — Зачем ты приехал? — голос разносится по улице с холодным ветром, проникающим под одежду и я инстинктивно прижимаю голову ближе к плечам, чтобы укрыться от метели. — Отвезу тебя к ретриверу, — с улыбкой, но без особого настроения произносит Ксавье. — Спасибо, папочка, я справлюсь сама, — пусть оставит свою нелепую заботу при себе. Это все выглядит как очередная услуга с его стороны, а я не желаю быть в долгу. Особенно перед ним. Все вокруг итак отчего-то решили, что я им задолжала: по праву рождения, собственности, дружбы и далее по списку. — Ты для него оделась так, словно едешь на ферму? — как будто не слыша моих слов, продолжает он. — А ты оделся так для очередного снобского сборища? — кидаю эту колкость только потому, что Торп как всегда тошнотворно идеален, хоть сейчас на обложку фэшн-журнала. Длинное шерстяное пальто явно скрывает очередной продуманный до мелочей образ, и эти растрепавшиеся на ветру волосы выглядят, как укладка от звездного топ-мастера. — Ауч! Притормози с оскорблениями, Уэнс, — улыбка совсем исчезает с лица, сменяясь строгостью. Брови сдвигаются к переносице, и, готова поклясться, он сейчас прикоснется к ней рукой в привычном мне жесте. — Меня так никто не называет, — надменно выбрасываю я, делая решительный шаг вперед. — Значит, я буду единственным, — чуть наклоняя голову вбок, прожигает меня уверенным взглядом. — Значит, иди к черту! — будешь единственным для кого-нибудь другого. Чувства внутри похожи на погоду: настоящее сумасшествие, вихрь из гнева и досады. При нем я воспламеняюсь за секунду, завожусь с пол оборота. Я не хотела, чтобы он приезжал! Я его не звала! — Мое такси приедет через минуту, ты можешь быть свободен, — сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони, начинаю разворачиваться, покидая «эпицентр бури». — У меня все равно дела в городе, отменяй такси, — очередное самонадеянное заявление с его стороны. — И не подумаю, — почему нельзя просто оставить меня в покое? — Аддамс, я не в настроении спорить, — спустя секунду после этих слов, он отрывает меня от земли, закидывая на плечо, как детскую игрушку. Я истерично дергаю ногами, с силой бью кулаками в спину, но он лишь тащит меня к пассажирскому сидению своего лексуса, совершенно наплевав на мои желания. — Что ты себе позволяешь?! — кричу я, когда он садится за руль. — Почему ты просто не можешь поехать со мной молча?! — Торп тоже повышает голос, смотря на меня сверху-вниз, заставляя почувствовать себя крайне некомфортно. Пусть оставит свои доминантские штучки для глупых девиц. — Почему ты не можешь понять, что мне это не нужно?! — Зачем рисковать жизнью и ехать в такую погоду с таксистом, который, возможно, купил права неделю назад?! — Отчего это я заслужила столько заботы от самого мистера Торпа?! — Не заслужила, не обольщайся! Мне. Просто. По пути. Так что замолкни и пристегни чертов ремень! — отчеканивает он посленюю фразу, и мы резко трогаемся с места. Все время мы едем в полной тишине. Я иногда замечаю, что он бросает короткие взгляды в мою сторону, но не более того. Прикасаясь к колесику кондиционера, чтоб уменьшить температуру в этих искусственно созданных тропиках, вижу, что Торп пристально разглядывает мои руки. Ищет кольцо на пальце, но не находит. При мысли о кольце моя раздражительность отступает, сменяясь легкой грустью. Я бы могла раскрыть карты и нарушить нашу прекрасную сорока минутную игру в молчанку, но не буду. Он опять явился непрошенным гостем и разрушил мои планы, прикрываясь фальшивой озабоченностью. И вообще, что за дела у него этим вечером? Это рабочая встреча или наконец решил купить себе мозги? В любом случае, я ни за что не стану спрашивать. Когда мы въезжаем в город, я начинаю немного нервничать из-за неумолимо приближающегося свидания. Ксавье тормозит прямо у здания кинотеатра, хотя парковка там запрещена. Его, очевидно, мало волнуют последствия собственных действий, но хоть в чем-то он постоянен. — Твой пес уже заждался, — сухо произносит Торп, даже не переводя взгляда в мою сторону. Я лишь закатываю глаза и выпрыгиваю из машины, намеренно громко хлопаю дверью и с напряженным лицом приближаюсь к моему спутнику на сегодняшний вечер. За