Согласна.

Воскресенье, 2 января. Сорок три дня до свадьбы. В детстве, за просмотром «Алисы в стране чудес», я все не могла понять, на кой черт ей сдался этот белый кролик. Я считала Алису несформировавшейся, инфантильной личностью, позволившей идиотскому интересу подтолкнуть ее к неимоверным неприятностям и, в прямом смысле слова, провалиться в кроличью нору на самое дно. Умные люди точно не поступают подобным образом. Определенно нет. И вот, спустя пятнадцать лет, в контексте данной ситуации, напрашивается очевидный вывод: либо в пять я была значительно умнее, либо, неожиданно для себя самой, я смогла понять Алису, потому что нашла своего белого кролика. Вчера днем на скорости света я свалилась на самое дно, поддавшись чертовым чувствам и ощущениям. Может быть, я хотела проверить, насколько далеко могу зайти с Торпом, а может, насколько сильно его близость воздействует на мой мозг. Так вот… Я достаточно выяснила. Его влияние чертовски огромно, и, по каким-то законам вселенской подлости, противостоять ему я не могу. Домой вчера я так и не вернулась, поэтому, проснувшись от ослепительно-яркого солнца в чужой комнате, я обреченно вздыхаю, прикрывая руками глаза, спасаясь от назойливого света, проникающего сквозь неплотно закрытую шторку жалюзи. Кажется, мое внезапное стремление плыть по течению, отпустив контроль, порядком затянулось и привело меня черти-куда. Кошмар. Кислород шумно покидает легкие, и на мое бедро сразу же опустилась большая рука. Тепло ладони обжигает кожу, несмотря на тонкую ткань простыни. Торп все еще спит, но даже в состоянии полного беспамятства его прикосновения, адресованные мне, кучей мурашек отзываются во всем теле. Очень аккуратно выбираясь из капкана объятий «белого кролика», я сползаю с кровати, оглядывая пол в поисках одежды. Ничего нет. Что за черт? Топтаться на месте полностью голой точно не входит в мои планы, поэтому, подхватив мужскую рубашку с изголовья, я спешно скрываюсь за дверью ванной комнаты. В зеркале на меня смотрит некоторое подобие девушки, которую я знала раньше. Глаза незнакомки сонные, но блестят ярче прежнего, шея в красных засосах и никакой водолазкой с высоким горлом не скрыть этого искусства, растекающегося по всему телу: ключицам, груди, бедрам. Касаюсь подушечкой пальцев сине-красной россыпи мелких синяков, проложенной губами Ксавье, и внезапно дыхание становится неровным, а низ живота стягивает знакомым спазмом так сильно, что приходится сжать кулаки, больно впиваясь в ладони ногтями. Обычно это прекрасно помогает моей концентрации. Обычно, но не сейчас. И так теперь будет всегда? Холодная вода слегка приводит в чувство, но этого явно недостаточно. Ледяные капли, стекающие по лицу, лишь дают крохотную надежду на избавление от внезапной зависимости. Мне нужно больше. Поэтому я быстро захожу в душ, вывернув вентили на полную, в надежде, что вода и гель для душа окончательно смоют вязкий туман желания. Через пять минут — прихожу в норму, через семь — замерзаю до посиневших губ. К счастью, онемевшие от низких температур конечности полностью стирают нежелательные мысли. Цель достигнута. Пора выходить. Собрав мокрые волосы в небрежный пучок на затылке и накинув рубашку на голое тело за неимением альтернативных вариантов, проскальзываю в коридор, поражаясь крепкому сну Торпа. Хотя, чему я вообще удивляюсь? В детстве прислуга не могла разбудить его по утрам часами. Начнись за окном даже Третья Мировая, он все равно будет спать до полудня. Весь персонал разъехался на праздники, в доме кроме нас только Смит, что несомненно сокращает количество свидетелей моего позорного грехопадения и список потенциальных целей для убийства. Дворецкий вряд ли будет комментировать наши незапланированные совместные выходные. Скорее всего, Смит лишь осуждающе посмотрит своими карими глазами, слегка скрытыми за нависающим веком, сдвинув седые брови ближе к переносице. О, да. Он точно посмотрит. Но сейчас мне так хочется кофе, что, без тени страха быть пойманной в столь неподобающем