Согласна.

Пятница, 18 декабря. Пятьдесят восемь невыносимых дней до свадьбы. Открываю глаза и напряженно дышу в тишине комнаты. Вокруг непроглядная густая тьма, в которой хочется утопить все свои непрошеные мысли. Обычно я сплю как убитая: ни ощущений, ни образов — ничего. Но сегодня причина моего столь резкого пробуждения, впервые в жизни, страшный сон. Самый жуткий из возможных кошмаров. Страшный настолько, что кровь застывает, медленно циркулируя по организму, как абсолютно другая вязкая жидкость. Температура тела стремительно меняется с каждым вздохом с критически низкой до невероятно высокой, как в пустыне Сахара. Имя моему кошмару — Ксавье Торп. Там, на границе бессознательности, он совсем как наяву тянет ко мне свои руки. Я чувствую его повсюду: на своих бедрах, запястьях, губах, и это сводит меня с ума. Его запах заполняет мои легкие, прикосновения обжигают кожу, а голос заставляет нервно сглатывать. Зеленые глаза наблюдают за мной, опасно поблескивая во мраке. Я уже смирилась со многими предательствами в жизни, но нож в спину от собственного тела и разума — уже слишком. Как так вышло, что один из самых ненавистных мне людей в мире оказался объектом моего неконтролируемого возбуждения? Грудь вздымается от частого дыхания, а внизу живота завязывается тугой узел от картинок, стоящих перед глазами. Я скрещиваю ноги, плотно сжимая их, и не могу не закусить губу от того, как волна мурашек пробегает от пальцев ног до затылка. Импульс такой сильный, что я вздрагиваю всем телом. Хочется заорать в подушку оттого, как мое тело желает удовлетворения в этот момент. За двадцать лет жизни, я успешно избегала подобного, не прилагая ни капли усилий, но сейчас… Сейчас, мне кажется, что силы воли всех людей на этой планете не хватит, чтобы я смогла держать себя в руках. Полежав еще несколько минут в мучительном самобичевании, я вновь засыпаю с мыслями о том, что нужно воспользоваться порывами собственного тела во благо плана и встретиться с Тайлером. Ведь, несмотря на всю правильность и порядочность парня, он явно не намерен останавливаться на стадии вечных поцелуев. У всех есть потребности. К сожалению, даже у меня.

***

Повторное пробуждение наконец-то знаменует начало нового дня. Я спала дольше обычного, но это даже к лучшему, ведь на вечер у Энид грандиозные планы, которые от меня держатся в строжайшем секрете уже неделю. Вероятно потому, что, узнав их заранее, я откажусь выходить из дома даже под страхом смерти. Ночные навязчивые мысли слегка отступают, и я списываю все на примитивные физиологические потребности и лекарство от простуды. Скорее всего, комбинация из женских неугомонных гормонов и препаратов, выпитых перед сном, подействовала специфичным образом на мой уставший организм. Я в порядке. Все в норме. Все как обычно. Время летит стремительно, и вот стрелки часов гостиной показывают начало пятого, а это значит, что мне пора отложить книгу в сторону и пойти в душ, чтобы к приезду Энид быть хотя бы относительно готовой к выходу в свет или куда она там меня потащит. Последний час, проведенный в чтении русской классики, наталкивает на странные размышления. В романе Тургенева, главный герой — сильный и независимый мужчина, с живым ярким умом и склонностью к отрицанию закостенелых устоев, полностью теряет весь свой характер и здравый смысл, когда встречает прекрасную незнакомку. И почему все вечно так? Любовь, очевидно, это какая-то извращенная пытка, придуманная гениальным психопатом, ведь как по-другому можно назвать все эти возникающие эмоции, которые делают из тебя совершенно другого человека. Столько всего написано, сказано и снято про это бесполезное чувство — разрушающее, сжигающее и меняющее реальность людей, — но все равно человечество из раза в раз выбирает связать себя узами любви. Население Земли точно скоро вымрет с такой поразительной склонностью к саморазрушению и мазохизму. Напоследок бросаю короткий взгляд на строки, на которых остановилась: «Человеческая личность должна быть крепка, как скала, ибо на ней все строится.» Злюсь оттого, что автор пишет столь громкое заявления, если своим же романом подтверждает обратное. Везде сплошное лицемерие и двойные стандарты. И самое ужасное, что я сама — их олицетворение. Так исступленно борюсь за свободу и независимость, но абсолютно не владею собой рядом с Торпом, поддаваясь тошнотворным порывам плоти. Проведя в душе порядка получаса я, обмотавшись полотенцем, выхожу в комнату, шаря глазами по всем поверхностям в попытке найти источник тихой, но назойливой вибрации телефона. — Слушаю, — обнаружив гаджет на прикроватной тумбочке, сразу отвечаю на входящий звонок, даже не взглянув на экран. — Привет, Уэнсдей, — голос Тайлера спокойный и теплый, сильно контрастирует с моим резким приветствием. — Привет, как раз хотела написать тебе утром, — смягчаюсь я, усаживаясь на незаправленную кровать лицом к окну, и разглядываю плывущие по небу темные облака. Солнца не было уже несколько дней, что вполне привычно для декабря и так хорошо подходит к моему настроению. — Не знаю, когда начинается твое утро, но уже почти шесть. Я хотел поговорить кое о чем… — О чем же? — меня немного напрягает его неконкретное заявление. — Я не знаю какие у тебя планы… И, может, я слишком тороплю события, но… Но я хотел предложить тебе провести Новый Год вместе. Что скажешь? А что тут сказать? Я опасалась, что мое недельное молчание после обеда в кругу его семьи заставит Тайлера растерять весь интерес ко мне, но, вероятно, это совсем не так. Удивительно, но отстраненность иногда пробуждаешь намного большую заинтересованность. — Я понимаю, это дурацкое предложение, ты не обязана соглашаться. Просто у моего отца есть небольшой домик в лесу, где мы могли бы провести время, и я подумал… Я идиот, — нервно тараторит парень в образовавшейся паузе моих раздумий. — Тайлер, остановись. У меня нет планов и я люблю тишину, а домик в лесу, кажется, синонимом этого. — Тогда забудь, что я мялся, как школьник, и представь, что мое приглашение звучало уверенно и