спиной летят куски снега из-под шин лексуса от того, как мой «доставщик» настойчив в решении побыстрее отсюда уехать. На улице стемнело, но лампочки над кинотеатром ярко горят теплым светом, позволяя внимательно рассмотреть Тайлера, стоящего у входа. Он одет в простые джинсы и объемную куртку, из-под которой выглядывает фланелевая клетчатая рубашка. Кудряшки прячутся под красной вязаной шапкой, лишь немного показываясь из-под нее. Он милый. Оттого, что он так искренне улыбается при виде меня, сразу становится легче. Беспокойства понемногу отступают, и я подхожу ближе. — Привет, ты пришла! — его глаза горят от восторга, будто он выиграл в лотерею. — Ну, мы же договорились, — тяну я в недоумении, слегка приподнимая уголки губ. Между нами присутствует определенная неловкость, но только из-за того, что Тайлер не понимает, насколько близкий контакт может позволить со мной. Вероятно, он хотел бы обнять меня при встрече, но я рада, что этот сценарий не сыграл. Я ценю, что он не пытается сразу вторгнуться в мое личное пространство, как это бессовестно делают другие. — Сейчас идут два фильма: комедия и детективный триллер, — начинает он, и я молюсь всем богам, чтобы выбор пал на второй вариант, — Я почему-то подумал, что триллер будет интересней, надеюсь, ты не боишься крови, — подытоживает парень, демонстрируя парочку билетов. — Просто обожаю, — с облегчением выдыхаю, радуясь, что удача улыбается мне хотя бы в мелочах. — Ну, тогда пошли! Вечер начинается на удивление отлично — рядом с Тайлером мне спокойно, что крайне поразительно. Он интересуется моими желаниями, как этого уже давно никто не делал. Его намерения прозрачны и чисты. Я понимаю, что нравлюсь ему, что он хочет быть рядом и что он точно не позволит себе ничего лишнего. Мой ретривер не пытается искать намеков, не пытается считывать выражение моего лица, он просто рядом и наслаждается этим. Тайлер верит людям и в людей, отчего представлять его частью глобального плана по уничтожению средневековых устоев невероятно сложно. Я никогда не думала, что проснувшаяся во мне капля чувствительности после школы доведет до подобных мыслей. Сейчас мне искренне хочется провести с ним время: и это странно, и это совсем необычно. Тайлер много рассказывает о своей жизни, он максимально открыто говорит о детстве, семье, увлечениях и хобби. Ему не нужно, чтобы в ответ я делилась чем-то таким же личным, он не настаивает, а только широко улыбается и заразительно смеется, предлагая мне сладкий попкорн. Если бы я была попкорном, то самым соленым, тем самым, с еще не до конца слезшей оболочкой, который невозможно разжевать. В зале гаснет свет, и на экране одна реклама сменяется другой. Минут двадцать мой мозг получает бесполезную информацию, и я ерзаю в кресле, ожидая чего-то более-менее стоящего. На ряд ниже, прямо перед нами, как назло сидит очень любвеобильная парочка, и это просто невозможно отвратительно. Они начали целоваться как только погас свет и, кажется, не прекращали еще ни на минуту. Как им не надоедает это монотонное занятие? Пока я пребываю в своих мыслях и попытках уловить разворачивающийся на экране сюжет второсортного детектива, Тайлер перемещает свою руку на подлокотник между нами, всего в нескольких сантиметров от моей. Так близко и одновременно так далеко. Вот он, момент, когда я понимаю, что не просто пришла в кино, а пришла сюда с парнем. Пришла на свидание. Ведь он явно ждет какого-нибудь сигнала, как сказочный благородный принц, и поэтому, в классическом стиле мыльных опер, я еле заметно шевелю мизинцем и сдвигаю руку меньше, чем на сантиметр. Он сразу улавливает это и с особой бережностью берет мою ладонь в свою, поглаживая запястье большим пальцем. В конце нашего с ним фильма кто-то точно будет истерически рыдать над разбитым сердцем. По руке пробегает еле уловимая волна мурашек. Это заставляет чувствовать себя живой. Это не пугает меня, не парализует и не лишает способности вдохнуть полной грудью. Все размеренно, постепенно и ожидаемо. Мне нравится знать. Оставшуюся часть фильма мы так и сидим, держась за руки. Чего не сделаешь ради достижения поставленных целей. Пора занести этот телесный контакт в книгу