Согласна.

Пятница, 25 декабря. Пятьдесят один день до свадьбы. По статистике, которую выявили британские ученые, вечно занимающиеся подсчетами идиотской информации, женский оргазм длится чуть более полутора секунд, что невероятно мало. Но, поскольку в момент пика происходит самый настоящий гормональный взрыв, течение время замедляется естественным путем, продлевая наслаждение. По крови растекаются огромное количество натуральных наркотиков, приводя мозг в состояние тотальной эйфории — так рождается зависимость. И, если оргазм не занимает и двух секунд, эмоциональная привязанность к данному событию и его отголоски затягивается на более длительное время. Что просто катастрофически ужасно. Неделю назад я позорно сдалась в рабство собственных желаний и до сих пор не могу перестать об этом думать. Более того, я не могу перестать думать о конкретном человеке. Мне хочется верить, что это всего лишь физиология, и мое тело cреагировало на определенный набор возбуждающих, по его мнению, характеристик, но сам факт, что все эти злополучные параметры сошлись в Торпе, — бесит до нервного тремора рук. По счастливому стечению обстоятельств, Винсент с Ксавье улетели до самого Нового Года во Францию сразу же после вечера аукциона. Дальняя родственница отошла в мир иной, чем дала мне потрясающую возможность не смотреть в глаза свидетеля моего грехопадения как минимум две недели. Теперь я буду любить похороны еще больше. И если в первый день я пребывала в беспокойном потоке своих собственных мыслей, то к обеду воскресенья к этому добавилось непомерное количество раздражающих входящих смс, очень неоднозначно намекающих на мою оплошность. Все они, конечно же, остались без ответа. Все они, конечно же, были от Ксавье. За десять тысяч долларов я купила себе позор и адские муки от информационного шума. Сообщения от Торпа сыпались словно драже из случайно опрокинутой банки, и это рождественское утро было не исключением. Открыв глаза в половине десятого, я сразу слышу ненавистный звук оповещений. Тяну руки к телефону, не поднимаясь с кровати, чтобы в очередной раз прочитать и не ответить. «Что привезти тебе из Парижа?» Останься там навсегда, и это будет лучшим из возможных подарков. «Конечно же, кроме меня самого» Надеюсь, Санта оставит мне под елкой револьвер. С обреченным вздохом закрываю рукой глаза, проводя ладонью по лицу, в надежде, что вместе с этим жестом я сотру утреннюю сонливость и слабовольность. К сожалению, ни то, ни другое не исчезают. Первая половина дня проходит крайне напряженно: отец все еще много ругается на итальянском из-за того, что я рушу его планы о свадьбе по договору. За завтраком, проходящем в полной тишине, его сердитый взгляд и сдвинутые к переносице брови напоминают о яростных недельных дебатах из-за внезапного появления Тайлера в моей жизни. Извиняться за это я, естественно, не намерена. Столовая, торжественно украшенная к праздникам, так сильно контрастирует с нашим гулким молчанием, тонущем в напряжении. Мортиша крепко сжимает руку Гомеса в моменты его прогрессирующего негодования от происходящего, а мне остается лишь закатывать глаза и надеяться, что судьбоносный вечер встречи родителей с кандидатом на мое сердце пройдет более-менее приемлемо. Верится, конечно, с трудом. Я бы с превеликим удовольствием скрывала Тайлера еще как минимум несколько недель, чтобы потом триумфально, под звуки мысленных фанфар и барабанной дроби, представить его «ко двору». Но жизнь, а точнее, моя мать, решила иначе, поэтому допрос с пристрастием, именуемый рождественским ужином, обещает быть крайне незабываемым.