мужественно, — отшучивается парень, и я буквально слышу улыбку, с которой он говорит эти слова. — Боюсь, это невозможно. Твой дрожащий голос навечно в моих ушах, — я была бы не я, если б не сострила в ответ. — Вот, черт! — наигранное возмущение заставляет слегка улыбнуться. — Я рад, что ты согласилась. Мы болтаем еще несколько минут: о погоде, планах на ближайшие дни и праздниках. Я делюсь тем, что Энид уже совсем скоро уезжает в Чикаго, и поэтому сегодня мы идем на какое-то мероприятие, которое вряд ли мне понравится, а он рассказывает, что перед Рождеством будет много работать, чтобы получить выходные на начало нового года. Тайлер как всегда искренен и открыт в своих чувствах, поэтому несколько раз повторяет, как он будет рад провести со мной время и как он соскучился за неделю, мне остается лишь скромно мычать, в надежде, что подобный ответ не будет считаться сильно пренебрежительным. Внезапно за моей спиной раздается характерный звук, который я ни с чем не перепутаю. С самого детства я слышала это, если имела неосторожность увлечься процессом и не проявлять дотошной внимательности. Тихое и ненавистное скрежетание маминого голоса в попытке прочистить горло моментально долетает до моих ушей, заставляя повернуть голову на сто восемьдесят градусов, и, поспешно попрощавшись с Тайлером, скинуть звонок. — С каких пор входить комнату без стука и подсушивать личные разговоры стало нормой? — хочется испепелить ее взглядом. — Я постучала, но ты так увлеченно вела диалог с каким-то молодым человеком, что не услышала этого. Вот мне и пришлось задержаться, — Мортиша медленно передвигается по комнате в своей привычно-аристократичной манере. Она провела весь день дома, но выглядит так, будто через минуту начнется светский раут. Длинное шелковое платье в такт движениям перетекает по телу, а волосы собраны в небрежную высокую прическу. — Слабое оправдание своей бестактности, — будучи внешне отстраненной, внутри меня захлестывает волной паники. Сейчас совсем не время говорить о моём новом, так называемом, парне. Мне нужно чуть больше времени, чтоб подготовить почву. — Может, расскажешь, кто такой Тайлер? — женщина, родившая меня на свет, сегодня прямолинейна как никогда. — Ведь, если я все правильно расслышала, ты собираешься провести с ним праздники, несмотря на присутствие в твоей жизни Ксавье, — эта реплика как ничто другое демонстрирует, что озабочена она лишь успехом собственного свадебного проекта, а не моим благополучием и счастьем. — В моей жизни бы не было никакого Ксавье, если бы не ваши средневековые взгляды! — Уэнсдей, это не шутки, — несмотря на то, что голос звучит спокойно, я вижу, как ее брови слегка сдвигаются к переносице в намеке на раздражительность. Она присаживается рядом со мной на кровать, и запах лаванды, так обожаемый мамой, бьет прямо в нос. — Я вполне серьезно, — нахожусь в тщетных попытках разобрать, чего ждать дальше. Для женщины, что сама указала мне на брешь в договоре, способную разорвать помолвку, она слишком сильно заинтересована в моем браке с Торпом. — Почему я не знала, что у тебя кто-то есть, тучка? — вопрос скорее риторический. Я никогда не делилась столь личным с кем-то из семьи, и не только потому, что рассказывать было особо нечего, а потому, что считала и до сих пор считаю, что это совершенно не их дело. Моя жизнь, мои отношения, мои эмоции и решение — это все только мое. — Может потому, что ты была занята самостоятельными поисками мужа для меня? — Дорогая, если это не очередная попытка свести нас с отцом с ума, то нам нужно обсудить этого твоего…Тайлера, — голос Мортиши звучит очень заботливо и она пытается прикоснуться к моей руке, как бы намекая, что я могу ей довериться, но это точно не про меня. Я не настроена на подобного рода контакт и быстро вскакиваю с кровати, подходя к окну. Всматриваясь вдаль, пытаюсь прикинуть, как лучше всего сейчас поступить, потому что я совершенно не так планировала оповестить родителей о наличии в моей жизни претендента на сердце. Но давать заднюю поздно, нужно выкручиваться. — Тут нечего обсуждать… — Мой голос звучит тихо и неуверенно. И это я делаю абсолютно намерено. Зная романтическую натуру матери, я принимаю тактику поразить ее своей внезапной чувственной скромностью. Может, если она увидит, как я тошнотворно нерешительно мнусь в расспросах о парне, примет это за необходимую им влюбленность. — Этот молодой человек действительно что-то значит для тебя? — хорошо, что она не видит моего лица и пытается считать эмоции лишь по положению тела и интонации. — Может и так… — если я обернусь, Мортиша сразу поймут, что я вру. Не то, чтобы это стопроцентная ложь, но, объективно говоря, за наше немногочисленное количество встреч я бы не стала бросаться заявлениями о том, что мне кто-то дорог. Моя позиция относительно Тайлера пока очень неоднозначна: мне с ним вполне комфортно, он объективно привлекательный, но значит ли это, что мне хочется большего — большой вопрос. — Мне казалось, вы с Ксавье сблизились, — задумчиво тянет она, пока я незаметно закатываю глаза. — Но если мы с отцом ошиблись… и твое сердце отдано другому, то мы можем рассмотреть некоторые варианты. Этой фразы более чем достаточно, чтобы понять, что в этой игре я стремительно вырываюсь вперед. Что теперь мой призрачный шанс отделаться от Торпа и брака по расчету стал чуть более реальным: обрел плоть и кровь. — Я ничего от вас не требую, кроме как исполнения своих же обещаний, — моя стратегия основана на сухих фактах и достоверной информации, поэтому я говорю с твердой уверенностью. — Ты сказала, что вы дадите мне шанс влюбиться, и я хочу им воспользоваться. Я напрягаюсь всем телом и наконец поворачиваюсь к Мортише, чтобы показать свое холодное непроницаемое лицо, подтверждающее твердость своих намерений. Она встает с кровати и, подойдя ко мне вплотную, еле касаясь, гладит по щеке. — Главное, чтобы ты сама дала себе шанс влюбиться, дорогая. Я уже хочу возразить ее словам, но отчего-то неоднозначная философская фраза встает поперек горла, не давая возможности проявить голос.

