Согласна.

Суббота, 1 января. Полтора месяца до свадьбы.  Въезжая в Литл-Рок, приходится сбавить скорость до тошнотворных ста километров в час, хотя меня так и подмывает выжать педаль газа до предела, наплевав на законы штата. Штраф за превышение придет в любом случае, так как максимально допустимая скорость — шестьдесят, на которой, по моему скромному мнению, передвигаются только улитки или люди, ненавидящие свою жизнь за рулем убогого семейного пежо. Моя коллекция нарушений, несомненно, могла бы пополниться, если бы сегодня я не вела машину Торпа. От этого, кстати, желание получить неимоверно большую сумму штрафа лишь возрастает. За свои ошибки нужно платить. Поэтому, помимо моих гневных комментариев о его наитупейшей вчерашней выходке, пусть готовится отстегнуть еще несколько сотен долларов. Черт бы побрал этого идиота, который решил поиграть в Ромео, предварительно влив в себя бутылку шотландского виски! Выкручиваю колесико магнитолы на полную, и по салону разливается оглушительный звук симфонии номер сорок. Я уверена, что ничто так не помогает от похмелья, как «соль минор» Моцарта, но отчего-то Ксавье не разделяет моих взглядов, накрывая ладонями уши с громким стоном. — Господи, Аддамс, прояви хоть каплю милосердия! — хриплым голосом произносит Торп, приспуская солнцезащитные очки, когда оркестровые скрипки переходят к основной части концерта. — Помилование предусмотрено лишь для раскаявшихся, — кидаю на него смертоносный взгляд. — А ты, кажется, даже не осознаешь всего ужаса своих действий. Замечательный диалог. Первый, после многочасового молчания, которое убивает лучше выстрела в упор. Мы в дороге уже несколько часов, и за это время я успела запутаться в своих мыслях еще сильнее. С утра мне было абсолютно невыносимо находиться в компании двоих представителей мужского пола, один из которых неожиданно объявил о какой-то нездоровой симпатии, а другой всячески пытался позаботиться всеми возможными способами. Неловкий утренний разговор с Тайлером о том, что мне придется везти Ксавье домой из-за еще не выветревшегося из его крови алкоголя и идиотизма был просто ужасен. Клянусь, я впервые заметила проскользнувшее по лицу парня неприкрытое разочарование, адресованное в мою сторону, и презрение, несомненно, предназначенное Торпу. «Завтра я уеду к родственникам в Форт–Смит. Надеюсь, твой друг разберется со своими делами и больше не станет заявляться посреди ночи, когда я решу забрать тебя на свидание», — сказал мне Тайлер перед нашим расставанием, оставив короткий поцелуй в районе виска. В словах явно читалась досада, но на лице все равно была привычная улыбка, теплом отзывающаяся в сердце. Я ужасный человек. Я отнимаю его возможность встретить милую девушку, с которой у него сложатся здоровые отношения. Я отнимаю его время. А время единственный невосполнимый ресурс в нашем мире. Но, может, это все-таки не случайная встреча? Музыка в салоне глохнет до еле уловимых частот, и в следующую секунду меня обдает волной холодного ветра из приоткрытого окна. Щелчок затвора зажигалки, и губы Торпа обхватывают сигарету, делая глубокую затяжку. — Классическая музыка последнее, что мне хочется сейчас слышать, — говорит он, выдыхая дым на улицу. Я тоже много чего не хотела бы слышать. Например, внезапные признания в чертовых чувствах и желаниях. Его искренность хуже мирового голода, хуже глобального потепления, хуже апокалипсиса. Было бы намного проще, если бы он оставался все таким же самоуверенным снобом, ведущим свои жалкие игры. Было бы лучше, если бы он никогда не говорил ничего подобного и не смотрел своими зелеными глазами и не прикасался ко мне своими чертовыми руками. — Можем включить рэп, кажется, именно его любят настоящие мужики, заваливающиеся пьяными в дома по ночам, — отвечаю, вдавливая педаль газа в пол, потому что злость начинает управлять моими действиями. Штрафу точно