***

Часы бьют шесть, палачи заносят свои топоры. С вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента вечер пройдет ужасно, и чья-нибудь голова точно слетит с плеч. Я стою в холле на первом этаже в мучительном ожидании Тайлера. Странно, но Торп с утра не написал больше ни одного сообщения. Не то, чтобы мне этого не хватало, просто внезапное затишье настораживает. Надеюсь, кто-то сбросил его с Эйфелевой башни, хотя, вероятнее всего, какая-нибудь девица в берете, не выговаривающая букву «р», практикует с ним технику французского поцелуя. Чувство тошноты накатывает совершенно неожиданно. Вопреки здравому смыслу, рвотные позывы подступают к горлу при первом же всплывшем в голове образе Ксавье, припадающего губами к телу миловидной парижанки, но поток неприятных мыслей прерывает настойчивый стук в дверь, и я стремительно иду встречать гостя. — Привет, — Тайлер делает шаг внутрь дома и сразу же притягивает к себе для легкого объятия. Мои оголенные руки покрываются мурашками от прохлады, исходящей от него, ведь на улице сегодня снова снежно и ветрено. — Проходи, — говорю я с легкой улыбкой, пока парень оставляет короткий поцелуй на моей щеке. Это до сих пор заставляет меня смущаться, но не так сильно, чтобы причинить дискомфорт. Все в нашем с Тайлером общении комфортно. Он совсем не торопится, не сносит ураганом чувств, не ставит в неловкие ситуации, не совершает резких необдуманных движений, предлагая мне необходимое пространство и время. Поэтому наше сближение происходит как-то само собой, будто поезд едет по рельсам из пункта А в пункт Б. Маршрут известен, и я точно знаю, на какой станции сойти. Горничные вокруг суетятся, забирая верхнюю одежду прямо с плеч парня, и я невольно задерживаюсь взглядом чуть дольше положенного на его силуэте, пока это возможно сделать незаметно. Сегодня Тайлер выглядит непривычно, впервые я вижу его в костюме и рубашке, которая надета не поверх футболки. Мне было слегка неловко уточнять, что в нашем доме Рождество — это не вечер в пижамах за распаковкой подарков, а очередная вычурная вечеринка, только в очень узком кругу. Предполагая, что в подобной напряженной атмосфере ему будет, мягко говоря, некомфортно, и вообще его смутит сам факт знакомства с моей семьей, я искренне удивляюсь, как этот кудрявый парень, с абсолютно безмятежным выражением лица, в новом образе вдруг идеально вписывается в роль золотого мальчика, которыми я ежедневно окружена. Его бежевый, педантично выглаженный костюм и белая рубашка, расстегнутая сверху на пару пуговиц, отлично сидит по фигуре, делая привычный мне милый образ более дерзким. — Послушай, моя семья может говорить много всего странного, они будут спрашивать тебя о том, что обычно не обсуждается при первой встрече, и ты на самом деле не обязан на все это отвечать, — я тарахчу, как будто от скорости произнесенных слов зависит моя жизнь, но не успеваю закончить, потому что указательный палец парня прижимается к моим губам. — Все в порядке, я не такой слабый, как ты думаешь, — он говорит это, расплываясь в широкой добродушной улыбке, и я почти готова поверить в сказанное, если б не была знакома со своей семьей вот уже двадцать лет. — Это, кстати, тебе, — протягивает мне небольшую коробку, обвязанную черной лентой, и его щеки сразу вспыхивают от смущения, как будто ему семнадцать и он дарит однокласснице нелепую мягкую игрушку в праздник. — Ты не знаешь, на что подписался, — закатываю глаза, пока он, смеясь, берет меня за руку, и мы направляемся в столовую. К вечеру персоналу было велено засервировать ужин на пять человек и расставить непомерное количество свечей по всему дому, погасив основное освещение. В этом полумраке все выглядит почти уютно, если проигнорировать шлейф дороговизны и роскоши, тянущийся от каждого