***

Мы входим в огромный просторный зал, заполненный непомерным количеством людей. Музыка звучит громче, чем полагается для светского мероприятия, а окружающий полумрак больше напоминает атмосферу ночного клуба. С каждым шагом разрез на моем платье разъезжается так сильно, что нога оголяется почти до границы нижнего белья. Мне хочется придушить Синклер за то, что заставила надеть этот кусок черной ткани, практически не скрывающий тела, под предлогом объявленного на мероприятии дресс-кода. Она до сих пор не говорит, что конкретно мы будет делать этим вечером, изображая из себя агента под прикрытием, но ее горящие глаза означают, что ничего и приблизительно приятного ожидать не стоит. Помещение в стиле лофт, идеально подходящее для нарко-рейва так и кричит, что сегодня здесь не будет происходить ничего приличного. Все вокруг имеет налет неприкрытой сексуальности: развратно одетые девицы с красными губами томно поглядывают в сторону мужчин в строгих черных смокингах, неспешно протягивающих свои напитки, а приглушенный желтый свет ламп смешивается с огромным количеством красных переливов прожекторов, не давая возможности благопристойности пробиться наружу. Кажется, что мы в гостях у самого дьявола. — Энид, если ты привела меня на БДСМ-вечеринку, я тебя уничтожу. — Господи, конечно нет! — наверное, это должно меня успокоить, но все вокруг лишь нервирует, а ночные «кошмары» в данной атмосфере вновь завладевают разумом. — Мы пришли на аукцион! Блондинка вопит от восторга, едва удерживаясь оттого, чтобы не запрыгать на месте, как ребенок перед прилавком с мороженым. Сегодня ее стиль в одежде больше похож на мой, за все годы нашего знакомства я никогда прежде не видела, чтобы она носила черный. Но в ее образе даже темный цвет кажется намного мягче: то ли от того, что голубые невинные глаза, обрамленные пышными ресницами, хлопают каждую секунду, то ли от тошнотворно милых оборок по контуру платья. Я тяжело вздыхаю, все еще чувствуя некий подвох в этом вечере. Вряд ли Синклер привела в такой щенячий восторг возможность выкинуть кругленькую сумму за антиквариат. — Мне нужно выпить, — день не из легких, хотя, у меня сейчас нет легких дней в принципе. Заказав два негрони, мы стоим у бара в ожидании начала. Парень, быстро смешавший для нас коктейли, игриво подмигивает мне, когда я перевожу взгляд с подруги в его сторону. Но если интерес смазливого брюнета вызван моей призывно выпяченной грудью из-за жестко затянутого корсета, мой к нему — лишь из-за количества алкоголя, к которому у него есть безлимитный доступ. — Что конкретно сегодня будет выставляться? Я задаю этот вопрос, потому что уже была однажды на торгах с родителями и обычно все выглядит немного иначе. Совсем по-другому, если честно. Обычно, в небольшой душной комнатушке, заставленной стульями для участников, есть небольшая сцена для презентации товара, и трибуна, с которой немолодой мужчина в очках монотонно оглашает выставленные экспонаты, утирая потный лоб платком. Богачи поднимают таблички с номером, борясь за желаемый предмет, в надежде, что именно им выпадет честь потратить неприлично большую сумму за паршивую вазу девятнадцатого века. Тут же и близко нет подобного антуража. — Это благотворительный аукцион, все собранные деньги будут направлены в фонд, облегчающий социализацию изгоев в обществе нормисов, — всегда мечтала стать меценатом. — А выставляться будут сопровождающие на вечеринку после торгов. Я планирую купить себе очень милого парня этим вечером! Ну конечно, почему я ни капли не удивлена, что Синклер понравилась подобная идея. И зная, что про это мероприятие ей рассказал новый таинственный знакомый, буду ни капли не удивлена, что именно он и является причиной вывалить сегодня кучу денег. Конечно же, исключительно под предлогом благотворительности и помощи нуждающимся. Уверена, Мать Тереза перевернулась в гробу от подобной жертвенности. — Я не собираюсь покупать какого-то идиота на вечер даже ради столь праведной цели. — Да ладно тебе, это же весело! И я знаю, что твоя азартная душа не даст тебе возможности держаться в стороне! — Вряд ли тут есть, за что бороться, — мне бы разобраться с Тайлером и Торпом для начала, а уж потом пытаться купить в свою коллекцию кого-то еще. — Ты невыносимая зануда! Тогда поможешь мне, если что, выиграть Аякса! — Твое новое увлечение, которое ты в очередной раз назовешь любовью всей жизни? — Я не буду отвечать на твои провокации, — Энид обиженно дует губы. — С трудом верится, — делаю очередной обжигающий глоток и замечаю в толпе свой ночной кошмар. Черт, только этого не хватало. Мозг сразу выкидывает кучу образов из моего сна, что заставляет сжать стеклянный стакан в руке с чрезмерной силой. Удивительно, как он только не лопнул под столь жестким напором. Торп в сопровождении белокурой девушки в красном шелковом платье стоит в центре зала. Иногда мне кажется, что флирт — его привычное состояние. Он как будто в вечной игре, в вечном поиске жертвы для своего неугомонного эго и вот сейчас, увлеченный беседой с блондинкой, он улыбается ей своей фирменной кривой улыбкой, заправляя за ухо прядь выпавших из пучка волос. Как и все присутствующие здесь сегодня особи мужского пола, он в черном классическом костюме. Чёртовом идеально облегающем все его тело костюме. Я явно недооценила способность моего мозга зациклиться