виде, босыми ногами спускаюсь по лестнице пустынного дома в сторону кухни. Там точно есть кофемашина, которая исполнит мои скромные желания за считанные минуты. Кое-кто еще вчера смог исполнить мои желания всего за несколько минут. И они были отнюдь не скромными. Боже… Секс определенно создан для порабощения. Секс — акт обладания. Секс дает власть. Секс способствует принятию многих факторов, но абсолютно точно не подсказывает пути решения проблемы. А чертовых проблем у меня становится слишком много. Солнце тошнотворно светит в глаза сквозь огромные, ничем не прикрытые окна на ослепительно белой кухне. Звенящая тишина нарушена лишь моими шагами по глянцевой плитке, и на секунду мне кажется, что весь остальной мир существует где-то абсолютно далеко и неосязаемо. Зажимаю волшебные кнопки и аппарат с тихим треском начинает приготовление любимого напитка. Пара минут в ожидании. Пара минут, чтобы понять, что делать дальше. Ответов нет, вопросов все больше. Хочется разорваться на миллион тысяч частиц, чтобы ничего не чувствовать, разносясь по ветру, словно прах усопших. Смерть до сих пор кажется мне не самым худшим из возможных вариантов, когда дело касается взаимоотношений. Аромат кофе заставляет вернутся в реальность. Я делаю первый глоток, расплываясь в блаженной улыбке, и сразу же подставляю вторую керамическую чашку для очередной порции. — Поделишься кофе, Аддамс? — голос за спиной заставляет дернуться, а сердце пропустить удар. — Нет, — оборачиваюсь, упираясь поясницей в кухонный гарнитур, и в один глоток выпиваю свой эспрессо, с вызовом заглядывая в зеленые глаза напротив. Торп с утра оказывается предательски красив: растрепавшиеся во время сна волосы неряшливо заправлены за уши, глаза довольно поблескивают, нижняя губа слегка припухла от моего вчерашнего сильного укуса. Все это бесит меня в той же степени, что и заводит. — Жаль… — он подходит ближе, заставляя пульс участиться. — Жаль, что это тебя не спасет. Торп с легким нажимом обхватывает мой подбородок длинными пальцами, заставляя губы слегка разомкнуться, и, склонившись надо мной, проводит по ним языком. Легко. Медленно. Горячо. — Не нужно жадничать, детка, — он облизывается, смакуя вкус, и я не могу оторваться от этого зрелища, шумно выдыхая. Чертовы гормоны. Позволяя себе очередную слабость, спровоцированную его наглостью, я быстро ставлю пустую чашку на мраморную поверхность и провожу ногтями по торсу Ксавье, скрытого за тканью хлопковой футболки. Торп хватает меня за талию, быстро усаживая на столешницу, чуть разводя колени в сторону. Из легких выбивает воздух, холодный мрамор обжигает кожу, кроме рубашки на мне ровным счетом ничего. Меня сразу бросает в жар от его настойчивости, от звука неровного дыхания и рук, протягивающих все ближе. Его длинные пальцы скользят по бедру, подбираясь к эпицентру моего возбуждения, и если я в очередной раз сдамся под натиском бушующих внутри чувств, то поводов ненавидеть себя станет на один больше. — Переговоры, — выпаливаю я, сводя ноги вместе, блокируя его дальнейшие действия. — Нам нужны переговоры. Во мне, очевидно, говорит крайняя степень безысходности и отчаяния. — Слишком официальная форма общения для человека, который не надел нижнего белья, — Ксавье смеется над моими жалкими попытками держать дистанцию, но все же отступает на шаг, забирая чашку эспрессо, и с широкой улыбкой, демонстрирующей ямочки на щеках, делает первый глоток. Он определено упивается своей победой надо мной. Он чувствует, как я сдаю позиции, но успех зависит от амбиций и упрямства, чего у меня хватит на целый чертов среднестатистический американский город. — Умоляю, заткнись, — спрыгиваю со стола, хватая его за руку, и тяну в столовую. Отсутствие трусов не отменяет того факта, что переговоры нужно проводить в соответствующей обстановке, а именно — сидя за столом. Я не собираюсь устраивать сеанс психотерапии, где мы поговорим о наших чувствах, признаваясь друг другу в симпатии и делясь детскими травмами — нет, я хочу лишь выработать