предмета, начиная с десертной позолоченной вилки и заканчивая канделябрами на стенах, украшенных свежими еловыми ветками. Добро пожаловать на праздник к Аддамсам, располагайтесь, чувствуйте себя как дома, скорее всего, вам будет жутко некомфортно. — Вау, вот это размах! Я вижу, как Тайлер озирается по сторонам, рассматривая интерьер такого привычного мне дома и такого несвойственного для него. И если подобное уже давно нагнетает на меня лишь тоску, то с губ парня слетают восторженные возгласы. Это единственное, что сразу дает возможность догадаться о его истинном положении в обществе, на ступень ниже моего по общепринятым стандартам. Гулкий стук маминых каблуков о мраморный пол заставляет обернуться. Родители вместе с медленно плетущимся за ними братом подходят к нам, остановившись на расстоянии полуметра. Это пространство, последние нейтральные территории между нами, как на границе государств. Я превращаюсь в невидимку, все их внимание приковано к Тайлеру, который, выпустив мою руку из своей, тянется к отцу в приветственном жесте. — Добрый вечер, юноша, — отец отвечает на рукопожатие, представляясь гостю. — Меня зовут Гомес, это моя жена Мортиша, а это — наш сын Пагсли. Приходится немного задержать дыхание, чтоб унять бешеный ритм сердца. — Рад знакомству, сэр. Пагсли, — он жмет руку сначала отцу, затем брату, — Мне очень приятно, что вы пригласили меня! Миссис Аддамс, ваш дом прекрасен! Мама наслаждается полученными комплиментами со сдержанной улыбкой на лице. Она выходит чуть вперед и, слегка наклоняясь, приобнимает Тайлера за плечи. Ее учтивость похожа на дешевое представление, от которого хочется выпить яду, чтоб не лицезреть ее природный талант к фальши. — Какой ты милый. Прошу к столу, — она не разрывает тактильного контакта, глаза становятся будто стеклянными, а голос — слишком монотонным. Я хорошо знаю эту отстраненность, связанную с видениями, ведь и сама ощущаю подобное. Единственное различие в нашем даре: Мортиша полностью подчинила его себе. Она видит то, что ей нужно и когда нужно. Мне об этом остается только мечтать. Наконец отстранившись, родители с Пагсли усаживаются на свои места, и мы следуем их примеру. Наше расположение за столом говорит об неочевидном на первый взгляд противостоянии: с одной стороны — я с Тайлером, пытающаяся защитить свой выбор и свободу, с другой стороны — моя семья, готовая атаковать и навязывать никому ненужное мнение. Пагсли причисляется ко второй категории, но только по общему принципу группировки, не выказывая ни малейшего интереса к происходящему. Ему уже шестнадцать, а умственный потенциал, как у зубочистки, но сейчас я только рада его недалекости, ведь бороться еще и с ним — выше моих сил в данный момент. Прислуга выносит первые блюда, пока я расстилаю льняную салфетку на своих коленях. Изабелла разливает по бокалам шампанское: золотистая жидкость плещется в фужерах каждого, кроме меня. Сегодня вечер трезвости, ведь держать жестокий фокус мыслей — занятие, которое последнее время дается мне с особым трудом. — Ну что ж, Тайлер, расскажи о себе, сколько тебе лет, чем занимаешься? — нарушает молчание отец спустя несколько тяжелых минут. Допрос начат. — Мне двадцать пять, сейчас я работаю в кофейне, чтобы собрать необходимую сумму для своего фотопроекта. Если удастся выиграть грант на выставку в Нью-Йорке, придется вложить много сил, времени и личных сбережений, чтобы организовать все так, как я хочу, — я бы могла знать об этом, если б больше спрашивала парня о его жизни. — Похвальное стремление. Где вы познакомились с Уэнсдей? — Гомес не отступает. — Она ударила мою машину, можно сказать, это была судьбоносная авария, — Тайлер говорит об этом очень легко, накалывая кусочки печеных овощей из салата. Кажется, вопросы ничуть не напрягают его, в отличие