на сексуальном влечении, ведь присутствие Торпа заставляет нервно сглотнуть от жара, прокатившегося по телу. Мой изучающий взгляд не остается незамеченным, и они с подругой начинают двигаться в нашу сторону, а я моментально отворачиваюсь к бармену с просьбой повторить напиток с двойной порцией джина. В этот момент мне кажется, что заглушить нарастающее возбуждение алкоголем – отличная идея. — Удивлен встретить тебя здесь, — раздается за моей спиной, и от его голоса сразу бегут мурашки. — Какой низкий порог впечатлительности, — разворачиваюсь с язвительной фразой и натыкаюсь на наглые зеленые глаза, детально рассматривающие мой сегодняшний чересчур откровенный образ. — Знакомьтесь, это Виктория, — представляет он свою спутницу, слегка приобнимая за плечи. Виктория — вполне подходящее имя для девицы со столь надменным лицом. От нее так и веет дороговизной и роскошью: светлые волосы уложены мягкими волнами, а на лице красуется сдержанный макияж, приправленный легкой улыбкой. Все в ней так и кричит об аристократизме. Особенно, ее очевидная любовь к золотым аксессуарам. — Очень приятно, — произношу я без особого энтузиазма вслед за Энид, имея ввиду совершенно иное. — Надеюсь, у меня получиться выкупить этого красачика, — произносит представительница голубых кровей, игриво толкая Ксавье в плечо. Они начинают хихикать, чем раздражают меня с поразительной скоростью. — Решил продаться за гроши, — тошнота подступает к горлу, и я делаю еще один глоток коктейля, с вызовом смотря на Торпа. — Хочу помочь фонду, — коротко, спокойно, уверенно и лживо. — Ну да, ты же такой благородный, — мои глаза непроизвольно закатываться, что вызывает у всех присутствующих небольшую волну смятения от столь откровенно пренебрежительного жеста. У всех, кроме Торпа. Он лишь улыбается, закусывая нижнюю губу. Музыка звучит чуть громче, и на сцене появляется ведущий, объявляющий открытие мероприятия. Люди стекаются ближе к подиуму, чтобы поглазеть и, конечно же, сделать ставки, а я рада тому, что можно скорее покинуть неожиданно сформировавшуюся компанию знакомых. Сухо попрощавшись с Ксавье и Викторией, покидаю зону бара вслед за Энид. В очередной раз одергиваю платье книзу, как будто от этого оно станет длиннее, и вздрагиваю от неожиданного легкого касания на оголенном плече. Меня сразу же прошибает разрядом тока от контакта с горячими пальцами. Я не собираюсь оборачиваться, точно зная, кто стоит за моей спиной. — Постарайся вложить деньги с пользой и выиграть какого-нибудь на сегодняшний вечер. Не обязательно быть вечно одной, — Торп склоняется над моим ухом, чтоб я расслышала его слова на фоне общего шума. Воздух в легких заканчивается — из-за запредельно туго затянутого корсета и из-за невыносимо близкого нахождения Ксавье. — Я не одна и я не собираюсь участвовать в этом, — просто слушаю его голос, смотря перед собою, в надежде, что Торп не задержит меня надолго, так как шоу уже начинается. — Боишься конкуренции? — он задевает мое ухо губами, и рваный вздох вырывается наружу. — Я смогу позволить себе купить любого. — Я знаю, главное успей это сделать, — он уходит, оставляя меня со сбившимся до безобразия дыханием. Аукцион начинается после оглашения правил. Все более чем стандартно: видишь лот, принимаешь неоправданно высокую ставку, повышаешь при ажиотаже, выигрываешь бесполезного парня и проводишь в его компании целый отвратительный вечер. Всего за следующие сорок минут будет выставлено десять кандидатур. Первые шесть разлетаются быстро, женщины вокруг будто сходят с ума и дерутся за каждого в ожесточенной борьбе. Кажется, они готовы отдать любые деньги, чтоб не остаться за бортом. Я же считаю, что пребывание в компании другого человека сильно переоценено, все это — лишь очередные, взятые с потолка стандарты. Кто-то один сказал, что человек — социальное существо и его убивает одиночество, и все с легкостью поддались стадному инстинкту, поверив в сомнительный факт, напрочь забыв, что очень многие долгие годы спокойно живут в изоляции. Под напором Энид, я делаю первую ставку, за более менее симпатичный седьмой номер, но когда цифра достигает тысячи долларов – отказываюсь от сомнительного приза. Несмотря на то, что это все ради благотворительности, в моем конкретном случае, но деньги совсем на ветер я пускать не планирую. — Сейчас будет Аякс, и я должна перебить все ставки, — Синклер настроена очень решительно, и на долю секунды мне становится даже интересно, что же там за герой ее романа. На сцене появляется высокий парень с меланхоличной внешностью – любимый типаж моей романтичной подруги. Уверена, она уже представляет, как он спасает ее от одиночества, разжигая в сердце пламя любви, и дальше их интрижка стремительно развивается: свадьба, дети, общий быт и счастливая старость. Энид любит заглядывать далеко в будущее и придумывать счастливые финалы, свойственный дешевым мелодрамам. — И первая ставка пятьсот долларов! — и эта ставка не Синклер, отчего в глазах волчицы разгорается пламя злости, ведь, даже сама того не зная, какая-то несчастная посягнула на намеченный подругой приз, подписав себе смертный приговор в случае выигрыша. — Тысяча долларов! Выкуси, стерва! — кричит Энид, поднимая табличку вверх. Кажется, у Синклер большие планы на этого парня, если она с таким напором ринулась в бой. Ведущий принимает ставку, которую