Согласна.

Пятница, 31 декабря. Сорок пять дней до свадьбы. За окном только начинает светать, а будильник уже надрывается на прикроватной тумбе, заставляя прервать прекрасное беспамятство сна. Тяжелый год. Тяжелый каждый чертов день. Мои мысли больше мне не принадлежат, мои действия продиктованы странными мотивами и чувствами. Мозг охвачен эмоциями, а тело — ощущениями. Раньше я всегда была собрана и беспристрастна, теперь же не могу описать себя никак иначе, как человека, постоянно пребывающего в состоянии неопределенности и тошнотворного волнения. Я не узнаю себя. Я как будто больше не знаю себя. Сегодня последний день года. Кажется, в такие моменты люди переосмысливают произошедшее, благодарят судьбу и с четкими целями движутся навстречу новому. Но не я. Сегодня я не буду думать о прошлом, не буду думать о будущем, я даже не собираюсь пытаться думать о происходящем прямо сейчас. От подобных собственных решений моментально хочется вскрыть вены или же застрелиться, но, если честно, опираясь на события последних месяцев, это мой единственный вариант. Вариант действовать от противного. Куда меня привел тотальный контроль? В чертову кучу дерьма. Вот, куда. Все эти ограничения лежат тяжелым грузом на плечах и тошнотой подкатывают к горлу. Я дам себе день без контроля. И проведу его с человеком, который не стремиться обладать моей судьбой, волей, разумом или телом. Этот день я проведу с Тайлером. Медленно собирая свои вещи для небольшого путешествия, еще с затуманенным ото сна рассудком, я, наткнувшись взглядом на подаренный рассказ, на секунду вспоминаю о Ксавье, который после Рождества не подавал никаких признаков жизни. Наверное, это к лучшему, но по какой-то неясной мне причине, его физическое отсутствие заставляет мозг все ярче воскрешать образы совместного времяпрепровождения. Проклятье. На часах девять утра, и я, поправляя край вязаного кардигана, надоедливо спадающего с плеча, тихо спускаюсь по лестнице с небольшой сумкой в руках, в надежде покинуть дом незаметно. Сейчас, помимо прислуги, на этажах совсем никого. Почти прекрасное одиночество. Но это только первое впечатление от пустынных коридоров, тонущих в утреннем хрупком спокойствии. Гомес наверняка уже проснулся, хотя в праздники он не утруждает себя ранними подъемами, и даже если и встает с первыми лучами солнца, то долго сидит в кресле у окна за чтением газет. Возможно, он делает это оттого, что мама спит всегда дольше, а ему кажется невероятно волнующим охранять ее сон. Сколько себя помню, они трясутся друг над другом так, словно по одиночке не проживут и дня. Как же нерационально быть так сильно привязанным к другому. «Буду у тебя через 5 минут» — сообщение от Тайлера заставляет ускорить шаг. Решение выпить сока перед отъездом оказывается фатальным, так как войдя в столовую, я встречаю неожиданное препятствие и план уйти из дома без семейных столкновений — рушится в мгновение ока. — Доброе утро, дорогая, — мама сидит в центре стола с милой улыбкой в окружении кучи маленьких десертов в стеклянных стаканчиках. Она проводит своими тонкими пальцами по уголку губ, как будто стирая остатки недавно съеденной сладости. — С каких пор ты начинаешь день подобным образом? — застать ее в такую рань, еще и с десертной ложкой в руках, за дегустацией всевозможных бисквитов — очень странно. Мортиша охраняет свою фигуру так же скрупулезно, как Соединенные Штаты Америки свои идеалы. — До двенадцати идеальное время, чтобы определиться со свадебным тортом, не оставив лишние сантиметры в районе бедер, — женщина кладет очередную ложку сахарного диабета себе в рот, блаженно прикрывая глаза. — Поразительно, как ты до сих пор уверена в том, что эта свадьба состоится, — мои глаза автоматически закатываются. — Случиться может всякое, — задумчиво пожимая плечами. — Какой торт ты бы хотела? Шоколадный? Я молчу, сверля ее взглядом. Какая же поразительная слепая вера. — А какой вкус любимый у Ксавье? Ванильный с клубникой, но это абсолютно неважно, так как этот свадебный торт никогда не будет приготовлен. — Уэнсдей, у тебя появятся куча морщин уже к двадцати пяти, если ты не перестанешь постоянно хмурить брови, — мама тянется к очередной баночке. — А ты потратишь кучу денег впустую уже через полтора месяца, заказав этот чертов торт! — резко бросаю я ей ответ на сомнительное предсказание о естественном процессе старения. «Жду тебя у дома», — приходит на телефон. Сок мне больше не нужен. Утренняя «милая» беседа с Мортишей бодрит ничуть не хуже витаминного коктейля и я спешу покинуть особняк. Сев в старенький шевроле Тайлера, я немного расслабляюсь от осознания, что в ближайшие сутки мне не придется никому ничего доказывать. Парень смотрит с привычной теплой улыбкой и задорно интересуется готовностью к путешествию, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо. Я кидаю короткий взгляд в сторону дома, освещенного лучами яркого утреннего солнца, и утвердительно киваю спутнику. У меня нет оснований отказываться от праздников в компании Тайлера, так же, как и нет желания проводить их дома. Спустя час поездки я непроизвольно начинаю проваливаться в сон под истории о фотопроекте. Он так увлеченно говорит о своем деле, что я узнаю в этом рвении саму себя, когда только начинала писать книгу. Это прекрасно и ничуть не утомительно, но подъем в семь утра делает свое дело, и мои глаза закрываются. Перед погружением в царство Морфея, я улавливаю голос ведущих с местной радиостанции, которые говорят, что в Бентоне сегодня будет солнечно, а дальше — лишь отвратительная кантри музыка и темнота.