рекордов Уэнсдей Аддамс. Наконец детективы раскрывают преступление, убийца найден, фильм закончен, и на экране появляются титры. Свет в зале резко включается и режет глаза, уже привыкшие к темноте. Я без промедления убираю свою руку от Тайлера. Мы ведь не должны теперь ходить так весь оставшийся вечер? — Пройдемся? — спрашивает парень, когда мы направляемся к выходу из зала. — Да, люблю снег. — Я тоже… — тихо говорит он. Мы любим снег, и это почти единственное, что нас роднит. У нас совсем мало общего, мы почти как люди с разных планет и из разных цивилизаций, но отчего-то я делюсь с ним тем, что собираюсь написать в скором времени вторую книгу, а он смотрит с таким восхищением, что это кажется чем-то запредельным. Оказавшись на перекрестке, спустя некоторое время неторопливой прогулки, я понимаю, что нужный мне бар через дорогу. Время близится к половине девятого, и Энид наверняка уже внутри. — Мне сюда, встречаюсь с подругой, — машу ладонью в сторону «Моллис» и стряхиваю с куртки налипший снег. — Оу... — он явно растерян оттого, что я собираюсь покинуть его так скоро, но точно не скажет об этом, — Я отлично провел вечер, спасибо тебе! — Это фильму нужно сказать спасибо, — отвечаю я, имея ввиду, что мы встретились на просмотр картины. — Не думаю, что я пришел ради него... — говорит он и, наклонившись, прикасается к моим губам в легком поцелуе. Это очень невесомое движение, просто прощальный десятисекундный жест, без намека на пошлость. Легкое тепло разливается по внутренним органам, заставляя позабыть про минусовую температуру. Для первой встречи более, чем приемлемо. — Увидимся, — закусывая губу, произношу я, когда он отстраняется, и перебегаю на другую сторону улицы. Я не оборачиваюсь, но готова поклясться, что Тайлер широко улыбается и снег засыпает его кудрявые волосы, потому что он не надел шапку. А вдруг он действительно мне понравится? Если я захочу видеться с ним не только ради плана? Я что сошла с ума? С этой мыслью я захочу в бар и вижу, как Энид машет мне своей маленькой ладонью с опустевшим бокалом красного вина. — Уэнсдей, во что ты одета? — спрашивает блондинка с легкой усмешкой, пока я усаживаюсь за высокий стул у стойки. В отличие от меня, она выглядит как истинная леди, выбирающая платья и каблуки в любую погоду. — Не хочу ничего слышать. — непроизвольно начинаю потирать переносицу двумя пальцами, но сразу же одергиваю себя за внезапно прилипший жест и подзываю бармена. — Выглядишь подозрительно спокойной, ты точно была на свидании? — игриво говорит Энид, подмигивая бородатому мужчине, наливающего ей бордо. — Было на удивление... не мерзко, — остановимся пока на этой формулировке. — О боже, не прошло и десяти лет, чтобы ты признала это! — Синклер вздымает руки вверх, очевидно, обращаясь к небесам, пока я заказываю тоник со льдом. Сегодня мне решительно не хочется вливать в себя ни капли спиртного, в отличие от рядом сидящей подруги. — Это все снег... Сколько ты уже выпила? — ее глаза подозрительно блестят, а страсть, с которой она припадает губами к алкогольному напитку, напоминает тот день, когда она рассталась с бывшим и сошлась с бутылкой текилы. — Это третий, и далеко не последний! Кстати, у меня для тебя потрясающие новости! — у нас с ней совершенно точно расхожее восприятия потрясающих новостей, но я дам ей шанс, — Вчера мне позвонил Дейв и... Вот черт! Не оборачивайся, — звонкий голос Синклер становится шепотом, и, осторожно поглядывая мне за спину, она прижимается ниже к полу, как будто мы на шпионском задании. — Что опять? — безразлично произношу я, делая глоток прозрачной холодной жидкости, не придавая особого значения ее внезапной озабоченности кем-то вне поля моего зрения. — Там твой муж с какой-то девицей! — содержимое полости рта стремительно возвращается обратно в стакан. — У меня нет мужа! — жестко отрезаю я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ну ты же поняла, о чем я! Там за столиком сидит Торп! — вероятно, на моем лице отражается красноречивая гримаса отвращения, потому что Энид продолжает шептать. — Хочешь пойти в другое место? — Нет. Мне все равно, и я не собираюсь избегать его, — это окончательное и твердое решение. Сначала