список правил, которые позволят нам просуществовать до момента расторжения помолвки. И дадут время понять, в первую очередь, мне, куда двигаться дальше, а самое главное, с кем. Усаживаю Торпа за стул, как маленького ребенка, надавливая руками на широкие плечи, и сама располагаюсь за соседним, во главе огромного, отполированного до блеска стола. — Какова повестка дня, мисс Аддамс? — насмешливо произносит он, резко притягивая мой стул ближе к своему, заполняя столовую мерзким скрежетом деревянных ножек о паркетный пол. Приходится приложить максимум усилий, чтобы сконцентрироваться на важном, а не на его зеленых глазах, игриво поблескивающих на солнце. — Обсудим несколько правил, Торп, — впиваюсь в нарушителя тяжелым взглядом. — Во-первых, держи руки при себе. На данный момент, это является одной из моих главных проблем. Телесный контакт буквально парализует все мыслительные процессы. — Мне казалось, ты была совсем не против моих рук, — широкие ладони опускаются на коленку, поглаживая мучительно медленно. — Во-вторых, контролируй поток своего низкосортного юмора, — цежу сквозь сжатые зубы, пытаясь игнорировать его слова и особенно движения. — И в-третьих… — Мне кажется, ты не до конца понимаешь смысл переговоров, Уэнсдей, — горячий шепот опаляет ухо, останавливая мой монолог. — Высказывать требования должны обе стороны. — У нас с тобой позиционные жесткие переговоры. Они характеризуются тотальным игнорированием интересов другой стороны. Ты с чем-то не согласен, Торп? — злость смешивается с возбуждением, что обычно приводит к необратимым последствиям. — Абсолютно со всем, кроме жесткости, — царапает зубами кожу, оставляя влажный поцелуй на шее поверх кровавых меток, — Во-первых, держать руки при себе, когда ты сидишь передо мной почти голая — невозможно, — пальцы неторопливо начинают расстегивать пуговицы рубашки. — Во-вторых, мой юмор тебе нравится, просто ты слишком гордая, чтобы это признать, — мужская рука проникает под одежду, невесомо скользя по груди вниз к животу. — И в третьих… — пальцы сильно впиваются в кожу, пока контраргумент тонет в поцелуе: жарком, страстном, требовательном. Я не люблю переговоры. Они ни к чему не приводят. Переговоры —абсолютно не действенный способ решения ситуации, особенно в нашем случае, особенно, когда его язык скользит по моим губам. Особенно, когда между бедер все сводит от нарастающего желания. Это кошмар. Это фиаско. Полное крушение отчаянных попыток сохранить трезвость рассудка. — Доброе утро, мисс Аддамс, мистер Торп, — монотонный мужской голос отрезвляет лучше звонкой пощечины. Я всегда рада Смиту, но сейчас — как никогда прежде. Дворецкий без тени смущения входит в столовую, как будто застал нас за светскими беседами или чаепитием. Этот мужчина заслуживает премию «невозмутимость года», в отличие от меня, нервно запахивающую рубашку дрожащими руками. — Привет, Смит, — Ксавье скользит по мне потемневшим взглядом, нехотя отстранившись, и откидывается на спинку стула, потирая переносицу. — Ваша выглаженная одежда в комнате, мисс Аддамс, — очень вовремя. — И скорее всего, вам стоит ей воспользоваться, юная леди, чтоб меня не хватил удар в начале нового года. Хотя я был бы не прочь умереть, чтобы больше не видеть, куда катится этот мир. — Я не смогу жить без твоих саркастичных шуточек, Смит. — Я уже давно перестал шутить, мистер Торп, — произносит седоволосый мужчина, скрываясь за дверью, ведущей в кухню. Я еле сдерживаю смех, рвущийся наружу, встав со стула, чтобы поскорее одеться и покинуть эту обитель порока, именуемой резиденцией Торпов. — Я выполню твои условия Аддамс, — выкрикивает мне вслед Ксавье. — Но не уверен, что ты сама сможешь их соблюдать. — Думать у тебя получается хуже всего, — лопатками чувствую как он улыбается и пристально смотрит вслед. Единственное верное решение в этой ситуации — не оборачиваться, ведь в противном случае, все снова пойдет не по плану. А именно, с вероятностью в девяносто девять чертовых процентов, я снова окажусь в постели Торпа.