от меня, чья степень напряжения скоро пробьет все возможные пределы нормы. — О боже! Тучка, ты не говорила, что попала в аварию! — Мортиша демонстративно обмахивается ладонью, будто ей действительно плохо от услышанного. — Там была всего лишь царапина, я неудачно припарковалась, — цежу я сквозь зубы. — Ну, и какие планы у тебя на мою дочь? — выпаливает отец будничным тоном, как будто спрашивает о самой простой вещи в мире. Его интонация подошла бы к вопросу о любимом блюде или цвете, о последней прочитанной книге или просмотренном кино, но никак не о планах на столь далекое и туманное будущее. — Мне кажется, что ты забегаешь сильно вперед! — я давлюсь своим салатом, ставшим поперек горла и, еле выговаривая слова, впиваюсь в отца тяжелым взглядом. — Мистер Аддамс, мне очень нравится Уэнсдей, но, думаю, что не только от моих планов все зависит. В первую очередь, ей решать, к чему мы в итоге приедем. Этими словами он разбивает любую возможность считать его всего лишь прикрытием, всего лишь человеком для отвода глаз. Это просто невозможно. Внутри все обрывается и сжимается. Я чувствую, как Тайлер прикасается к моей руке, лежащей на столе, и, отложив нож в сторону, отвечаю на прикосновения, сжимая его ладонь. Никогда прежде мне не хотелось ответить нежностью на нежность. Звучит неимоверно глупо, но все окружающие меня люди только и делают, что навязывают свои мысли, взгляды, решения, убеждения и даже вкусовые предпочтения. Все, но только не он. И это заставляет что-то в глубине сердца шевельнуться, запуская в голове новый виток мыслительных процессов. Я смотрю на маму и понимаю, что она впечатлена словами Тайлера, вижу, как она с теплом смотрит на наши руки, и в этот момент чувствую пьянящий вкус маленькой победы на языке. Слышу, как отец обращается к Всевышнему, уже понимая, что, скорее всего, ему предстоит нелегкий разговор с Винсентом. Все складывается как нельзя лучше. Все идет по плану. Нам выносят вторые блюда, и, вдохнув полной грудью аромат горячего, смешавшийся с запахом триумфального момента, я слегка расслабляюсь. Мне хочется поскорее прикончить свой сочный стейк, утолив наконец-то физический голод, так внезапно и остро напомнивший о себе. Но мои планы грубым образом нарушаются человеком, входящим в комнату. Как это обычно бывает в его присутствии, кислород в легких заканчивается, ладони потеют, спокойствие сменяется неврозом.Я смотрю на Торпа и замираю. Вместо привычной рубашки и пиджака на нем темно-коричневый джемпер с рукавами, закатанными до локтей, прекрасно открывающими обзор на бледные руки с выступающими венами. Распущенные волосы, влажные от растаявшего снега, спадают на лицо, на губах хитрая улыбка из-за чего, на щеках появились небольшие ямочки, а зеленые глаза игриво впиваются в меня, еле заметно темнея, замечая мою ладонь, вложенную в руку Тайлера. — Ксавье, дорогой, когда ты вернулся? — Мортиша встает со своего места, устремляясь к парню. — Останешься на ужин? Она проводит руками по его спине, медленно спускаясь к предплечьям, и слегка сжимает их вместо полноценного объятия. Она так делала в детстве, когда Торп расстраивался и ходил чернее тучи в очередной раз из-за колкого замечания своего отца. — Не останется, — шиплю я, что заставляет улыбнуться Ксавье еще шире, а всех в комнате бросить на меня укоризненные взгляды. Ему не пять, чтоб он не мог позаботиться о себе самостоятельно. — Я буквально на пару минут, только из аэропорта, решил поздравить вас лично с Рождеством, все равно по пути, — какая наглая ложь: аэропорт в другой стороне города, почти также, как и дом Торпов. — Мой мальчик, мы не отпустим тебя без ужина, особенно с дороги. Останься хотя бы на полчаса, — подхватывает Гомес. — Не могу вам отказать, сэр, — ну конечно же, не можешь… — Это правильно! Сейчас