он отбирает у меня возможность ехать на такси, сейчас вечер в «Моллис», что дальше? Собравшись с мыслями, я поправляю косу, покусывая губы, и медленно поворачиваюсь в сторону пары, забившейся в дальний угол. Мне несомненно интересно рассмотреть так называемые «дела». Миниатюрная брюнетка сидит рядом с ним, закинув ногу на ногу, пока широкая ладонь парня покоится на ее бедре, неторопливо поглаживая. В такую погоду эта чудо-женщина оделась в неприлично короткую юбку, из-под которой в таком положении заметен край кружевной резинки чулков, и нелепую консервативную рубашку небесно-голубого цвета, так предусмотрительно застегнутую на все пуговицы, как будто это отменяет весь тот пошлый разврат ниже пояса. Конечно же, это типаж Торпа, — вечно готовые и развязные. Наверняка, она еще в школе защитила докторскую по теме «Как стать шлюхой». Тошнота подкатывает к горлу, а настроение стремительно падает, заставляя морщить нос, как от дурного запаха. Ровно в этот момент Ксавье встречается с моими глазами, вероятно, почувствовав на себе изучающий взгляд. Я лишь поспешно отворачиваюсь, но все равно успеваю заметить некоторую растерянность, промелькнувшую на его безупречном нахальном лице. — Правильно! Мы здесь и мы никуда не уйдем! — скандирует Энид, в очередной раз обновляя свой бокал. Еще немного, и она выйдет с пикетом перед баром. Я пытаюсь повернуть разговор в прежнее русло и узнать ее «хорошие новости» от какого-то там Дэйва, но блондинка в приказном тоне сообщает, что первостепенной информацией является свидание с Тайлером. Я лишь закатываю глаза и, подчиняясь, приступаю к рассказу. — Постой-постой, ты сидела с ним за руку в кино? А потом он тебя еще и поцеловал? — не знаю, нарочно или нет, но Синклер орет как резаная о моих скромных похождениях. Хорошо, что вокруг шумно, и всем присутствующим решительно наплевать на ее слова. Понимая, что Энид пора заканчивать с напитками, разгоняющими по организму гормоны радости, тянусь к бокалу в ее руке. Но забрать что-то у пьяной волчицы оказывается не так-то просто, как я рассчитывала. Ловко, но только по ощущениям затуманенного мозга подруги, она поднимает руку выше, не давая мне перехватить ее допинг-коктейль и, наклонив его под неправильным углом, выливает часть содержимого прямо на меня. — Черт… — темно бордовые пятна расползаются по серой кофте, как будто я получила несколько пулевых ранений в область груди и живота. — Господи, прости! — брови блондинки взлетают вверх, а глаза расширятся в ужасе от содеянного. — Расслабься, — встаю на ноги, немного горбясь, чтоб не соприкасаться мокрой тканью с голым телом, — Я пойду замою пятно и останусь в топе, тут все равно невозможно душно, — бар действительно забит под завязку, несмотря на вечер понедельника. Я пропустила какой-то очередной тупой праздник? Захожу в уборную и поспешно стягиваю свитшот. Он один из моих любимых, так что, погрузив испачканный материал в воду, начинаю усердно тереть пострадавшие места под ледяной водой. Руки моментально краснеют от столь низкой температуры, и, когда совсем перестают шевелиться, я решаю, что стирка окончена. Отжав лишнюю воду, облокачиваюсь на раковину и, приподняв усталые глаза, заглядываю в зеркало. Теперь я выгляжу не просто, как малолетка, а как развратная девица с фермы, приехавшая в город отыскать настоящую любовь. Какой же кошмар. Хватаю мокрую кофту и быстрым шагом направляюсь к Синклер, но путь мне преграждает Торп. Опомнившись, я быстро перемещаю предмет, висящий на цепочке, за спину, в надежде, что он не увидит. Моя незапланированная нагота предоставляет прекрасную возможность для новой порции разборок, а это последнее, о чем я сейчас мечтаю. — И куда ты собралась в таком виде? — странно, что он смотрит прямо в глаза, а не по обыкновению скользит взглядом по голому телу, как тогда у Уокеров. — Почему ты вечно под ногами? — вопрос в большей степени риторический. — Может, это ты меня преследуешь? Если мне не изменяет память, ты вроде бы должна быть на свидании не с той блондинкой за баром. — Если тебе так интересно, то свидание с Тайлером прошло отлично, можешь с чистой совестью возвращаться к своим... делам, — с вызовом бросаю