***

Я просыпаюсь от легких касаний пальцев к моей щеке. Резко принимаю сидячее положение, широко распахивая глаза и движение получается слишком размашистым и неаккуратным, висок пронзает режущая боль оттого, что я с силой врезаюсь в голову Тайлера. Приходится зажмуриться, чтобы сфокусироваться на происходящем. Над ухом слышится негромкое ругательство. — Думала, господь запрещает использовать подобные слова, — отшучиваюсь, пытаясь сгладить момент собственной неловкости, пока парень потирает лоб, на который пришелся удар. — Кто я, по-твоему? Пастор местного прихода, в свободное время увлекающийся кофе и фотографией? — говорит он сквозь смех, помогая выбраться из машины. Я искренне улыбаюсь в ответ, понимая абсурдность своего высказывания. Просто раньше я никогда не слышала, чтоб Тайлер выражался подобным образом. Мне не так много известно о нем, его привычках и тонкостях характера, но, возможно, то, чего я еще не знаю, понравится мне даже больше очевидных на первый взгляд фактов. Вокруг куча снега и ни души, даже дорога слабо расчищена, что не дает ни малейшего намека на то, что тут может находиться дом. Куда ни глянь — лес и тишина. Идеально. — Пойдем внутрь? — пока я разглядывала окрестности, Тайлер уже забрал наши сумки из машины и пристально разглядывал меня, опершись о капот шевроле. — Если так смотреть, совсем не моргая, произойдет нарушение наружного слоя роговицы, — спокойно выдаю я медицинские факты, намекая тем самым, что его наблюдение не осталось незамеченным. — Ну, ради красоты, можно и пострадать, — парень сокращает расстояние между нами и склоняется чуть ближе к моему лицу. — Когда ты ослепнешь, у тебя не проснутся внезапные супер-способности, как в том дурацком фильме от Марвел, — с ухмылкой говорю я, прижимая палец к его губам, лишая возможности поцеловать меня. Возвращаю ему его же жест. Тайлер заливается смехом и, хватая меня за руку, тащит в дом. Я не против оказаться в тепле, поэтому покорно следую за ним, застревая ботинками в сугробах. За городом в разы холоднее, и мои коленки судорожно подрагивают от столь низких температур. — Так, свет должен включаться где-то тут, — он шарит по стене в поисках выключателя, и спустя пару секунд комната заливается тусклым желтым светом одной единственной круглой люстры по центру гостиной. В доме пахнет деревом и пылью, скорее всего, тут давно никого не было, но это не портит общую атмосферу. В центре старый кожаный диван с клетчатым пледом на спинке: его обивка давно потрескалась и истерлась, рассказывая о том, что в этом месте, перед большим камином, с почерневшими от огня и копоти кирпичами, часто собирались люди, коротая вечера в блаженном уединении. Моментально возникшее желание разжечь огонь и просто смотреть безотрывно несколько часов подряд, а может, и всю ночь, захватывает весь мой разум. — Я принесу дров, и мы разожжем его, — говорит Тайлер, как будто услышав мои мысли. Я склоняю голову набок, впервые так пристально и непрекрыто разглядывая его. Россыпь мелких родинок на щеках двигается вместе с очередной улыбкой, кудри в привычном беспорядке, светлый вязаный свитер почти под горло идеально дополняет образ милого простого мальчика, и только глаза сегодня слишком ярко блестят. Вероятно, оттого, что степень его восторга от нахождения со мной рядом стремится к бесконечности. — Тут кухня, — указывает рукой чуть левее, за диван. — Там спальня и уборная. В общем-то, и все. Наверное, площадь всех этих комнат равна размерам твоей гостиной. Так и есть, но это абсолютно не важно. Бесконечные квадратные метры не способны подарить тебе спокойствие и комфорт, которыми готов поделиться этот крохотный домик в лесу. Это место — прямое олицетворение Тайлера. Реши я вдруг провести с ним остаток своих дней, мы бы жили в чем-то подобном: воспитывали двух детей, лишь иногда выбирались в город за продуктами, а вечером сидели у камина за чтением книг. Он бы снимал мои портретные фото и постоянно говорил о любви. Не уверена, что нечто подобное подходит мне. Господи, и почему так много мыслей?! Откровенно говоря, меня немного тревожит перспектива спать сегодня с Тайлером в одной постели. Точнее, не спать… Ожидает