быть. Ксавье скидывает очки на приборную панель и, откинувшись на сидение, впивается в меня жестким взглядом. — Я слушаю джаз, но сейчас предпочел бы услышать хоть слово от тебя, — начинает он. Опять эти чертовы откровения. — Не люблю болтать, лучше позвони своей подружке, — мои пальцы сжимаются вокруг руля так сильно, что до ушей долетает тихий скрип кожаной отделки. — Аддамс, — голос Торпа тяжелее стали — медленно режет барабанные перепонки. — Тебе придется со мной поговорить. — Мы будем у твоего дома через пять минут, — скулы сводит от напряжения. — Может, через две, если не будешь отвлекать, — шумно выдыхаю остатки воздуха из легких. — Ты выйдешь из машины, а я уеду, проигнорировав твой идиотский пьяный бред. Рекомендую проспаться и обратиться к психиатру, чтобы унять биполярное расстройство. — Я не выйду из машины, пока ты не поговоришь со мной, — я почти достигла точки кипения. Почему он такой невозможный? — Тогда я вызову себе такси, — закусываю губу, попадая колесом в выбоину на дороге, не справившись с управлением, и чувствую, как металлический привкус крови растекается на языке. Боль не отрезвляет, а лишь подталкивает к фатальному исходу нашей поездки. — Уэнсдей… — на выдохе шепчет Торп, и это моя последняя капля. — Что Уэнсдей?! Твою мать! — бью по рулю со всей силы, останавливаясь в начале подъездной дорожки особняка. — Ты не имел никакого права! Слышишь! Чертов ты идиот! — я не могу остановить истерику, накрывающую меня с головой. Эмоциональность — не мое привычное состояние, но сейчас оно неконтролируемо завладевает телом и разумом. — Прекрати орать, — его рука касается моей, и я сразу вскидываю ладони вверх, спасаясь от телесного контакта. — Ты должен был просто помочь мне! — шиплю я сквозь сжатые зубы. — Ты должен был просто подыграть и таскаться за своими девицами, как обычно! Это похоже на обвинения даже не адресованные ему, а обращенные куда-то во Вселенную. Скептики всего мира в критических ситуациях обращаются к высшим силам, вот настал и мой черед. — Но мне хочется таскаться за тобой, сумасшедшая! — резко выдает он, выкидывая сигарету в окно, и все внутри замирает. Я прячу лицо в ладонях, опуская голову на руль. Пульс стучит в висках. Сердце быстро сокращается. В мыслях полнейший хаос. — Ты же любишь сухие факты, Аддамс, да? — его пальцы находят мой подбородок, заставляя выпрямиться и посмотреть ему прямо в глаза. — Так назови мне хоть один, почему я не должен чувствовать то, что чувствую. Я тону. В его пристальном взгляде. В его словах. В его голосе и запахе. Я теряю бдительность. От его прикосновений. От ощущений и эмоций. Я больше не могу бороться. С чертовой судьбой. С ним. С самой собой. Я сдаюсь. Я хочу сдаться. — Надеюсь, ты попадаешь в Ад, — говорю я, наклоняясь ближе к нему. Что я точно могу по достоинству оценить в Торпе — это реакцию. Ему понадобилось меньше секунды, чтобы без тени сомнения податься ко мне навстречу, вовлекая в поцелуй. Его губы соприкасаются с моими, пока рука располагается на затылке, притягивая к себе и по всему телу проносятся тысячи импульсов, моментально разжигающих желание. Чертово желание, чтобы это никогда не кончалось. Язык Ксавье касается моей нижней искусанной губы, и я с тихим стоном приоткрываю рот, позволяя ему проникнуть внутрь. Кажется, это вызывает у него улыбку, которая в любой другой момент уже взбесила бы меня, но сейчас, когда мое сознание поглощено лишь жаркими влажными поцелуями и вкусом сигарет, растекающимся по ротовой полости — мне хочется улыбнуться в ответ. Я должна его ненавидеть, биться в приступе ярости, а он должен никогда не рассказывать о том, что чувствует, не показывать своей хорошей стороны, оставаясь лишь золотым мальчиком, не пропускающим ни одной юбки. Никто из нас не должен так наслаждаться этим моментом и этой близостью. Но, увы, это так. Я прикусываю его нижнюю губу, слегка оттягивая в