реплику, намекая на его подругу в короткой юбке. — Ты, когда ревнуешь, у тебя брови съезжаются к переносице, Уэнс, — с нахальной кривой улыбкой заявляет он. — Последнее чувство, которое я могу испытывать в отношении тебя, это ревность, — меня потряхивает от накатывающей ярости и, решив что с меня хватит, уже почти захожу за спину Торпа, но он резко хватает меня за плечо, ликвидируя единственный ход отступления. — Что это? — возвращает кольцо, висящее на шее, на его привычное место, зажимая между пальцами. Место соприкосновения его рук с кожей начинает покалывать, будто иголками. Я молчу. Опускаю глаза вниз, исследуя отвратительно грязный деревянный пол бара, в надежде найти там незамысловатый исчерпывающий ответ, но его попросту не существует. — Аддамс, ты же знаешь, что кольца носят на пальце? — поразительно мягко говорит он. Такая резкая смена интонации настораживает, и вообще, его перепады настроения меня отчаянно бесят. — Я не могу его надеть, — вскидываю голову вверх от бессилия. Ведь это правда, и я просто не хочу уже придумывать иное оправдание. — Это еще почему? — надменный тон Ксавье заставляет меня закипеть за секунду, еще немного, и из меня, как из чайника, повалит пар с мерзким визжащим скрипом. — Потому что оно не для меня! — И что это вообще, черт возьми, значит? — господи, да почему ты вечно задаешь столько вопросов?! С каких пор обычного «нет» стало недостаточно, и всегда требуются дополнительные разъяснения. — Не важно! Я куплю себе другое кольцо и буду носить его, пока весь этот цирк не закончится, — срываю цепочку с шеи и вкладываю в его руку. Ошарашенный взгляд Торпа в секунду темнеет, как небо во время грозы. Я вижу, как он из последних сил борется со злостью. Кто-нибудь подскажет, где поставить галочку, чтобы отметить новое место наших скандалов на карте этого города? Пьяный молодой парень разбавляет нашу «милую» компанию, направляясь к уборной, но, проходя мимо, теряет равновесие и задевает меня плечом — очень легко, по касательной. Его не за что винить, ведь алкоголь отнимает у людей способность к прямохождению, смещает центр тяжести и прокладывает неверные, опасные маршруты. От неожиданного столкновения координация подводит и меня, заставляя сдвинуться в бок, ближе к Торпу. — Прости, малышка, давай я угощу тебя коктейлем? — начинает незнакомец, расплываясь в улыбке, оценочно проходясь по мне взглядом. Я лишь морщусь от неприязни и хочу уже резко ответить, но Торп меня опережает: — Проваливай! Еще раз подойдешь к ней, и больше не сможешь ходить, — его голос тяжелее стали, а под очерченными скулами видно, как напрягаются все челюстные мышцы. — Эй, остынь, я просто хотел быть вежливым, — парень лишь вскидывает руки вверх в знак добрых намерений. – Я сказал: проваливай! – все так же жестко продолжает Ксавье, а по моей спине бегут мурашки от его железной интонации. Если других девушек завораживает романтичная нежность, то меня, очевидно — жесткая властность, кому бы она не принадлежала. — Я и сама могу ответить, — произношу я, когда незнакомец пропадает из виду. — Как жаль, что ты отвечаешь только на бессмысленную информацию, — монотонно говорит Торп, все еще прожигая дверь, за которой скрылся парень. — Иди к черту! — пусть оставит свои едкие замечания при себе. Влетев в зал с неприятным осадком внутри, я не сразу понимаю, что происходит, а когда понимаю — в ужасе закатываю глаза. Энид рассекает по барной стойке под свист столпившихся внизу парней и изображает из себя, по все видимости, танцовщицу из парижского кабаре. Да ты, должно быть, издеваешься... Прорываюсь сквозь толпу к импровизированной сцене и тяну девушку за руку, совсем не тонко намекая на то, чтобы она немедленно спустила свою тощую задницу вниз. Меня не было около десяти минут, как она успела накидаться до такого кошмарного состояния? — Я не собираюсь никуда уходить, сегодня День снежной попойки! — вот мы и выяснили, что отмечают все присутствующие, — А еще я получила повышение! Через месяц еду в Чикаго! — вот и обещанные прекрасные новости. Я, несомненно, рада тому, что ее карьера идет в гору, ведь при знакомстве, посчитала блондинку самой поверхностной из всех живущих на планете Земля, но мне просто не верится, что Синклер весь вечер слушала этот бред про свидание, умалчивая настолько важную информацию. Теперь Энид будет действительно далеко и большую часть времени сможет бесить меня лишь по телефону. Не буду отрицать, это слегка расстраивает. — Быстро слезай, я отвезу тебя домой! — пытаюсь запугать ее своим фирменным взглядом убийцы, но видать вино придало ей невиданной храбрости. — НИ!