ли он, что мы займемся сексом? Нужно ли сказать, что я девственница? Я готова к этому? — Ты всегда такая напряженная, — вырывая из беспорядочного потока мыслей, парень проводит руками по моим плечам, слегка надавливая по бокам чуть ниже шеи. Волна мурашек пробегает по спине и расходится по всему телу, когда его ладони приходят в движение, массируя забитые мышцы. Отрицать, что это приятно, нет никакого смысла. Очень приятно. Настолько, что я еле удерживаю глаза открытыми, а голову в вертикальном положении. Его губы касаются уха легким поцелуем, и я вздрагиваю слишком сильно, чтобы это осталось незамеченным. Расслабиться. Не думать. Не контролировать. Давай, Уэнсдей, ты сможешь. — Можешь пока осмотреться, я скоро вернусь, — он оставляет короткий поцелуй на моем виске и, накинув куртку, выходит из дома. Сердце бьется неровно, и я сажусь на диван, поджимая ноги под себя. Это свидание очень реальное, не такое, как прежде. Все по-настоящему, все серьезно, и от этого желудок сводит, а ладони потеют. Чтобы отвлечься, решаю последовать совету Тайлера — пройтись по всему дому и разобрать сумку. Как ни странно, это помогает. Нервирующие мысли отступают. Сосредоточившись на раскладывании вещей первой необходимости на полках деревянного шкафчика ванной, сердцебиение естественным путем приходит в норму, пульс замедляется, дыхание выравнивается, а глаза перестают бегать из стороны в сторону. Поэтому когда я возвращаюсь в гостиную, Тайлер уже разводит огонь. Дом не имеет никакого центрального отопления, так что камин в данном случае — не дань уюту и эстетике, а единственный источник тепла. — Думаю, пора что-нибудь приготовить поесть, — огонь разгорается ярким пламенем. — Я взял кое-какие продукты. Надеюсь, ты любишь пасту. — Ты умеешь готовить? — окружающие меня люди обычно прибегают к помощи специалистов в этом занятии. — А ты нет? — он задает этот вопрос только ради приличия, наверняка будучи полностью уверенным в отрицательном ответе. — А сэндвичи считаются? — насмешливо спрашиваю я, запрыгивая на кухонную столешницу. Это лучше любых слов говорит о моих отношениях с готовкой. — Нет, его и пятилетка сможет сделать! — смеется Тайлер, доставая из пакета необходимые продукты. — Тогда уровень развития моих кулинарных способностей остановился в пять лет, — подытоживаю, оглядывая набор для будущего ужина. — Ты знаешь, что ты очень странная? — смеется он, а у меня проскакивает яркое ощущение дежавю. Совсем недавно Торп сказал такую же фразу, тогда, на пропахшем сигаретами чердаке в его мастерской. Тогда, когда он в очередной раз был слишком близко ко мне, когда его губы… — Мне нравится быть странной. Я считаю это своей уникальностью, а не изъяном. Если бы мне предложили все деньги этого мира и еще чуть-чуть сверху, положив на весы общепринятую нормальность и мою текущую личность — без раздумий я бы выбрала себя. Себя, которая не для всех. Себя, которую многие не принимают и не понимают. — Мне нравится, что ты такая, — его откровенность льстит, хотя я и так знаю, что симпатична ему. — Итак, Уэнсдей Аддамс, так и быть, я научу тебя самому элементарному рецепту, чтобы, в случае чего, ты не умерла с голоду. — Согласна, можно найти более приятные способы умереть, — монотонно произношу я, размышляя о возможностях отойти в мир иной. — Даже не стану спорить. — Вот и правильно! Дальше, на протяжении полутора, а может и всех двух часов, вместо тридцати положенных на данный рецепт минут, мы готовим пасту болоньезе. «Мы» — это громко сказано, так как я лишь откровенно мешаю процессу, мотыляя ногами, все еще восседая на кухонном гарнитуре, пока Тайлер, как фея-крестная, порхает между разделочной доской и сковородками. Он что-то усердно помешивает, шинкует, пассерует, затем обжаривает, отваривает и наконец замешивает вместе. Он много говорит, комментируя почти каждое свое действие, искренне надеясь, что когда-нибудь я смогу приготовить нечто подобное. Когда-нибудь, например, в следующей жизни. Единственное блюдо, которое я мастерски смогу подать, — свои колкости под соусом из сарказма. Ну, и сэндвич. Время давно перевалило за пять часов вечера, за окном мягкие сумерки, и мы, с тарелками