сторону, и он специально откидывает голову назад, чтоб тонкая кожа порвалась, доставив столь приятную боль. Напряжение между бедер возникает незамедлительно, стоит только подумать о том, что Торпу по душе далеко не нежности. Он смещает свою ладонь мне на шею, слегка сжимая, пока я свожу ноги вместе, пытаясь понизить уровень нарастающего возбуждения. — Аддамс, пойдем со мной, — шепчет он мне на ухо, скользя влажными губами от мочки до яремной вены. — Просто…пойдем со мной. Он не отступает, а это значит, что я позорно проигрываю. Когда Ксавье закусывает тонкую кожу зубами, я понимаю, что даже если мой мозг решит сейчас, что нужно бежать и спасаться, мое тело все равно останется, принимая столь желанную смерть. Выдыхаю и, отстранившись, тянусь к дверной ручке, чтобы покинуть салон автомобиля. Тело обдает холодным воздухом, но я не чувствую перепада температуры. Будда как-то сказал, что победивший себя — выиграет все остальные сражения. Я не смогла, а Будда, вероятно, никогда не встречал Ксавье Торпа. Медленными шагами двигаюсь вперед. Все вокруг как будто в тумане, и я в полном непонимании ситуации тону в потоке эмоций. Моя ладонь оказывается в руке Торпа, и я вздрагиваю совсем не от страха или холода, как бы я ни старалась себя в этом убедить. Интенсивное тепло его кожи заставляет в очередной раз судорожно вздохнуть. Вот же дерьмо. Совершая очередную роковую ошибку этого дня, я поднимаю взгляд вверх. Черт. Выбившиеся пряди из небрежного пучка на затылке спадают на сосредоточенное лицо, задевая острую линию скул. Ксавье облизывает губы, слегка закусывая нижнюю, и я рефлекторно повторяю его движение, не замечая, что он тоже наблюдает за мной. — Черт, Уэнс, прекрати так смотреть, — он смеется, но голос звучит очень низко.— Я и так на грани. Оказавшись на крыльце, Торп притягивает меня ближе к себе: теперь он стоит за моей спиной. Длинные пальцы касаются дверного звонка, а губы опускаются на шею, оставляя поцелуй у верхних позвонков. Неконтролируемая волна мурашек проносится по всему телу, и я разрешаю себе прикрыть глаза, пока мое лицо скрыто от его зеленых глаз. — Мистер Торп, — дверь резко распахивается, и на пороге появляется Смит. Как всегда в черном фирменном костюме со сдержанным официальным взглядом, граничащим со строгостью. — Мисс Аддамс, рад вас видеть. — Привет, Смит, — тихо произношу я, распахивая глаза, чтобы сделать максимально собранный вид, пытаясь скрыть тот факт, что плавлюсь, как мороженое в день четвертого июля под палящим солнцем, от прикосновений Ксавье. — Смит, нас здесь нет, ты нас не видел. Если вдруг найдутся слишком настойчивые, скажи, что мы… — он секунду раздумывает над вариантами. — Скажу, что вы умерли, мистер Торп, — подхватывает дворецкий, пока меня утягивают вверх по лестнице, и я еле сдерживаюсь от рвущегося наружу смешка. Смит определенно мой кумир. Оказавшись на втором этаже, я успеваю сделать лишь пару шагов, путаясь в своих дрожащих ногах, перед тем, как Торп плотно прижимает меня к стене, впиваясь в губы поцелуем. Его руки ложатся мне на талию, но практически сразу начинают движение вниз по бедрам к заднице, сжимая ее сквозь плотную джинсовую ткань. Я еле сдерживаю стон, так предательски лезущий наружу, и для выхода эмоций впиваюсь острыми ногтями в напряженные плечи Ксавье, заставляя его усилить хватку. Пусть останутся синяки, мне это нужно. Все эти россказни Энид о том, что отношения между мужчиной и женщиной, наполненные нежностью, заботой и любовью, — предел мечтаний каждой, теперь кажутся мне еще большим бредом. Если бы она хоть раз привела в пример ощущения, которые меня заставляет испытывать Торп в данную минуту, я бы, может, чуть раньше согласилась на подобные эксперименты. В том, что происходит между нами, нет места трогательной сентиментальности, тут только животная страсть, сжигающая изнутри. Ксавье дергает ручку ближайшей двери и