ЗА!ЧТО! — кричит она и начинает танцевать под включенную специально для нее песню Бритни Спирс. Ну конечно... — Я убью тебя, Синклер... Приняв быстрое решение, о котором стопроцентно пожалею, я шагаю в сторону столика Торпа, который смотрит куда-то сквозь пространство и время, пока его «дела» соблазнительно шепчут ему что-то на ухо. — Помоги мне, — чеканю я, потирая руками бедра, обречено осознавая, что не смогу справиться с Энид без него. — Ты еще кто? — возмущается брюнетка, переводя на меня свой глупый взгляд. Ох, лучше бы тебе никогда не открывать рта. — Если я скажу, что его жена, ты перестанешь припадочно хлопать ресницами? — зачем я говорю это?! — Какого черта? — мои слова вырывают Ксавье из забвения или он наконец-то включается в разговор. — Детка, о чем она? — убейте меня, она серьезно называет его «детка»? — Я пошутила, барби. Одолжу твоего кена на пару минут, и продолжишь дальше рассказывать ему о том, как страстно желаешь припасть к его губам, — Торп бросает на меня просто убийственный взгляд, и я понимаю, что перехожу черту. Но почему ему можно нарушать мои границы, а мне нет? На секунду кажется, что он встанет лишь за тем, чтоб прихлопнуть меня одной левой, потому что подобрать слова к степени ярости, отражающейся на его лице, я не могу. А я знаю достаточно много слов. — Я устал от твоих закидонов, Аддамс, — спешно тащит к бару, крепко схватив меня за локоть. — Просто сними ее оттуда, и я исчезну из твоего вечера. Хотелось бы сказать, что и из жизни, но, боюсь, с этим придется повременить, — бормочу я, кривясь от дискомфорта в руке. У меня точно останутся синяки, повторяющие контур его длинных чертовых пальцев. Торп зло и агрессивно проталкивается к бару и невероятно легким движением стягивает Синклер со стойки, как будто та ничего не весит. По всему «Моллис» прокатывается волна гулких разочарованных возгласов и вздохов, как будто на вечернем шоу семидесятых для зала подняли табличку с необходимой эмоцией. — Уэнсдей, а ты не говорила, что он такой горячий, — срывается с губ блондинки столь неуместный отзыв, когда Торп ставит ее на ноги. Своими пьяными глазами она осматривает парня с ног до головы и проводит длинными розовыми ногтями по пуговкам на черной рубашке. Я обреченно закатываю глаза, прикрывая рот рукой, как будто это не она, а я только что сказала несусветную глупость. Ксавье лишь ухмыляется, несколько раз облизывая губы. Он точно доволен собой, а меня бесит, что все вокруг пытаются потешить его и без того раздутое самомнение. — Я отвезу вас, постарайся не потерять ее, пока я не вернусь, — опустив на меня снисходительный взгляд, произносит парень. — Не надо нас никуда везти! — Аддамс, ты сама попросила помощи, так что просто делай, что я сказал, — жестко и безапелляционно. Вероятно, остается только подчиняться. Я хотела бы уже сострить про то, как же он бросит свои «дела», потягивающие клубничную маргариту, но, по потемневшим от злости глазам, решаю воздержаться. Натянув мокрую кофту, выталкиваю блондинку под снег в надежде привести ее хоть в какое-то чувство. Но Синклер холод нипочем, она лишь улыбается и, открывая рот невозможно широко, ловит языком падающие с неба снежинки. — Почему это все со мной происходит? — злостно произношу я и хватаю за руку Энид, желающую выбежать на встречу проезжающему автомобилю и через секунду жалею о спасение, потому что ее пьяный дебош изрядно утомляет. Дверь бара с грохотом открывается, и Торп, с моей курткой в руках, про которую я благополучно забыла, в два шага сокращает расстояние между нами. — Машина за углом. Куда ее везти? — спрашивает Ксавье, кивая в сторону блондинки. — Ты же не пил? — самое время позаботиться о безопасности и снова довести его своими вопросами. — Я пила очень много! — встревает