в руках, наконец усаживаемся на ковер у камина. Огонь потрескивает, словно самая прекрасная музыка, заставляя почувствовать себя непривычно спокойно. Я пробую приготовленное блюдо, и мне кажется это самой вкусной пастой за всю мою жизнь. Нет! Мне кажется это самой вкусной едой в принципе! Возможно оттого, что я не ела весь день, либо оттого, что ее приготовили прямо на моих глазах с такой поразительной самоотдачей. В любом случае, мой желудок говорит мне огромное спасибо. — Это очень вкусно! — произношу я, прикончив свою порцию и откидываясь на бортик дивана. Наконец-то согревшись, стягиваю кардиган, оставаясь в тонкой короткой футболке, слегка оголяющей мой живот. Наряжаться для поездки в лес, даже в честь Нового года, не хотелось. Я же не моя мать, у которой что ни день, то очередной показ высокой моды. — У тебя не было шансов разочароваться, это мой фирменный рецепт, — Тайлер забирает тарелку из моих рук, направляясь на кухню, и возвращается с бутылкой белого вина. Я не фанатка белого, но с радостью выпью, чтоб окончательно пустить этот день на самотек. Жизнь предлагает — я беру. Вот девиз сегодняшнего дня. Огонь гипнотизирует, особенно после пары бокалов, я чувствую как тепло растекается по всему телу. Алкоголь развязывает язык и делает меня более дружелюбной, поэтому я начинаю активно спрашивать Тайлера про его жизнь. Он бы и сам все рассказал, но я вижу, как ему приятно мое внезапное повышенное внимание. — В школьные годы я была очень пугающей, ты бы даже не заговорил со мной, а если бы заговорил, то я бы точно не ответила, — делюсь я с парнем в ответ на его рассказ о старшей школе. — Думаю, ты преувеличиваешь, — улыбка играет на его лице даже в момент, когда он делает очередной глоток вина. — Думаю, ты совершенно не знаешь о чем говоришь! — вскидываю указательный палец вверх в знак протеста, пока Тайлер забирает бокал из моих рук и притягивает чуть ближе. Его ладони располагаются на моей талии, и, в местах, где футболка открывает доступ к оголенной коже, я ощущаю легкое покалывание. Сегодня он ведет себя куда более расслабленно и уверенно. Позволяет себе касаться меня чаще и не так деликатно. Я отпускаю контроль. Я просто плыву. Я же обещала себе, а обещания нужно выполнять. Когда его губы касаются моих, я снова вздрагиваю. Мы целуемся уже не первый раз, но отчего-то сегодня все более волнительно. Я пытаюсь не думать, но мысли, словно мухи, слетающиеся на сладкое, надоедливо кружат со звонким гулом. Чувствую на языке еще более концентрированный вкус спиртного, когда Тайлер углубляет поцелуй. Эти движения приятные. Контраст холодных от выпитого нами ледяного вина губ и горячих пальцев, скользящих по коже, моментально будоражит все нервные окончания. В очередной раз сокращая и без того крошечное расстояние, я усаживаюсь на колени парня и его руки сразу же начинают путешествие по моей спине и талии, неторопливо спускаясь к бедрам. Все касания очень нежные, даже слишком, отчего внутри возникает требовательное желание побудить Тайлера на больший напор. Я уже хочу закусить его нижнюю губу, причинив небольшую мотивирующую боль, но окружающий полумрак внезапно озаряется ярким светом откуда-то с улицы. Я замечаю этот перепад даже с закрытыми глазами. Барабанные перепонки пронзает оглушительным автомобильным гудком, и, от неожиданности вздрогнув всем телом, я отстраняюсь. — Это еще что? — шепчет парень, откидывая голову назад и шумно выпуская воздух из легких. Я приподнимаюсь с его колен, направляясь к окну. Звук, режущий без ножа, продолжает наполнять собой округу. Тайлер следует за мной и, приобняв за талию, распахивает занавески, открывая обзор на улицу. Около дома, въехав в кучу снега слишком глубокого, почти по самое лобовое стекло, остановился черный лексус. Этого просто не может быть… Пока Тайлер причитает о том, что за идиот, купивший права, пропахал кучу сугробов, выбрав парковочное место прямо у дома, я уже точно знаю, кто сидит за рулем. Мое сердце отрывается от всех его держащих кровеносных сосудов и падает прямо вниз, застревая где-то в районе щиколоток. Все тело накрывает жаркой волной, будто меня знобит при простуде с температурой в сорок