***

Вернувшись домой, я чувствую, что все изменилось. Это никак не связано с фамильным особняком, где старинные часы по обыкновению громко бьют три, где камин в гостиной потрескивает, никого не грея своим теплом, а пустые коридоры встречают привычной тихой мрачностью. Изменилась лишь я, совсем немного внешне и очень сильно глубоко внутри, где-то на клеточном уровне, там, где обычно не было ничего, теперь бурлят эмоции. Это пугает, это заставляет принимать неверные решения, это чертова неизвестность. Позавчера я уехала с парнем, которому хотела дать шанс, позавчера я уехала с четким планом и намерением не думать о Торпе. Позавчера все было намного проще, чем сейчас. Плана нет. Контроля нет. Как будто прежней меня больше нет. Ужас. Чертов кошмар. Скинув сумку с вещами прямо в холле, я поднимаюсь наверх с тяжелыми мыслями в голове о том, как могла бы сложиться моя жизнь, будь я не столь категорична. Будь я наивной дурочкой, прибывающей в восторге от того, что родилась в семье, принадлежащей к высшему снобскому обществу. Наверное, тогда я могла бы наслаждаться предопределенностью своей жизни. К двадцати я бы знала, что мне ни дня не придется работать, будучи обеспеченной деньгами родителей до конца своих дней. Я бы могла наслаждаться собой, пропадая в салонах красоты, могла бы обсуждать на душных светских приемах безвкусные наряды с миланской недели моды, могла бы выйти замуж за «правильного» человека, одобреного родителями, и родить ему троих детей. Могла бы стать домохозяйкой, но уделять много времени своим хобби, отдав отпрысков гувернанткам, разговаривающим на четырех языках, и делать вид, что муж не заглядывается на других, потому что, по правде говоря, уже спустя год меня бы тошнило от его постоянного общества. Я могла бы, но все это совсем не про меня. Все это про какую-то другую девушку из богатой семьи, которая могла бы принять все устоявшиеся нормы и, вероятно, спится к тридцати, как большинство женщин, обреченных проживать жизнь, вписаную в общепринятые рамки, но далекую от их истинных желаний. Я не вижу в этом ничего, кроме извращенной пытки и лицемерия. Я ни за что не поверю, что деньги компенсируют все остальные грани жизни. Деньги могут лишь подарить тебе самую прекрасную иллюзию свободной жизни, но это не для меня. — Наконец-то ты дома, тучка, — голос мамы мягко звучит за моей спиной, слишком близко, чтобы сделать вид, что я не услышала ее и безмолвно скрыться за дверью комнаты. — Меня не было чуть больше суток. Вряд ли за это время можно было соскучиться, — Мортиша осматривает меня с ног до головы, как будто чувствуя перемены и ища им фактическое подтверждение. Она всегда внимательна к ненужным деталям. Вместо этого, женщина замечает синяки на моей шее, которые я старательно, но абсолютно тщетно, пыталась скрыть распущенными волосами. — Как Тайлер? — естественно, она думает, что все это время я была с ним. Я должна была быть с ним. — Отлично, — отчасти это правда — в блаженном неведении скрыт истинный покой. — Значит, ты считаешь, что он твоя судьба? — Если мыслить подобными категориями, то можно смело отправляться в восемнадцатый век, — закатываю глаза, глубоко вздыхая. — Хотя, нормы тех времен, очевидно, вам с отцом по душе. — Дорогая, ты действительно хочешь отменить помолвку? — в ее голосе все еще теплится непонятная мне надежда. Если честно, зная мою натуру, они уже давно должны были смириться с тем, что я не сдамся просто так в руки обстоятельствам и их дурацким договоренностям. — Я не