Изабелла принесет тебе все необходимое! О да, Изабелла может принести тебе абсолютно все: тарелку, приборы, бокал вина и всю себя на блюде с яблоком в зубах, ведь в прошлый раз я прервала их игры в коридоре. Я оставила этому вечеру меньше одного процента на успех и была права в своих предположениях. Рождественский ужин можно смело включить в список худших за последнее время. Стул для Ксавье ставят слева от меня: такое расположение обусловлено симметрией. Кто бы сомневался, что даже обожаемая мной четкость линий и процессов попытается подвести меня под монастырь. Теперь я сижу между Торпом и Тайлером, и это самая неловкая ситуация в моей жизни. Я как будто между двух огней, как будто у небесных врат, где координатор решит, куда я попаду после смерти. Вот только я точно знаю, что мне место в Аду. — Кажется, мы не были официально представлены друг другу. Я Ксавье, друг детства, — пока горничная сервирует ужин перед ним, парень тянется за рукопожатием к своему оппоненту, слегка задевая мои голые руки. Ни за что не поверю, что это случайность. Ни за что не поверю в его искреннее желание познакомиться ближе с Тайлером. — Я Тайлер, очень приятно. Как говорится, скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Надеюсь, как-нибудь услышать от тебя интересную историю об этой женщине-загадке, — он улыбается, а я нервно сглатывают от того, что Торп может рассказать. — О, да, у меня есть пара занимательных, — в его тоне смешана серьезность и насмешка, которую мой гость либо не замечает, либо слишком хорошо делает вид. — С радостью услышу каждую. Меня начинает подташнивать, аппетит пропадает, ладони потеют, голова идет кругом и никак не получается вздохнуть полной грудью. Все должно быть совсем не так. Ксавье не должно быть здесь. А я не должна так остро реагировать на его появление. — Все в порядке? Ты какая-то слишком бледная, — заботливо интересуется Тайлер, поглаживая мою ладонь и я пытаюсь улыбнуться, но выходит очень натянуто и искусственно. — Да, просто душно. — Она всегда так переживает, — с наигранной озабоченностью говорит Торп, и я чувствую, как на моей коленке под столом располагается его рука, скрываемая так предусмотрительно ранее расстрельной мною салфеткой. Я не жалею ни на минуту, что надела сегодня брюки, полностью ликвидирующие возможность прикоснуться к оголенному телу, но даже через чертову плотную ткань я чувствую слишком интенсивное тепло его ладони. Мурашки рассыпаются по телу, и кончики пальцев начинают покалывать, будто я прикасаюсь к тысячам иголок одновременно. Ксавье усиливает хватку до невозможно приятной тянущей боли, сжимая мою ногу ровно в тот момент, когда Тайлер с особой нежностью проводит большим пальцем по запястью, и я готова поклясться, что потеряю сознание от абсурдности ситуации в ту же секунду. Слишком сильный контраст. Это все — слишком. — Мне нужно отойти, — судорожно стягиваю с ног салфетку вместе с рукой Торпа и встаю из-за стола. Спасаться бегством кажется наиболее разумным выходом, поэтому на трясущихся ногах, балансируя на грани сознания и обморока от кислородного голодания, я двигаюсь к выходу из столовой. На телефон приходит оповещение, и его звук доносится тихими отголосками, словно уши набиты ватой. «Надеюсь тебе понравится мой подарок», — гласит смс, прочитанное мной на лестнице. Я хватаюсь за перила, как за единственную связь с реальностью, тяжело вздыхаю и, пройдя по коридору буквально несколько метров, как вкопанная останавливаюсь перед дверью собственной комнаты. Вот же ж дерьмо. На ручке висят кружевные трусики, те самые, которые Торп снял с меня на аукционе. Быстро хватаю белье и вхожу внутрь, щелкая выключатель. Комната наполняется светом, режущим глаза, и я стремительно подхожу к окну, открывая его нараспашку. Мороз обжигает