тянет меня внутрь. Комната не сильно большая, но очень светлая, что визуально делает ее просторной. Полуденный свет пробивается сквозь неплотно закрытые металлические жалюзи, создавая в помещение приглушенное естественное освещение. Здесь нет ничего лишнего — огромная кровать, небрежно заправленная серыми простынями, напротив которой длинная деревянная полка с картинами: большая — с изображением оживленной улицы мегаполиса, и поменьше — объемная, с выступающим деталями, словно с этого полотна наружу в наш мир стараются пробиться нарисованные объекты. Это его комната. Тут все пахнет им. Пребывая в секундном замешательстве, я делаю глубокий вдох, и легкие наполняются древесным ароматом уже такого знакомого парфюма. — Уэнсдей, — тихий горячий шепот, губы скользят от мочки вниз по шее, оставляя влажные след. Любые мысли, кроме неимоверно пошлых, исчезают как по щелчку пальцев. — Я слышу, как ты думаешь. О, нет. Надеюсь, не слышишь. Твое эго и так размером с континент. — Я… — всего лишь пытаюсь понять, как своими собственными ногами пришла в комнату к Ксавье Торпу, вероятно, чтобы лишится своей чертовой девственности вместе с остатками здравого смысла. — Я не… Слова застревают в горле. Внутри все еще борьба. Но когда он подходит вплотную сзади, опуская руки мне на талию, противоречия смывает, словно девятибалльным цунами. — Я очень хочу сделать тебе приятно, — ладони поднимаются выше, задирая край футболки. — Я сделаю так, что ты не сможешь думать, Уэнс, — его длинные пальцы цепляют напряженный сосок, срывая с моих приоткрытых губ нервный шумный вздох. Это так сильно заводит. Чертов низкий голос порабощает мой разум, пока руки, излучающие неимоверный жар, исследуют тело. Стыдно признаться самой себе, но сейчас он полностью контролирует меня. Торпу об этом знать точно не следует. — Тебе нравится, когда я делаю так? Он сжимает мою грудь сильнее, заставляя откинуть голову ему на плечо от острого импульса наслаждения. Между бедер все сводит, и я непроизвольно прогибаюсь в пояснице, прижимаясь к нему теснее. Конечно, мне это нравится. Я чувствую все так ярко. Каждый раз, когда он касается меня, это чертовски сильно. И сейчас его очевидная эрекция, упирающаяся мне в задницу, заставляет лишь больше хотеть того, о чем я раньше никогда и не думала. — Уэнс, тебе нужно сказать, как тебе нравится… — его рука расстегивает пуговицу моих джинс, спускаясь к нижнему белью, которое уже давно промокло от всех этих слов и поцелуев. — Я хочу услышать это от тебя. Даже прикрыв глаза, я чувствую его торжествующую улыбку от моих тщетных попыток захватить побольше воздуха в надежде справиться с неровным дыханием. Ксавье не оставляет мне возможности прийти в себя, прикасаясь к эпицентру моего напряжения сквозь тонкую ткань кружева. Громкий стон слетает с губ вместо слов, о которых он так просит, когда пальцы Торпа приходят в движение. — Ты сводишь меня с ума, Уэнс… — а ты меня, но я не доставлю тебе удовольствия услышать это. Отодвинув в сторону трусики, он собирает всю влагу на своих пальцах, возвращая их на клитор, интенсивно вырисовывая круги. Чертов Ад. Я впиваюсь в его руку острыми ногтями, закусив губу, потому что чувство слишком быстро приближающегося оргазма не позволяет контролировать себя. Он шумно выдыхает от доставленой боли, или же от восторга моей реакцией, но через секунду отстраняется. Все исчезает, и теперь я задыхаюсь уже от крайней степени ярости вперемешку с желанием. Смесь эмоций опьяняет. Мысли в голове формируются на максимально низкой скорости. Торп медленно обходит меня, усаживаясь на кровать. Он больше не улыбается, зеленые глаза заметно потемнели, ладони напряжено сжимают тонкое покрывало. Я знаю, что он хочет меня так же сильно, но пытается гнуть свою линию. Показать свое чертово превосходство. Я покажу тебе, кто тут главный. Не думай, что все будет просто. — Хочешь знать, что