Синклер. — Сейчас мне очень хочется выпить из-за тебя Аддамс, но я же, черт возьми, за рулем, конечно, я не пил! — выплевывает он мне в самое лицо, накидывая на мои плечи куртку. — Куда ее везти? — повторяет он свой вопрос. — Я живу на Ричмонд-стрит, девяносто восемь! — говорит блондинка, танцуя вокруг нас: машет перед лицом своими пальцами, изображая россыпь салюта. — Ко мне, она же на ногах не стоит... — Да, мне точно нужно к ней! — моментально соглашается Энид, бросаясь на меня с объятиями. С горем пополам, мы все садимся в машину, и, пока Синклер все еще продолжает нести пьяный бред сумасшедшего, я пытаюсь абстрагироваться от происходящего, пристально смотря в окно. И в какой момент все пошло наперекосяк? — Ты мне так и не рассказала, понравилось ли тебе целоваться с Тайлером, — без сомнений, этот вечер просто не может стать еще хуже, — Я просто вылила на нее вино, и нам пришлось прерваться, — заботливо поясняет она для Ксавье. — Давай в другой раз поговорим об этом, — с тяжелым вздохом произношу я, — Например, когда ты будешь способна дотянуться пальцем до собственного носа... — Ну, Уэнсдей! — хнычет Энид. — Да, Уэнсдэй, поделись, тут же все свои, — внезапно с ехидной усмешкой подхватывает Торп. Ну уж нет, я не собираюсь доставлять ему такого удовольствия, добровольно предлагая повод для последующих издевательств. — И я могу коснуться пальцем носа, — решительно утверждает блондинка, находясь в тщетных попытках совершить данное действие. — Было нормально, — надеюсь, такой ответ подойдет ее беспокойному разуму. — Внутри все замерло, когда это произошло? — наклоняясь к моему уху с заднего сидения, томно шепчет Энид. — Что? — Ну, я имею в виду, что при первом поцелуе внутри все как будто стынет, и сердце останавливается, и время замедляется, и нет ничего, только ты и он... — Ты определенно пересмотрела своих мелодрам, — мне хочется рассмеяться от того, насколько она романтизирует мир и каждый момент жизни в нем. Да, я точно чувствую что-то во время поцелуя, но не в таком масштабе, как подруга пытается мне это все преподнести. — Когда ты это почувствуешь, ты не будешь так категорична, — реплика выходит смазанной, потому что девушку наконец-то начинает клонить в сон. Как только ее голова касается кожаной обивки сидения, глаза закрываются, и она засыпает. Мы едем в тишине, нарушаемой лишь шумом двигателя и завыванием ветра за окном. Впервые за последний два часа я с облегчением выдыхаю и принимаюсь за излюбленное анализирование произошедших событий, но мысли не клеятся в единое целое. Обреченно прикрыв глаза, я откидываю голову на спинку сидения. — Почему ты хочешь купить другое кольцо? Какая разница, что таскать на пальце пару месяцев? — внезапно разрушая воцарившееся спокойствие, произносит Торп. — У меня было видение, тогда, в поместье. Я просто не могу надеть его после ее слов, — моя честность настигает меня раньше, чем мозг придумывает очередную ложь относительно этого вопроса. Метель действует на меня самым странным образом, по-другому и не скажешь. Сегодняшние эмоциональные качели по уровню даже близко не сравнимы ни с одними американскими горками, спроектированными человеком. Говорить о чем-то, трогающем тебя, оказывается намного проще, если закрыть глаза. Не представляю, получиться ли воспользоваться своим же советом еще хоть раз в жизни, но оставляю это наблюдение в мозгу на всякий случай. Сейчас мне точно бы не хотелось показывать Ксавье свой нервно бегающий взгляд, когда речь заходит о женщине, родившей его на свет. Как я и предполагала, услышанного повергает Торпа в шок, как и меня в момент ведения, об этом более чем красноречиво говорит резкое отклонение машины от маршрута. Все еще не открывая глаз, чувствую, как парень в последний момент выворачивает руль, объезжая выбоину на дороге, из-за чего автомобиль немного потряхивает, и я ударяюсь коленкой о дверь. — Если решил разбиться, я не против, — спокойно комментирую его новый стиль вождения. — Ты видела мою мать? — в его тихом голосе я слышу боль. Ребенок, росший только с отцом и никогда не знавший матери, не может реагировать иначе. Будь на моем месте Синклер, она, вероятно, обняла бы Торпа, провела ладонью по его слегка влажным от растаявшего снега волосам и нежно улыбнулась, сказав что-нибудь сочувственно-жалостливое. Но я — не она. — Да, и это кольцо не для меня. Отдашь его той, кого тебе не подсунул отец по нелепому договору. Какой-нибудь несчастной, которая согласится терпеть твои патриархальные замашки, — вот он, мой максимально заботливый ответ на несправедливость мира в отношении парня за рулем. Я все еще не хочу открывать глаза, потому что в темноте безопасно, потому что в темноте нет других цветов, кроме черного, нет неопределенности и нет этих печальных зеленых глаз ребенка, скучающего по любящей матери.