кожу, но бодрит рассудок и с шумным выдохом теплый воздух превращается в пар из-за перепада температур. Сердце колотится, как будто я закончила кардиотренировку длиною в час и, чтобы остудить свое тело и разум, поддаюсь ближе к окну, выглядывая на улицу. Стук в дверь раздается спустя пару минут. Я точно знаю, кто за ней — мой чертов Санта из кошмаров. — Проваливай! Конечно же, гость игнорирует просьбу. Дверь открывается, и на пороге появляется Ксавье. От образовавшегося сквозняка меня обдувает холодным, пронизывающим до костей ветром и все тело сотрясает сильной волной дрожи. — Решила выброситься из окна? — Если ты выпрыгнешь первым, мне не придется прибегать к столь радикальным мерам, и, возможно, я даже приду на твои похороны, — я будто зверь, загнанный в угол: некуда бежать, негде скрыться. — Пока не собирался, — каждая его фраза сопровождается медленным уверенным шагом в мою сторону и это очень плохо. — Очень жаль, — ответы односложны и сухи, ведь я ушла из-за стола не просто так. Мне нужно побыть одной, мне нужна минута тишины, минута одиночества, минута, где есть только я и никого больше. — Как твои дела? — хочется рассмеяться от нелепости вопроса, но вряд ли это будет звучать задорно, скорее всего, это будет жалко и истерично. После такого смеха, с вероятностью в сто процентов, забирают в психлечебницу. — Ты пришел поинтересоваться, как мои дела? Серьезно? — Ну, на сообщения ты не отвечаешь, — дерзкая улыбка на его лице и спокойный тон выводят из себя по щелчку пальцев. — Обычно, это означает, что с тобой не хотят вести диалог, — мы безотрывно смотрим друг на друга. Мои иссиня-черные против его темно-зеленых. — Понравился подарок? — Это и так принадлежит мне, — двусмысленные насмешки разжигают яростный пожар. Хочется испытать на нем все известные человечеству виды пыток, лишь бы стереть эту самоуверенность с его лица. — Спасибо, что вернул их, Ксавье, — пародирует он женский голос, намекая на отсутствие благодарности. — Не стоило утруждать себя. — Решила не носить белье? Мне нравится, — между нами остается критическое расстояние, и, уже зная импульсивные порывы своего тела рядом с Торпом, я буквально вжимаюсь в оконную раму, не намереваясь допускать повторения ошибок. — Стой где стоишь, — остается только надеяться, что голос звучит убедительно. — Это смешно, — шаг навстречу, и вот он уже вторгается в мое личное пространство. — Похоже, что я смеюсь? — Похоже, что ты в ужасе от того, что чувствуешь ко мне, — его рука касается ямочки между моих ключиц, и температура тела повышается сразу до максимальной, несмотря на ледяной ветер, гуляющий по комнате. — Я ничего к тебе не чувствую, — в первую очередь, я произношу это для себя, словно мантру. — Ложь, — ладонь Ксавье скользит вниз по ткани топа, задевает грудь и останавливается на талии: пальцы сильно впиваются в тело, и мне требуется собрать всю волю кулак, чтобы не прикрыть глаза от столь желанной боли. — Ладно, чувство постоянной неуемной тошноты всегда со мной, когда ты рядом, — если он надеялся, что подобные провокации подтолкнут меня к откровениям, могу лишь в очередной раз посочувствовать его умственным способностям. — Тебе уже пора, ты ставишь меня в крайне невыгодное положение перед семьей и Тайлером. — Ну не знаю, твой парень так просил меня поделиться историями. Как считаешь, рассказ про недавний аукцион ему понравится? — держа меня в оковах своих рук, он заглядывает мне в глаза особенно пристально, пытаясь сломить мой воинственный настрой. — Чего ты добиваешься? — очевидно, довести меня, но я все же уточню. — Того же, чего и ты. — Тогда уезжай, встретимся после нового года. Я больше не нуждаюсь в твоей помощи, так что просто не путайся под ногами, — вырываюсь из его рук и отхожу на безопасное расстояние. Намного проще думать