после агрессивного выпада блондинки никто не смеет перебить. Предложенная сумма является наибольшей, и, с шумными авиациям, желанный приз отходит в руки подруги. В этот момент я понимаю, что организаторы данного мероприятия поистине гении. Ведь оглушительный успех в сборе средств очевиден уже сейчас. Торговля людьми во всех своих проявлениях кажется мне все более прибыльным бизнесом. Следующий кандидат оказывается мужчиной средних лет, ему примерно сорок, но выглядит вполне солидно. Все дамы за тридцать сцепляются в немом противостоянии, повышая ставки со скоростью света. — И последний лот нашего вечера — обворожительный мужчина, который покорит ваши сердца одним взглядом, — звучит голос со сцены. — Встречайте, Ксавье Торп! Зал взрывается, будто каждый выиграл по миллиону, необлагаемому налогом, в казино. Женский визг настолько оглушителен, что мои барабанные перепонки вот-вот лопнут от напряжения. — Ладно, дамы, держите себя в руках! Думаю, мы начнем с тысячи долларов, чтоб подогреть ваш интерес еще сильнее, — аукционист судорожно начинает следить за кучей табличек взлетающих вверх, как только Торп становится под свет прожекторов. Да вы, должно быть, смеетесь? Да он хорош, но это уже слишком. — И ставка от дамы в красном — полторы тысячи! Кто даст больше? Я уже знаю, что дама в красном – Виктория, стоящая неподалеку. Чертова аристократка не ставила ни на кого этим вечером, покорно ожидая выхода своего спутника. Меня так и подмывает стереть с ее лица это блаженное выражение. — Ставлю тысячу шестьсот! — кричит рядом со мной Синклер, и я перевожу на нее свой удивленный взгляд. — Решила, что одного тебе не хватит? — Решила, что пока ты пытаешься испепелить эту королеву Викторию уничижительным взглядом, упустишь возможность сделать ее и выиграть своего охренительно горячего дружка! — Я не собираюсь ставить на него деньги, — сдержанно произношу я в ответ, но внутри разгорается настоящий яростный пожар. — Допустим, я притворюсь, что не видела, как ты пялишься на него пол вечера, но Уэнсдей Аддамс, которую я знаю, никогда бы не позволила какой то снобке выиграть то, что ей не полагается! Вот черт! А Синклер знает, на что надавить. Меня действительно захлестывает волной соблазна просто купить Торпа этой барби назло. К тому же, такой откровенный акт власти над Ксавье невозможно игнорировать, сколько не старайся. — Две тысячи! — сдержанно произносит Виктория, и это окончательно подталкивает меня к ненужной покупке. — Две пятьсот! — закатываю глаза от того, что сама с трудом верю, что поддаюсь на подобные провокации. Второй раз за вечер я поднимаю свою табличку, но сейчас с четким намерением одержать победу. — Кто даст больше, дамы? Или вы отдадите его этой красотке в черном? Свет красного прожектора направляется прямо на меня, и я на секунду теряюсь от столь пристального внимания. Поднимаю глаза на Торпа и вижу, как он расплывается в тошнотворной улыбке. Он несомненно доволен тем, что я втянулась в борьбу. Жаль, что он не знает моих истинных мотивов, чтоб не раздувать свое эго еще сильнее. — Три тысячи! — господи, да когда ж ты сдашься! Я кидаю быстрый взгляд на Викторию и впервые за вечер вижу, что на ее идеально ровном лице появляется небольшая складочка меж бровей. О да, ей не нравится, что я пытаюсь отобрать у нее любимую игрушку. Но что ж поделать, жизнь жестока, и с высоты ее королевского самомнения придется рано или поздно падать. Но скорее рано. И вероятно, прямо сейчас. — Четыре тысячи, — Синклер трясет меня за плечи, находясь в восторге от происходящего. Ее невнятные восклицания над ухом усиливают нервное напряжение во много раз. — Даю пять тысяч! — впервые повышает голос блондинка. Ногти впиваются в мои ладони, а брови взлетают чуть вверх, потому что меня не на шутку злит это ее самоотверженное рвение к победе. Не сегодня, детка. После того, как мы пробили потолок в три тысячи долларов, никто из присутствующих больше не пытается вклиниться в нашу борьбу, лишь пристально наблюдая за развитием событий. Вы хотите шоу — вы его получите. — Дамы, вижу, вы настроены серьезно, но, к сожалению, мы ограничены во времени, так что предлагаю следующее, — говорит ведущий, когда я уже хотела повысить цену. — Сейчас мы пригласим вас на сцену, и вы по очереди назовете мне свою максимальную сумму, которую готовы отстегнуть за этого парня и, конечно же, на благотворительность! — все в зале смеются, потому что основная цель аукциона уже давно отошла на второй план. Энид подталкивает меня, чтобы я скорее оказалась в нужном месте, Виктория смеряет презрительным взглядом, и я уже вообще не понимаю зачем в это ввязалась. — Убери эту мерзость со своего лица, — щиплю я Ксавье, когда он обращает свой пристальный взгляд на меня. Так широко улыбаться позволительно только когда умирает твой заклятый враг, но никак ни в ситуации, где твое общество продают на аукционе. — Надеюсь, ты выиграешь, и я смогу увидеть твою улыбку тоже, — и почему эти слова, слетевшие с его губ, так же сильно бесят, как и доставляют какое-то ненормальное удовольствие? — Итак, девушки, я готов выслушать ваши предложения. Акционер подходит сначала к Виктории и она мило шепчет ему на ухо заветные цифры, грациозно касаясь рукой плеча. Жаль, что манеры не помогут ей выиграть. Я делаю глубокий вдох, анализируя какая ставка станет выигрышной. Вряд ли блондинка