***

— Приехали. Я донесу ее до комнаты, — я даже не заметила, что провалилась в сон. Когда-то я была совсем непробиваемой и вечно в тонусе, а сейчас, к концу дня, засыпаю в машине. Очевидно, эмоции доканывают людей, другого объяснения просто нет. Синклер не удосуживается даже приоткрыть глаза, когда Торп заносит ее в дом на руках. Алкоголь профессионально погрузил ее в состояние полного анабиоза. Вот оно, достояние современной журналистики, пускающее слюни в беспамятстве. Внутри гробовая тишина. Родители после полуночи уже точно спят, а Пагсли, как и всегда по понедельникам, остается у своей девушки. Тем временем, пока я мнусь в раздумьях у входа, Торп уже отнес Энид в мою комнату и спускается вниз к двери. — Увидимся, — быстро говорит он, проходя мимо, и я расслабляюсь. Вот бы мы всегда так безэмоционально вели беседы. — Знаешь... — начинает Ксавье, разворачиваясь ко мне. — Я же обещал тебе помогать с твоим планом и парнем. Совершенно не понимая, к чему он клонит и зачем озвучивает итак известную мне информацию, просто жду, когда Торп удосужится завершить свой монолог хоть каким-то логическим умозаключением. Запрокидываю голову к потолку и нервно подергиваю ногой, считая про себя до пяти. Мой психолог как-то говорил, что это успокаивает. Раз. Чувствую горячую руку, обхватывающую мою шею и с силой притягивающую к себе недопустимо близко. Два. Широко распахиваю глаза в изумлении, и окружающая меня тишина превращается в нарастающий звонкий гул, как будто китайские монахи ударили в церемониальный гонг. Три. Потемневший взгляд Торпа передо мной вводит в странное медитативное состояние, как во время сеанса гипноза с чертовым маятником. Четыре. Его влажные губы прикасаются к моим, вызывая невозможно сильные ощущения и заставляя прикрыть глаза. Электрический разряд проходит сквозь все тело, рассыпаясь на миллионы тысяч отдельных мурашек, бегущих от затылка до кончиков пальцев. Мне катастрофически не хватает воздуха, как будто я рыба, выброшенная на сушу с прибоем. В попытке вдохнуть поглубже, я приоткрываю рот, но моментально понимаю, что совершаю роковую ошибку. Его горячий язык касается моей нижней губы и сразу же проникает внутрь, плавно двигаясь. Я отвечаю на поцелуй незамедлительно и понимаю, что время останавливается. Впервые за день дыхание учащается от желания, а не от злости, и я полностью нахожусь во власти момента. Притягиваю его ниже за волосы, которые весь чертов день меня так сильно отвлекали, и с его приоткрытых губ слетает низкий полустон. Этот звук заполняет всю меня и ложиться приятной тяжестью внизу живота, в то время, как одна рука Торпа еще сильнее сжимает мое горло, а другая наматывает косу на кулак, и это самая приятная боль, которую он причинял мне за все время нашего знакомства. Я должна это прекратить, должна уйти как можно скорее, я должна что-то там еще… но мысли путаются. Прерываю это безумие, чтобы сделать вдох, и Ксавье быстро перемещает свои поцелую на шею, прокладывая мокрую дорожку от сонной артерии до мочки уха. И снова тело пробивает крупной дрожью, заставляя закусить губу, чтоб не издать постыдных звуков. Пять. Все исчезает. Контакт разорван, и мой растерянный взгляд встречается с его потемневшим. — Доброй ночи, Аддамс, — потирая переносицу, говорит он и уходит прочь. А я стою на месте еще минуту, а после нервно подхожу к двери и, распахнув ее настежь, повторно, оглушительно громко закрываю, не боясь разбудить Мартишу и Гомеса. В это действие я вкладываю всю ненависть, ярость и отчаянное разочарование по отношению к самой себе.