градусов. Даже если ты не думаешь о прошлом, оно все равно тебя настигает, даже если ты не торопишься в будущее, оно все равно наступает. Я беспрерывно моргаю, так часто, что еле могу рассмотреть происходящее передо мной, и тут в доме гаснет абсолютно весь свет, оставляя единственным источником освещения камин. — Наверное, задели щиток. Оставайся здесь, я посмотрю, что там происходит, — Тайлер обувается, будучи решительно настроенным на устранение неполадок. — Подожди, — медленно выговариваю, пребывая в шоковом состоянии, — Я знаю, кто за рулем. — Что? — брови взлетают вверх, и даже в плохо освещенной комнате заметно, как сильно расширяются карие глаза. — Это Ксавье, — черт бы его побрал! — Твой друг? Почему он здесь? — неприкрытая растерянность слышна в голосе. — Этого я не знаю, — покачиваю головой из стороны в сторону, проводя ладонью по лбу. От степени напряжения внутри, вероятно, мог бы выступить холодный пот, но рука остается сухой. Тайлер ищет фонарик в куче хлама на полке у входной двери, пока у меня разрастается тысяча вопросов и не находится ни единого предположения, почему Торп здесь. Как вообще он нашел это место? Мы выходим на улицу, направляясь к машине. Нерадивый автомобилист не торопится покидать свое транспортное средство, зато с завидной регулярностью нажимает на гудок, как обычно делают маленькие дети, впервые оказавшиеся в салоне авто. В принципе, по умственному развитию, Ксавье явно может подпадать под эту категорию. — Какого черта происходит? — шиплю я, раскрывая дверь. В нос сразу же бьет стойкий запах алкоголя и табака, такой сильный, что я могла бы опьянеть, сделав всего пару вдохов. Приходится даже слегка отклониться, захватив глоток морозного воздуха прежде, чем вновь заглянуть в салон. Картина передо мной поражает воображение своей абсурдностью. Ксавье, с наполовину расстегнутой рубашкой, сидит за рулем — почти опустевшая бутылка виски в одной руке, другая — ежесекундно соприкасается с местом, вызывающим столь раздражающий звук. Он впился взглядом в дом и совершенно не видит, что его жители уже давно стоят рядом. — Торп, ты совсем с ума сошел! — громче кричу я, отрывая его руку от руля, чем, наконец-то, привлекаю его внимание. — Уэнс! — говорит он слишком громко и торжественно для человека, который в новогоднюю ночь столь бестактно вторгся в пространство других людей. На лице моментально отражается кривоватая улыбка, образуя на щеках маленькие ямочки. — Торп, что ты здесь делаешь?! — вопрос срывается с губ прежде, чем я понимаю, что ответ мне может не понравится, особенно, когда за спиной стоит Тайлер. — У меня горе… Его голос едва ли можно назвать уверенным. Я вижу, как сильно ему приходиться напрягаться, чтобы сформировать более-менее связный текст. Удивительно, как он смог добраться в такую даль в таком плачевном состоянии. — Давай мы поможем ему выйти из машины, вряд ли ему стоит оставаться за рулем, — тихо говорит мне Тайлер, подступая ближе, и я в очередной раз убеждаюсь, что он святой. Он чертов ангел, творящий добро! — Я все слышу, Тайлер! Все твои… эти… слова! — это было бы смешно, если бы не было так печально. Сказать, что Ксавье находится на грани беспамятства — недостаточно конкретное определение степени его алкогольного опьянения. — Рад знать, что со слухом у тебя все отлично, несмотря на количество выпитого, — пока Ксавье пытается сделать новый глоток из бутылки, Тайлер хватает его под руки, вытаскивая из машины. Задача не из легких, ведь Торп не отличается компактными и скромными размерами, особенно сейчас, когда обмякшее тело пытается хаотично двигаться и сопротивляться эвакуации из автомобиля. — Скажи мне, Тайлер, ты когда-нибудь злишься? — если он приехал сюда задать этот вопрос, то мне понадобиться приложить титанические усилия, чтобы не наградить Торпа звонкой пощечиной по его идеальному лицу. Хотя, я очень сомневаюсь, что он вообще понимает, зачем приехал. — Определенно, да, — попытки парня поставить Ксавье на ноги проваливаются с треском, и он лишь виснет на его плечах. — Мне кажется, ты мне врешь, Тайлер, — Торп размахивает руками, максимально мешая находиться рядом с ним. — Вот даже сейчас, ты чертов