даст больше десяти, ориентируясь на то, как она медленно поднимала цену в зале, но, вероятно, не стоит недооценивать ее желание быть трахнутой Торпом, учитывая вырез ее платья. Ведущий подходит, и я склоняюсь ближе к нему, чтоб назвать свою цену. Мои глаза впиваются в Торпа, который, кажется, и сам поскорее хочет быть выигранным. Он все также не перестает улыбаться ни на секунду, безотрывно наблюдая за мной во время общения с аукционером. Ставки сделаны, господа. Ставок больше нет. — Ну что ж, дамы и господа, лучшего завершения вечера и придумать нельзя! Такой яркий финал мы запомним надолго! А теперь, перейдем к итогу нашего напряженного спора, — хватит уже лить воду, скажи, что я выиграла, и разойдемся. — Дамы — вы прекрасны! Думаю, что это он должен заплатить за вечер с вами, но оставим это для следующего аукциона. Сегодня, мистера Торпа, забирает…. Мое сердце бешено колотится в груди, распределяя адреналин по всему организму. Пульс зашкаливает, ладони потеют, время замедляется, и музыка звучит, как будто я нахожусь под толщей воды. — Мисс Аддамс, поздравляю! — ведущий пожимает мне руку, возвращая в реальность. Мое застывшее лицо преображается от осознания победы, и уголки губ непроизвольно ползут вверх, особенно, когда я вижу, как Виктория нервно теребит маленький золотой клатч в руках. Если родители выбирали ей имя в надежде, что девушку не ждет ни единого проигрыша, могу лишь посочувствовать. — Ты только что лишила возможности мою кузину провести единственный ее вечер перед отлетом в городе со мной. — Мог бы сразу сказать, что она твоя родственница, — сжимаю зубы так сильно, что, если прислушаться, можно услышать мерзкий скрежет. — И лишить себя возможности лицезреть твою ревность? — рука Торпа опускается мне на талию, и я хочу просто умереть, только бы не чувствовать этого снова. — Ты только что вывалила за вечер со мной десять тысяч долларов, детка. — Это. Ради. Благотворительности. — кожа под тканью в месте соприкосновения как будто наэлектризована. — Точно, ты же известный филантроп, — он тихонько смеется, а я все еще молю о смерти. Мой либо же его. В любом случае — станет легче. — Заткнись и пойдем выпьем, пока я не попросила свои деньги обратно, — скидываю его руку, разворачиваясь к спуску со сцены. — Мне нравится, когда ты злишься. — Мне наплевать, что тебе нравится.

***

После окончания аукциона, в помещении становится совсем темно, вероятно, таким образом ознаменована вторая часть вечера. Та часть, где деньги тратятся исключительно на алкоголь, а время — на непристойные танцы и разговоры. Энид испаряется, как будто ее и не было вовсе, написав лишь короткое сообщение о том, что они с Аяксом решили узнать друг друга поближе. Виктория больше не попадается на глаза, наверное, не выдержав позорного поражения, и моим спутником на оставшуюся часть вечера официально становится Торп. Хуже и не придумаешь. Выписав чек на непомерно огромную сумму за человека из моих кошмаров, усаживаюсь за небольшой столик в углу, где Ксавье уже ждет меня в компании бутылки джина. Официант приносит нам бокалы и маленькое ведерко со льдом, а также пару бутылочек тоника, явно намекая, что чистый алкоголь в таком количестве закончит наш вечер раньше положенного. А я и не против закончить этот вечер поскорее. И причин у меня, как минимум, две. Во-первых, я потратила десять тысяч чертовых долларов на покупку, которая меня абсолютно не радует. Во-вторых, мое неконтролируемое возбуждение, появившееся еще прошлой ночью, не дает мне возможности расслабиться ни на секунду, а здравый смысл вопит не находится так близко к участнику событий из мира снов. Торп разливает первую партию и, не дождавшись меня, делает глоток, откидываясь на мягкую обивку дивана. Он молчит, но изучает меня взглядом, как будто никогда прежде не видел. Красный свет прожекторов скользит по его лицу, скрывая истинный цвет глаз, заставляя думать, что они полностью черные и я прерываю зрительный контакт, залпом выпивая содержимое своего стакана. — Тяжелый день? — интересуется Ксавье, видя мою нездоровую тягу к спиртному. Он придвигается чуть ближе, и я слегка прикрываю глаза, тяжело вздыхая и оглядывая крошечное расстояние между нами. Сейчас я начинаю понимать, что все это было не просто очень плохой идеей, а абсолютно ужасной. Моему и так трещащему по швам самоконтролю совсем не кстати этот выигранный аукцион, алкоголь и эти глаза, заглядывающие в мои в сумме с кромешной темнотой вокруг и его руками, так близко находящиеся к моему телу. — Мама узнала про Тайлера, — тихо говорю я, пытаясь отвлечься на бесполезный разговор, и немного двигаюсь в сторону, как будто эти пару сантиметров спасут меня от ужасных мыслей, множащихся в голове с каждой секундой. — Ну, кажется, в этом и была суть плана, — он выпивает остатки джина одним глотком и наливает нам еще. Кубики льда таят в алкоголе, как и мое самообладание, но я все еще держу лицо непроницаемо холодным, стараясь дышать ровно. Торп может догадаться о том, что я нервничаю, лишь по тому, как старательно я держусь в стороне от любого возможного физического контакта. «Надеюсь, он не решится его нарушить», — кричит здравый смысл, пока тело предательски просит об обратном. — Тайлер позвал меня провести Новый Год вместе, — поразительно, как быстро новая порция алкоголя развязывает язык. Я не понимаю, почему