мне нравится? — пара шагов в его сторону. — Я покажу тебе. Схватив за плечи, я усаживаюсь на него сверху. Выпрямляю спину, как будто стою у балетного станка, и с силой вжимаюсь в его бедра. Чертовски приятно. Интересно, каково это будет без лишней одежды между нами? — Я люблю контроль, — ерзаю задницей по его возбуждению, — Я не люблю, когда мною манипулируют, — вверх-вниз, чуть с большим нажимом, — Я люблю власть, — очередное движение заставляет руки Торпа опуститься мне на бедра железной хваткой. — Какое совпадение, детка, — он быстро приподнимается, подхватив меня на руки. — Я тоже люблю быть главным. В следующем мгновение он переворачивает меня, укладывая спиной на кровать, и накрывает своим телом. Я инстинктивно пытаюсь ухватиться за что-то, спасаясь от неожиданного падения, но он ловко перехватывает запястья, заводя мне их за голову. — А свой контроль ты уже потеряла, — тихо произносит он перед тем, как впивается в мои губы страстным поцелуем. Властность его голоса разжигает внутри настоящий пожар, которым я наслаждаюсь, не боясь сгореть дотла. Свободная ладонь Торпа скользит по телу, задевая грудь, и вновь проникает под нижнее белье. Мучительно медленные, но такие настойчивые движения на моем клиторе возобновляются и заставляют прогнуться в спине, прижимаясь к его руке все теснее. Я так хочу, чтобы он не останавливался. — Хочешь кончить, Уэнс? — в ответ громкий стон, потому что движения пальцев становятся активнее. Скорее всего я самоуничтожусь, разорвавшись на тысячу кусочков, если он прекратит делать это со мной. — Если не ответишь, я остановлюсь. — Если ты остановишься, я тебя убью, — из последних сил стараюсь придать голосу твердость, но выходит крайне сомнительно. — Неубедительно, — он слегка отодвигает ладонь, и прикосновения становятся еле ощутимыми, пальцы невесомо гуляют по кругу, но сильной болью разносятся по всему телу. Болью крайней степени неудовлетворенности. — Я хочу… — дергаюсь в попытках усилить контакт, но он держит слишком крепко. — Этого? — прижимается рукой плотнее, переходя вновь к активной стимуляции. — Да… — ответ смешивается с жалобным стоном, и я чувствую, как электрические импульсы хаотично расходятся по телу, предвещая близкую разрядку. Хочется свести бедра, но его руки в очередной раз ускоряются, и я не могу сдержать крика. Сознание отключается, тепло разливается по всему телу, стук сердца не позволяет услышать ничего вокруг. — Пора попробовать что-то новое, детка, — голос Торпа доносится как из-под толщи воды: я все еще в эйфории после оргазма и только поэтому, без нервного подергивания глаза, принимаю его любимое «детка». Он тянет джинсы чуть вниз, и я приподнимаюсь, чтоб помочь избавить себя от одежды. Мне безумно жарко. Никогда прежде мне не было так жарко. Вслед за джинсами на пол летит мое нижнее белье и футболка, оставляя меня абсолютно голой перед потемневшим от возбуждения зеленым взглядом. Он воплощение порока, которое я хочу подчинить себе. Нервно сглатываю, когда Ксавье нависает надо мной, своим коленом разводя мои дрожащие ноги в стороны. Торп прикусывает нежную кожу груди в нескольких местах, заставляя тихо всхлипывать от столь желанной боли. Тысячи мурашек пробегают по телу, будто меня лихорадит. Когда он начинает зализывать оставленные им же раны, внизу живота все снова вспыхивает огнем, и уже знакомая тяжесть заставляет желать большего. — Хватит издеваться, — тяну его за волосы наверх, распуская их из надоедливого пучка. Наивно полагать, что он прислушается к моим словам, но в данной ситуации, я не имею других рычагов влияния. — Я только начал, Уэнсдей, — обводит указательным пальцем контур моих губ и я злобно прикусываю его, напоминая о крайней степени своего нетерпения. Идеальное лицо моего мучителя опускается ниже, оставляя влажные дорожки поцелуев на своем пути. Цепляет зубами сосок, и я выгибаюсь, не в силах сдержаться, словно