вдалеке от его губ, рук и тонкого аромата древесного парфюма, смешавшегося с табаком, настойчиво проникающего через нос под кожу. — Так быстро отказываешься от уроков взаимоотношений? Мне кажется, у нас неплохо начало получаться, — Торп оборачивается на меня, закусывая губу, но вновь подойти ближе не торопится. — Думаю, я разберусь сама, тем более, ты говорил, что некоторая неопытность может сыграть мне на руку, — отвечаю его же словами, вспоминая, как он единственный раз на моей памяти смутился при разговоре о моем скудном сексуальном прошлом. — Готова ради чертового плана переспать с первым встречным? — голос внезапно срывается на тон выше. Он стоит достаточно близко, чтобы я заметила, как его глаза моментально темнеют, слегка прищуриваясь,а мышцы лица напрягаются, заставляя губы плотно сомкнуться, стирая улыбку с лица. Он зол, я попала в яблочко. Ничто так не бьет по мужскому самолюбию, как возможность быть отверженным. Особенно, по такому гигантскому, как у Торпа. — Он не первый встречный. — Еще скажи, что он тебе нравится! — А что, если так? Он единственный, кто не заставляет делать меня то, чего я не хочу, — понимаю, аргумент сомнительный для обоюдной симпатии, но, в моем случае, весьма достаточный для ее зарождения. — И чего же ты хочешь, Аддамс? — остатки самообладания Ксавье медленно, но верно летят к чертям, я вижу, что наш диалог складывается явно не так, как он предполагал. — Чтоб ты ушел прямо сейчас, — я бы уже сорвалась на крик, но уподобляться стереотипам о психованных истеричных женщинах совершенно не хочется. — Отлично, как пожелаешь! — вскидывает он руки вверх, направляюсь к выходу из комнаты. — Отлично! Впервые ты делаешь то, о чем я попросила! Оглушительный звук закрывающейся двери эхом звучит в ушах, отлично резонируя с накатывающей злостью внутри. И только в этот момент, оставшись в одиночестве, я понимаю, что наверное впервые вижу настолько бурное проявление эмоций со стороны Торпа. Обычно наши ссоры эмоциональны, но сегодня мы точно пробили дно уровня ненависти к друг другу. Зажмуриваю глаза, как будто, открыв их вновь, смогу проснуться в какой-то другой, менее сумасшедшей реальность, но чуда не случается, Волшебник страны Оз в бессрочном отпуске, а я все еще здесь. Замечаю на кровати небольшую черную коробку, перевязанную лентой в тон. Вероятно, войдя в комнату после начала ужина, в столь потерянном состоянии, я ее просто не увидела. Сложив один к одному, предполагаю, что это еще один подарок от Торпа. Я не в том настроении, чтобы заниматься распаковкой и узнавать, что же там внутри, ведь очевидно, там какая-то пошлая дрянь, под стать моему возвращенному кружевному белью. Злость кипит и скоро начнет выходить паром из ушей.

***

Спустя время я все же спускаюсь по лестнице вниз, еще слабо контролируя вспыхнувшие негативные эмоции. Торп уже стоит с моими родителями и Тайлером в холле, так и не отправившись домой, как обещал. — Уэнсдей, сейчас начнется салют. Накинь что-нибудь, дорогая, — щебечет мама, открывая дверь на улицу. Изабелла несет мне пальто, и я вырываю его из ее рук слишком резко. Мне плевать, что это грубо, в таком состоянии последнее, о чем я могу думать, это вежливость и учтивость. Все выходят на подъездную дорожку у дома, устремляя глаза вверх. Мелкий снег монотонно засыпает собой все вокруг, выписывая круги под дуновения ветра. Бросив короткий взгляд на Торпа, вижу, что он все также взбешен. Ну и пусть. Возомнил о себе невесть что, решил разрушить все, что я так кропотливо создавала вот уже почти два месяца. Пусть идет к черту, пусть знает свое место, пусть не считает себя идеальным вариантом, пусть даже не думает, что я чувствую к нему даже грам положительных эмоций. Ярость захлестывают с новой силой. Кровь закипает в жилах, подталкивая к действиям. В