произношу эти слова с каким-то двойным смыслом: будто желаю спровоцировать ответную реакцию собеседника на данное событие. А в голове невыносимо громко звучат слова матери: «Мне казалось вы с Ксавье сблизились». Почему сегодня я совершенно не контролирую свои мыслительные процессы? — А он не теряет времени даром, — говорит Торп чуть жестче прежнего, быстро выпивая новую порцию джина. Он раздражен этим фактом? Ревнует? Человек, который каждый вечер развлекается с новой девушкой и не желает связывать себя любыми серьезными отношениями, действительно недоволен фактом моего успешно реализующего плана? Нашего плана?! — Я согласилась, — новый глоток обжигает горло. — Правильно, — говорит Ксавье и смотрит на меня в упор, снова придвигаясь ближе. Его глаза затуманены, но блестят ярче прежнего, даже в темноте. Как в моем сне. и это черт возьми невыносимо. Он слишком близко. Чувствую его руку на своей коленке и слишком шумно и глубоко вдыхаю воздух, приоткрыв губы. Слишком много незакрытых участков тела, до которых сейчас может дотянуться его ладонь и лишь от этого факта начинает кружиться голова. Напряжение вокруг нас вдруг стало можно потрогать руками. Оно обволакивает и проникает вглубь сердца. — Уэнс, скажи мне, — сместив руку выше, он поглаживает кожу бедра, так любезно предоставленную разрезом моего платья. — Как долго ты планируешь бороться с собственными желаниями? — Сейчас мое единственное желание, чтобы ты держал свои руки при себе, — я дрожу, с трудом контролируя голос. — Думаю, ты мне врешь, — он делает то, чего я так опасалась — не отступает. Продолжает настойчиво изучать своими пальцами мои ноги, сменяя легкие поглаживания более жесткими. И в этот момент я признаюсь самой себе, что никогда так сильно не хотела, чтобы меня касались. — Тебе противопоказано думать, — шепчу я ему почти в губы, продолжая борьбу и не собираясь первой делать шаг в пропасть. Напряжение в теле достигает крайней степени, жжение в грудной клетке сводит с ума, дыхание предательски сбивается — именно так проявляется возбуждение. Торп предпочитает прекратить наш диалог, легко касаясь моих губ своими, и это чертов конец. Все исчезает. Контрольный выстрел произведен. Точка невозврата пройдена. Меня накрывает с головой всем тем, что я так старательно прятала. Этот поцелуй сейчас кажется мне самым неправильным, но самым нужным. Невесомое первое соприкосновение наших губ моментально перерастает в что-то животное и страстное. Я сильно прикусываю его губу и металлический вкус крови растекается на языке. Мне этого невыносимо хочется, мне хочется причинить ему боль за то, что он делает со мной. Торп стонет мне в рот, не разрывая поцелуя, и от этого желание моментально усиливается. Я понимаю, что подобное доставляет лишь удовольствие: ему — от контраста ощущений, мне — от столь возбуждающего звука. Мне хочется ненавидеть и себя, и его, и все вокруг, но единственное, о чем я могу думать, это его влажный язык, медленно скользящий по моим губам. Все, что я сейчас могу, это впиться в его широкие плечи острыми ногтями, пока он выбивает из меня унизительно громкие вздохи. Я тяну его за волосы ближе к себе, и его руки опускаются на мою шею уже в каком-то очень привычном собственническом движении. Эта жесткость приводит меня в восторг, и я чувствую, как белье моментально становится влажным. Это не просто желание, а острая нужда. Это грязно. Это невыносимо. И это замечательно. — Пошли, — почти рычит Ксавье, отрываясь от моих губ, резко вставая с дивана. Его голос звучит хрипло, и я понимаю, что происходящее влияет на него ничуть не меньше, чем на меня. Крепкая мужская ладонь сжимает мою, увлекая за собой в сторону толпы. Я очень медленно соображаю и безвольно плетусь на высоченных каблуках пока нахлынувшее возбуждение усиливается с каждым шагом. Вокруг десятки людей и музыка звучит также громко, как и стучит мое сердце. Пройдя танцпол, мы оказываемся в узком темном коридоре, ведущем к черному ходу за сценой. Я не знаю, где наша конечная остановка, но мне хочется, чтобы она была прямо здесь. Пьяный мозг диктуют свои условия, и единственное, чего сейчас хочется, это снова ощутить его руки на себе, и плевать, что могут увидеть. Плевать на все. Будто услышав мои слабовольные мысли, Ксавье резко разворачивает меня к себе, вжимая в стену всем телом, увлекая в новый поцелуй. Мне больно оттого, как мне хорошо. Не знаю, как такое возможно, но мне катастрофически мало всего этого. Хочется больше: контакта, жесткости, просто больше. Торп чуть отклоняется, оставляя между нами пару сантиметров, и легко очерчивает контур моих приоткрытых губ, словно запоминая их. Они уже слегка припухли от нашей бурной страсти, и я чувствую, как нежная кожа горит и пульсирует под прикосновениями его длинных пальцев. Смотрю перед собой совершенно затуманенным желанием взглядом и понимаю, что нахожусь сейчас в полной власти Ксавье. Сейчас он контролирует меня, подчиняет и отчего-то это не злит, а заставляет мышцы внизу живота сжиматься с новой силой, в очередной раз намекая на крайнюю степень возбуждения. Когда Ксавье облизывает свои губы мне хочется сделать это за него. Провести языком по ним мучительно медленно, доводя до его края. Зализать оставленный ранее укус и услышать очередной низкий стон… И я не могу справиться с порывом, быстро начиная новый поцелуй, пока одна рука