тысячи вольтный разряд тока прошел сквозь меня. Торп ухмыляется, подхватывает под колени, заставляя их немного согнуться, и притягивает меня на самый край кровати. Когда он проводит языком по моей коже над бедром, я шумно выдыхаю и в очередной раз закусываю губу и капля крови выступает в ту же секунду. Язык продолжает свое движение и уже через секунду проходится по влажным складочкам, останавливаясь на клиторе. Черт возьми. Моя душа уже без сомнения отдана Сатане. Движения горячего языка такие медленные, что, кажется, я перестаю видеть мир вокруг. Кроме этих ощущений исчезает абсолютно все. — Такая сладкая, — слова звучат так пошло, но делают со мной такое, чего я никак не ожидала. Он лижет с чуть большим нажимом, и это неумолимо подталкивает меня ко второму оргазму. Всего пара минут, и я готова кончить в его руках. — Приятно, правда? — хватаю его за волосы, ближе прижимая к себе, и в этот раз мы громко стонем уже вместе. Горячие пальцы дополняют язык, неожиданно резко проникая внутрь. Новая волна экстаза захлестывает с головой. Невыносимо. Невыносимо приятно. Невыносимо хочется большего. С трудом открываю глаза и смотрю вниз. Так хочется увидеть его и это решение, определенно, продиктовано чертовыми чувствами. Чувствами, которым я не рада. — Черт… ты такая мокрая и такая тесная, — я не знаю, сколько он еще планирует применять на мне все известные ему виды сексуальных пыток, но когда мой взгляд встречается с его, я не могу сдержать сдавленного стона и кончаю. Это все слишком. Комната плывет перед глазами, все тело сотрясается, достигая очередного пика наслаждения. Вокруг все пахнет им и потерей рассудка. Губы Ксавье накрывают мои, и, не разрывая поцелуя, я начинаю стягивать с него чертову рубашку, царапая бледную кожу ногтями. С особым нажимом прохожусь по прессу, ближе к линии ремня, и он стонет мне в рот, лишь глубже проникая в меня языком. Я плавлюсь. Растекаюсь. Исчезаю. Дрожащими руками тянусь к пряжке ремня, пока мы, чуть отстранившись, прерывисто дышим друг другу в самые губы. Смазанные поцелуи. Легкие касания языка. Все это чертово сумасшествие. — Я хочу тебя, Уэнс. Так сильно хочу тебя, — мне кажется, я уже давно не здесь. Мое тело живет отдельной жизнью, мозг подчинен возбуждению, нарастающему с каждой секундой все больше. Никогда в жизни я не представляла, что поддамся подобным искушениям с этим человеком. — Я тоже тебя хочу, — наверное, через поцелуй передается не только слюна, но и чертова тупость. По-другому я не могу объяснить собственную внезапную откровенность. Когда эти слова слетают с губ, я проклинаю все на свете. Это равносильно проигрышу, но в данный момент, когда его горячее дыхание опаляет кожу, я даже не могу по-настоящему разозлиться. Пожалуй, оставлю ненависть к самой себе и чувство полнейшего разочарования для ночных терзаний. Оказывается, слова, случайно слетевшие в момент яростного желания, послужили последней каплей для того, чтобы Торп тоже потерял свой хваленый контроль над ситуацией. Прежде расслабленное лицо с надменной ухмылкой напрягается, застилаясь пеленой возбуждения. Он быстро стаскивает с себя оставшуюся одежду, доставая из прикроватной тумбы квадратик из фольги, судорожно облизывая губы. Губы, которые сводят меня с ума. Я как завороженная смотрю на его движения. Торп итак излучает уверенность каждую секунду своей чертовой жизни, но сейчас, во время секса, его твердость и решительность достигает немыслимого уровня, заставляя ноги подрагивать от нетерпения. — Так, детка, главное расслабься, — я чувствую, как его напряженный член проходится пару раз между моих бедер, собирая всю влагу, уже давно стекающую по ногам. Мучительное ожидание достигает своего предела и я слегка подаюсь вперед, чтобы он прекратил медлить. Быстрый толчок и в глазах темнеет. Чувство невероятной наполненности, а также удовольствия, граничащего с болью, растекается