ангел, помогающий незнакомцу, который ввалился к тебе в дом под новый год! — сделаю вид, что не слышу его слов, аналогичных моим мыслям. — Ты веришь в Иисуса, Тайлер? Я верю в дьявола, который создал тебя! — Ты не незнакомец, ты лучший друг моей девушки, — спокойно отвечает Тайлер, игнорируя все остальные столь абсурдные вопросы. — Точно! Совсем забыл… — он делает большой глоток из бутылки, выпутываясь из рук Тайлера, — Я лучший друг, ты прав, Тайлер! Поэтому я тут! Какой же позор. Отойдя от нас на пару шагов, Торп покачивается на ветру, и я все жду момента, когда его нахальная физиономия с высоты внушительного роста устремится прямиком в снег. — Ты сказал, у тебя горе, — напоминает ему Тайлер. — О, да, Тайлер! Огромное горе! — Ксавье делает театрально испуганные глаза и в очередной раз припадает губами к горлышку своего напитка. — Тогда проходи внутрь. — Как скажешь, Тайлер! А ты знаешь, что Уэнсдей любит собак? — я убью его. — Буду знать. Я перепаркую его машину и попробую решить проблему со светом. Будьте дома, и будь аккуратна, — склонившись ко мне, говорит Тайлер, пока мой пьяный друг, в полной раскоординации рук и ног, пытается попасть в дом. О, да, мне стоит быть аккуратной. Аккуратной в своих порывах неустанно накатывающей ярости, ведь это необходимо, чтобы Тайлер, вернувшись, не увидел, как я душу Торпа. Мы входим внутрь, и нежданный гость, в два шага пересекая комнату, с размаху падает на диван. Рубашка, залитая виски, распахивается полностью, больше не скрывая голого тела. Ярко выраженные линий пресса напрягаются при каждом движении, волосы спадают на лицо, заставляя Торпа провести по ним рукой, убирая назад. Я все еще стою у двери и разглядываю это зрелище, неторопливо снимая куртку. Мне не хочется приближаться к нему, так как я не понимаю его мотивов. Я совершенно не понимаю, что он может выкинуть в следующий момент и неизвестность лишь злит, заставляя нервно сглатывать. — Аддамс, я приехал за тобой, — раздается в звенящей тишине комнаты и на секунду мне кажется, что даже огонь в камине теперь горит бесшумно. Слова врезаются в сознание, не оставляя возможности их игнорировать. Сердце пропускает удар. — Господи, что ты несешь. — Аддамс, я не хочу… не хочу, чтоб к тебе кто-то прикасался, — его тон становится предательски серьезным и, потирая переносицу, он принимает более-менее вертикальное положение тела. — Ты просто идиот! — меня разрывает от чувств, рвущихся наружу. Мне хочется орать так громко, чтоб все вокруг оглохли, и он — в первую очередь, но на улице Тайлер, которого я не хочу вовлекать в этот идиотизм. — Это уже не смешно, Торп! Во-первых, на каких основаниях ты пытаешься тут высказывать свои хочу? Всем абсолютно наплевать, чего ты там хочешь! — ноги сами несут к дивану, чтобы выплюнуть ему все прямо в наглое пьяное лицо. — Я не твоя собственность! Запомни! Во-вторых, алкоголь, очевидно, разъел тебе весь мозг! С чего это вдруг тебя волнует, кто и что делает со мной? Его глаза прямо напротив моих, они темные и стеклянные. Они такие красивые. Когда дело касается Торпа, мой мозг как будто перестает видеть разницу между правильным и неправильным. Особенно, когда он так близко. Я неимоверно зла, но ничего не могу поделать с желанием прикоснуться к нему, когда нас разделяют жалкие десять сантиметров. Воспользовавшись моим замешательством, Ксавье рывком притягивает меня к себе. И вот я уже лежу сверху на его груди, рефлекторно схватившись за оголенный торс, чтобы не упасть. — Ты вообще ничего не понимаешь, да? — начинает он, опуская руки мне на бедра. — Давай я расскажу тебе, что ты делаешь со мной, если тебе все еще кажется, что у меня нет оснований для волнения, — он притягивает меня еще ближе, надавливая пальцами так сильно, что скорее всего останутся синяки. — Ты невыносимая и ты не даешь мне покоя. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как о тебе. Ты постоянно рядом, ты постоянно меня провоцируешь, постоянно заводишь. Твои чертовы глаза всегда смотрят так презрительно, что я готов задохнуться, — он снова усиливает хватку, и я закусываю нижнюю губу, чтобы не заскулить от нахлынувших ощущений. — Ты отвечаешь на поцелуи, даешь к себе прикоснуться, а потом просто продолжаешь свои игры, как будто ничего и не было. Уэнсдей Аддамс, я хочу тебя так сильно, что никакое количество алкоголя не дает мне заглушить мысли о тебе. Я не могу тебя отпустить, я не хочу тебя никому отдавать. Когда он заканчивает, я буквально задыхаюсь от сказанных слов: воздух в легких заканчивается, все тело прошибает мелкой дрожью, кончики пальцев немеют, а желудок стягивает спазмом. Я ожидала чего угодно, но не этого. Мои глаза судорожно бегают, но я не вижу ничего вокруг: комната кружится, заливаясь цветными пятнами. В тот момент, когда я, расцепив руки Торпа, сползаю на пол, ближе к камину, на пороге появляется Тайлер. Еще минута, и праздник обернулся бы катастрофой. — К сожалению, твой друг полностью снес все электрические коммуникации, подведенные к дому, завтра придется уехать, — оббивая снег с обуви, произносит парень с порога. — Этого я не планировал, — последний глоток, и бутылка пустеет в руках Ксавье. — Мне просто нужно было поговорить с Уэнс о… трудностях человеческих взаимоотношений. — Расстался со своим парнем? — ровно спрашивает Тайлер, усаживаясь в кресло рядом со мной. Пока мои глаза в очередной раз закатываются, возможно, делая полный оборот вокруг своей оси, оставшийся во рту Торпа алкоголь, стремительно вытекает, скользя по шее на голую грудь. Кажется, еще мгновение, и он рассмеется во весь голос, но, к моему удивлению, проявляет чудеса выдержки, вытирая влажные губы тыльной стороной ладони. — Прости, если это неуместно. Уэнсдей рассказала о твоей ориентации, но мне жаль, если я влез не в свое дело, — мне хочется устроить акт самосожжения, прыгнув в камин всем телом. — О нет, все в порядке, Тайлер. Я действительно… сейчас в кризисе со своим парнем, — подхватывает Ксавье, впиваясь в меня игривым взглядом. — Он такой упертый и постоянно скрывает свои чувства. Это непросто. Нет в мире слова, которое опишет степень моего ужаса. Нет в мире места, в котором я смогу спрятаться и никогда больше не выходить в люди, скрываясь от происходящего здесь кошмара. — Вам нужно просто поговорить. Алкоголь не поможет решить проблемы, — поизносит Тайлер, проводя ладонью по моим волосам, и я задерживаю дыхание. Для него все так просто. Просто поговорить. Просто решить проблемы. Все однозначно и понятно. Белое — это белое, черное — это черное. Никакой чертовой неопределенности. Почему этого не может быть и у меня? — Да, разговоры не моя сильная сторона, — Торп садится на диване, в очередной раз потирая переносицу и прикрыв глаза. — Как его зовут? Я бы не удивилась, если б он выпалил «Тайлер» мне на зло, особенно взяв во внимание, сколько чертовых раз он произнес это имя вслух за последний час. — Кого? — Твоего парня, — насмешливо уточняет Тайлер, а я в очередной раз нахожусь на грани обморока. — Ах, да, его зовут… Уэйн. Он очень горячий! — Кажется, пора спать! — начинаю тарахтеть я, вскакивая с пола, поглядывая на часы. Скоро двенадцать, и мне решительно не хочется встречать Новый год, бодрствуя в компании этих двоих. — Время еще детское, я не смогу заснуть, — начинает Ксавье, пытаясь подняться на ноги, но попытка оборачивается крахом, когда тело во власти затуманенного рассудка отказывается его слушаться. — Давай, парень, — Тайлер помогает ему улечься на диване, накрывая шерстяным пледом, — Проснешься уже в новом году, и твои любовные дела, обязательно пойдут в гору, — тошнота подкатывает к горлу от этих слов. Муки совести подкрались незаметно, но очень стремительно пытаются задавить, устремившись в мою сторону на полной скорости за рулем асфальтоукладчика. Не в силах больше наблюдать доброту Тайлера, направленную в сторону незаслуживающих этого людей, я захожу в спальню и усаживаюсь на кровать. Я, кстати, возглавляю список незаслуживающих. Матрас подо мной поскрипывает, заставляя поморщиться от неприятного звука. Настроение стремится к нулю, и я не понимаю, как такой прекрасный день мог закончиться так отвратительно. — Кажется, он заснул. — В нем столько виски и еще черт знает чего, что я удивлена, как он вообще продержался так долго, — тяжело вздыхаю я, облокачиваясь на плечо Тайлера, когда он садится