Торпа крепко сжимает мою талию, а другая опускается на бедро, забираясь под платье. Прикосновения обжигают кожу, и, когда его пальцы оказываются совсем рядом с бельем, тихий нетерпеливый всхлип срывается с моих губ. — Господи, Аддамс, как так произошло, что тебя до сих пор никто не трахнул, ты же просто чертовски горячая, — шепчет он мне на ухо, в поптыках отдышаться. А я уже и вовсе забыла, как это делается, пребывая где-то на периферии собственного сознания. Его пошлая откровенность отзывается во мне тысячей электрических импульсов. То, как он выглядит, как говорит, и особенно, как заставляет меня чувствовать себя, заводит до омерзения сильно и выбивает весь воздух из легких. Все мои слова застревают глубоко внутри, но, если честно, говорить — последнее, чего мне сейчас хочется, особенно, когда я чувствую, как его пальцы касаются моего клитора сквозь тонкую ткань трусиков. Издевательски медленно скользят по кругу, поглаживают и задевают все чувствительные точки. Ощущения настолько яркие, что я моментально выгибаюсь ему навстречу в попытке усилить контакт. Еще никогда раньше меня никто так не касался. — Ты такая мокрая, господи, — слетает с его губ на выдохе. Я не отвечаю, прижимаясь сильнее к его пальцам, умоляя о большем. Умоляя не останавливаться и дать мне все, что он может в данный момент. И это красноречивей любых слов, потому что я просто растекаюсь от требовательных движениях его рук. То, что сейчас между нами, я назвала бы Адом. Моим персональным, в который я попала за столь ужасное поведение и несносный характер. Когда рука Ксавье усиливает давление между моих бедер, клянусь, я готова расплакаться от того, как это прекрасно ощущается даже сквозь кружево. Я не хочу, чтобы это прекращалось… но все, заканчивается. Мои глаза широко распахиваются от разочарования потери контакта и мечутся в тщетных попытках понять происходящее, но новые прикосновения мгновенно сносят безумной волной наслаждения и позволяют лишь запрокинуть голову, облокотившись о стену. — Уэнс, — ладони Торпа скользят снизу вверх от моих колен до бедер, задирая и без того короткое платье, быстро забираясь под него и ложась мне на задницу. — Пора снять это, — трусики стремительно скользит по ногам, царапая разгоряченную кожу. Мне также страшно смотреть вниз, как и хочется это сделать, поэтому спустя пару секунд я опускаю черные глаза на Ксавье, сидящего на уровне моих бедер и замираю в восхищении от того, как он чертовски медленно стягивая белье до щиколоток, проходясь губами по оголенным участкам. Он оставляет влажные неровные дорожки и небольшие красноватые следы от укусов, словно демон-искуситель: опасный и притягательный. Медленно переступаю с ноги на ногу, и он забирает мои трусики, быстро поднимаясь ко мне наверх. Волосы растрепались, спадая на идеальное лицо и я уже хочу потянуться за новым поцелуем, но он резко разворачивает меня к себе спиной, удерживая одной рукой за горло, пока вторая снова скользит под платье. Мы так близко к друг другу, что я чувствую его эрекцию и от этого между бедер все сводит с новой силой. Торп коленом раздвигают мои ноги шире, что совсем не помогает здравомыслию, и, поддавшись низменным порывам и двигаемы инстинктам, я лишь прогибаюсь в пояснице в ответ на его действия, чтобы создать между нами хоть какое-то трение, в котором так отчаянно нуждается тело. Пара плавных скольжений по бедрам и мы оба стонем в унисон, распаляясь от предела. Пальцы на горле сжимаются сильнее, и мне приходится откинуть голову ему на плечо, задыхаясь от столь желанной грубости. — Лучше не делай так, — рычит он мне на ухо, намекая на мои попытки усилить контакт, пока его пальцы вновь опускаются на клитор, начиная вырисовать круги, — А то я не смогу остановиться. От всего этого я окончательно теряю голову и в мучительной агонии жду, когда смогу получить желаемую разрядку. Сейчас я не думаю о последствиях, меня захватывает желание с головы до кончиков пальцев, разнося по каждой клеточке тела ранее незнакомые ощущения. Я слышу, что дыхание Торпа такое же сбивчивое, как и мое, как он грязно ругается, когда с моих губ срывается очередной стон, и как он напрягается с новой силой, когда мои руки хватаются за него, как за спасательный круг. В его плену, в его жестких оковах на моем теле, я плавлюсь, словно при самой высокой температуре, и у меня нет возможности не сгореть. Все мое тело и разум в огне. — Давай, детка, кончи для меня, — горячий шепот опаляет ухо. Длинные пальцы интенсивно двигаются, пока по бедрам стекает горячая влага моего возбуждения. Еще буквально пара движений: уверенных и пошлых не оставляют шанса на спасение. В одно мгновение мир вокруг исчезает. Все нервные окончания взрываются, и, с протяжным стоном, оргазм захватывает всю меня, разрывая на миллион маленьких кусочков. Тело в экстазе, а мозг захвачен бушующими гормонами. Я задыхаюсь, истерически всхлипывая и дрожа в руках Ксавье, совершенно не отдавая отчета о происходящем. Дорожка из влажных горячих поцелуев прокладывается по моей шее, продолжаясь на ключицах и останавливаясь на плече. Я не знаю, как прийти в себя и как нормализовать рваное дыхание. Я тону. — Нужно привести тебя в порядок, Аддамс, — слышу я голос Торпа за своей спиной, когда упираюсь лбом в прохладную стену. В этот момент я начинаю осознавать случившееся. И я не знаю, что с этим делать.