по измученному телу. — Черт, Уэнс… — я притягиваю Ксавье ближе, заставляя начать двигаться. Мне хочется жесткости и я знаю, что он может мне ее дать. Он так прекрасно удовлетворяет желания моей темной стороны, которая рядом с ним всегда берет верх над всем остальным. — Сильнее, — это далеко не просьба, и Торп это знает. Ловко приподняв мои бедра чуть вверх, меняя угол наклона, он входит в меня как можно глубже. И это экстаз. Это эйфория. Это наркотик. Это конец. Мы стонем в унисон, широко раскрыв глаза. Его руки напряжены так сильно, что выступили вены. И это так чертовски сексуально. Зрительный контакт не вызывает предполагаемого смущения, а лишь заставляет меня хотеть его еще больше. Еще сильнее. Еще глубже. — Ты ужасно действуешь на меня, — он опускает свою ладонь мне на клитор, начиная интенсивно стимулировать, и я сжимаюсь в попытке усилить удовольствие. Мне это чертовски нравится. Так приятно. — От твоих выходок меня не хватит надолго, детка. Я уже так близко. Не надолго хватит не только его. Звонкие шлепки и наши вздохи наполняют комнату, напряжение начинает рассеиваться, в очередной раз приближая к моменту блаженного наслаждения. Его толчки такие рваные и такие глубокие, что мои неконтролируемые стоны просто сливаются в один долгий протяжный звук. — Давай, детка, кончай со мной, — он ускоряет темп, и я теряюсь в моменте. В эту секунду я беспрекословно следую его просьбе. Мы стонем в унисон, достигая желанного финала. Напряжение отступает, сменяясь фейерверком разных эмоций и импульсов, разбегающимися от кончиков пальцев до макушки. Я провожу по его спине острыми ногтями, заставляя продлить секунды наслаждения и определено оставляя красные отметины. Уверена, ему нравится. Торп ложится рядом, его грудь часто вздымается и, пока я смотрю в потолок, осознавая случившееся, он накрывает нас тонкой тканью простыни, поворачиваясь на бок. Легкое прикосновение пальцев к щеке заставляет оторваться от изучения бетонных поверхностей и все же взглянуть на него. В глазах нет привычной надменности или ехидства. Торп смотрит на меня с неподдельным интересом, будто я поведаю ему тайну мироздания. Если он сейчас начнет спрашивать меня о том, что все это значит или попросит прокомментировать его пьяные излияния души, я сброшусь со второго этажа в надежде, что смогу умереть. Вероятность крайне мала, но я никогда не отчаиваюсь. Задай он мне подобный вопрос, я бы не смогла ответить на него, даже если бы захотела. Оказывается, страстный секс не помогает работе мозга и принятию решений. Все так же запутано, все так же непонятно. Скорее всего, все стало еще более сложно. — Хочешь есть? В очередной раз Ксавье удается удивить меня своей абсолютно неясной для меня цепочкой мыслительных процессов. Но я рада, что он спрашивает столь обыденный вопрос, на который у меня точно есть ответ. — Да, хочу, — переворачиваюсь на живот, уклоняясь от его ладони, так приятно скользящей по лицу. — Уэнсдей, идем на рекорд, — улыбается своей фирменной улыбкой, проводя пальцами теперь уже по моей голой спине вдоль позвонков. — Сегодня ты аж три раза открыто заявила о своих желаниях. Вероятно, вечером этого мира не станет. — Вероятно, может не стать тебя, — оказывается, смотреть на Торпа холодно и беспристрастно становится очень сложно, когда движения его рук провоцируют легкое, но такое приятное покалывание в местах соприкосновения с кожей. — Ты такая язва. — А ты такой идиот. — Но ты тут. — Просто замолчи… Я утыкаюсь лицом в простынь, закрываюсь руками. Но я тут. Он черт возьми прав. Но почему я тут? Потому что он мне нравится? Потому что я неимоверная дура, поддавшаяся зову плоти? Это все просто невозможно. Невозможно допустить, чтобы это повторилось. Но сейчас, когда его пальцы отодвигают простынь, подбираясь ближе к бедрам, — Единственное, чего мне не хочется допускать, это того, чтобы он останавливался…