рядом. — У вас с ним все в порядке? Этот вопрос отзывается болью в груди. Я никогда не испытывала особого дискомфорта при утаивании фактов или вранье, но рядом с этим парнем подобное кажется чем-то из ряда вон выходящим. Мерзкое и липкое чувство неприязни к самой себе расползается по телу. Я не знаю, что мне ответить и просто смотрю в пол, как будто молчание ответит за меня на заданный вопрос. Я успеваю разглядеть каждую царапину на старом дубовом паркете прежде, чем осознаю острую необходимость произнести хоть слово. Думаю, Тайлер чувствует подвох, но не совсем понимает, в чем он заключается. Правда в том, что ложь практически все: мы начали, продолжили и идем по лживой скользкой дорожке, и от этого хочется воткнуть себе карандаш с прикроватной тумбы прямо в руку, в область трапецевидной кости, чтоб не чувствовать этих уколов совести и щемящей боли в сердце. — Все в норме, не о чем переживать, — всеже вру я, стараясь сделать голос более уверенным, а лицо холодным и беспристрастным. — Наверно, я должна извиниться за то, что мы проводим этот вечер так. — Уэнсдей, — он мягко приподнимает мой подбородок двумя пальцами, заглядывая в глаза. — Это отличный вечер, хотя бы потому, что ты рядом. Вот же черт. Мне полагается растаять от сказанного. В любимых фильмах Энид, после подобных признаний, герои живут долго и счастливо, утопая в мерзкой сахарной любви. Но я же в очередной раз ловлю себя на мысли, что от этих теплых слов Тайлера испытываю благодарность, уважение, симпатию и еще кучу всего приятного, но абсолютно ничего, что заставило бы меня бросится к нему на шею с затуманенными от желания глазами. А по словам Синклер, именно так и должно быть. Ее твердые убеждения кодекса страны фей гласят возлюбить пылающей страстной любовью человека, проявляющего к тебе заботу и искренность. Я явно ненормальная. Я определенно точно странная, как и говорят все вокруг. Я — это я. И жесткие неаккуратные слова Торпа вызывают во мне намного больше эмоций, подпадающих под смехотворные определения Энид. Это ужасно. Несправедливо. Неправильно. Но это так. Губы Тайлера касаются моих, и я отвечаю на поцелуй с сожалением, принимая поражение перед самой самой. Я так хочу чувствовать к нему чуть больше, так хочу дать себе шанс почувствовать что-то другое. Но ничего не происходит. Парень обнимает меня, окутывая теплом своего тела и шепотом, на самое ухо поздравляет с Новым годом. На часах полночь, но новый день для меня не наступает. Я замираю в растерянности, решительно не понимая, что дальше делать.

***

Пролежав без сна рядом с мирно сопящим Тайлером уже порядка трех часов, я решаю прогуляться до кухни за стаканом воды. Глупо предполагать, что я мучаюсь бессонницей от жажды, но самообман — дело наживное. В доме стало прохладней, отчего идти босыми ногами по полу — крайне сомнительное удовольствие. Тут так тихо, что я слышу биение собственного сердца, ускоряющего темп при каждом шаге. Камин все еще горит, привычно освещая комнату приглушенным свечением. Большая россыпь углей с остатками еще непрогревших бревен монотонно потрескивают, отдавая помещению все свое тепло. Я чуть не роняю стакан с водой на пол, когда за спиной раздается тихий голос. — Почему ты не спишь? — Могу задать тебе тот же вопрос Обернувшись, я вижу, как Ксавье приподнимается на локтях, заглядывая в мою сторону. Он сонный и растрепанный, таким я его еще не видела. Не говоря больше ни слова, делаю глоток прохладной жидкости и, оставив стакан на кухне, не отрывая взгляда от огня, сажусь на диван рядом с Торпом. Мы молчим. Блики пламени скользят по моему лицу, и на секунду мне кажется, я чувствую их тепло. Тишина разбивается о мой шумный выдох, когда пальцы Ксавье касаются моего лица. Впервые его движения на коже еле ощутимы, но оттого не менее волнующи. Я прикрываю глаза, пока его рука поглаживает мою скулу буквально минуту, а затем исчезает. — Уэнс, ты заставляешь меня делать абсолютно странные вещи. Я накрываю его ладонь своей и лишь пару секунд пристально смотрю в глаза, а затем ухожу, скрываясь за дверью спальни. «Ты тоже заставляешь меня делать странные вещи», — звучит в моей голове, когда я наконец засыпаю.