темном небе появляется первая вспышка салютного залпа, и маленькие искрящиеся огоньки, переливаясь золотом, распадаются на миллион микрочастиц в темном заснеженном небе. Я чувствую на себе тяжелый взгляд Торпа. Он словно острая стрела летящий в мою сторону, когда я беру Тайлера за руку. Мне хочется уничтожить его самомнение. Мне хочется уничтожить все свои мысли о нем, не дающие покоя уже несколько недель. Кто-то профессионально занимается танцами, кто-то собирает кубик Рубика за пару секунд, я же профессионально причиняю боль. Поэтому развернувшись к Тайлеру на высоких каблуках, делаю шаг вперед, так, что мы отказываемся лицом к лицу, и, чуть потянув его куртку на себя, целую. Намного жарче, чем раньше. Так, чтобы выплеснуть всю свою рвущуюся наружу злость. И мой порыв неправильный, он продиктован не теми чувствами, которые заслуживают такие, как Тайлер. Но сейчас мне это нужно. Я эгоистка, и я это делаю. Моя пара на Рождество отвечает сразу. Несмотря на мой напор, он очень мягко и бережно прикасается замершей ладонью к моему лицу. Его губы легко касаются моих, принимая заданный темп. Этого недостаточно, но поцелуй все же немного сбивает ярость, захлестнувшую мозг. Вспышек салюта все больше, поцелуй все жарче, Тайлер все ближе. Звук отъезжающего автомобиля еле пробивается сквозь залпы фейерверка, но я слышу и слегка отстраняюсь от парня. Он притягивает к себе, заключая в теплые объятия. Меня потряхивает от эмоций, но Тайлер, вероятно, считает, что от холода. Из-за его плеча я вижу, как машина Торпа отъезжает от дома на бешеной скорости. В груди все сжимается, будто кто-то ударил прямо в солнечное сплетение. Очередная нелепая реакция организма. Очередная эмоция, несвойственная мне прежде. Я все это ненавижу. Я ненавижу его и ненавижу себя.

***

Когда Тайлер уходит, я совершенно без сил возвращаюсь в комнату, наглым образом проигнорировав желание Мортиши поговорить со мной, и падаю на кровать, забыв о находящемся на ней подарке. Руки соприкасаются с черной коробкой, и все тело напрягается от электрического импульса видения. Отовсюду разговоры на французском, шумная узкая улица, забитая маленькими ресторанчиками, живет собственной жизнью под незамысловатую гитарную мелодию. На веранде немолодой седовласый мужчина в бежевом тренче курит уже не первую сигарету в ожидании покупателя, часто посматривая на часы. — Филипп? — раздается немного севший голос над ухом француза. — Вы, должно быть, Ксавье, — отвечает мужчина, выкладывая тоненький буклет на стол перед Торпом. — Надеюсь у меня нет повода переживать насчет подлинности. — Это исключительный экземпляр, оригинал этого произведения было очень нелегко достать. Тем более, первое издание, — бухтит Филипп, делая очередную затяжку. — Я плачу не за то, чтоб вам было легко, — собеседник закуривает, усаживаясь за маленький столик. — Уверяю вас, это стоит своих денег! Тот, кто получит это в подарок, будет в восторге, если, конечно, разбирается в подобном. — Она много, в чем разбирается… — едкий сигаретный дым клубами расползается перед лицом Ксавье, скрывая немного грустные глаза. Вернувшись в реальность, я сразу же тяну за черные ленты, небрежно откидывая крышку на покрывало. Внутри тоненькая книжка с потрепанными пожелтевшими страницами. Название указывает на одного из моих любимых авторов, внутри рассказ «Черный кот». История Эдгара По, которой я пугала Ксавье в детстве, когда он хотел подобрать очередную бродячую кошку с улицы. Досада вперемешку с гневом растекается по венам, словно яд. Когда дело касается, Торпа я перестаю контролировать все, что лезет из меня наружу, и поэтому коробка летит на пол, с глухим стуком ударяясь о стену. Твою ж мать! Это невыносимо. Это неправильно. Все, что я чувствую к чертовому Торпу, совершенно ненормально!