меняю своих решений, — твердо произношу я и это действительно так. — Порой категоричность — злейший враг, — губы женщины трогает легкая улыбка, от которой веет неприятным сочувствием. — Иногда стоит просто сдаться своим… и чужим чувствам, и довериться Вселенной. — Порой наши разговоры похожи на сборник дешевых афоризмов, — я не всегда понимаю, как именно мне трактовать ее высокопарные высказывания. — В среду вернется Винсент, и мы с отцом обсудим с ним расторжение договора, — неужели всего через три дня с моих рук снимут эти оковы принудительно брака. — Если ты, конечно, не передумаешь. — Определенно, нет, — перебиваю ее, не желая больше обсуждать эту тему. — У тебя еще есть время. — Мое решение окончательное, — мне бы очень хотелось, чтобы слова моей семьи о принятии моего выбора наконец-то стали действием, наконец-то стали чем-то действительно реальным, а не шумом, тонущем в пространстве. Мортиша в очередной раз скользит по моему лицу изучающим взглядом и безмолвно удаляется, оставляя меня в одиночестве. В этой жизни я ко всему подхожу с педантичным научным подходом, с четкостью и решительностью. Я чертов скоростной экспресс, несущийся на бешеной скорости, без лишних остановок, к своим целям. Поэтому, со свойственной мне прагматичностью, я сконцентрируюсь на главном. А главное для меня — довести дело до конца, сорвать помолвку и вернуть себе право выбора.

***

Энид вернулась в город буквально на несколько дней для знакомства с семьей новоиспеченного бойфренда. В первую же неделю в Чикаго сентиментальная волчица съехались с парнем с аукциона, как будто знает его не пару дней, а уже бесконечное количество месяцев, и вот сейчас они уже говорят о будущем в компании родителей. На аргументы, что объект ее симпатии может как минимум оказаться придурком, а как максимум — серийным убийцей, Энид лишь хихикала и говорила, что это любовь, а мне стоит больше верить людям. Просто смешно. Какая еще любовь, если она знает о нем только то, что он периодически продает свое общество во имя показушной благотворительности? Конечно же, мои слова были проигнорированы. Энид заверила, что личное знакомство с Аяксом полностью лишит меня сомнений и мыслей о том, что он ненадежный и недостойный. Очень маловероятно, но чего еще можно ожидать от мисс любовная любовь. Не воспользоваться возможностью провести время с Синклер было бы преступлением. Впервые за долгое время мне не помешала бы подруга рядом. Впервые, я, как неуравновешенная отчаявшаяся девица, готова была плакаться в жилетку о надоедливых мужчинах за бокалом вина. Такими темпами я закончу жизнь самоубийством раньше, чем думала. На севере города располагается небольшой престижный квартал. Милая малоэтажная застройка в стиле нью-йоркских таунхаусов находится всего в пятнадцати минутах от центра, заставленого безжизненными высотками, отчего на контрасте выглядит крайне привлекательно. Полагаю, парень Синклер располагает приличными материальными резервами. Мое такси останавливается по адресу, указанному в сообщении подруги, и, оказавшись на улице, я сразу слышу раздражающую джазову музыку, льющуюся сквозь приоткрытые окна. Ну конечно… Что меня уже давно не удивляет, но порядком бесит в Энид, так это любовь к торжественным мероприятиям, вечеринкам и разного рода многолюдным сборищам, от которых у меня судорогой сводит желудок. Когда она сказала, что, помимо нас, будет Аякс и еще пара друзей, я сразу прикинула, что «пара» — это как минимум десять, но в реальности, все может оказаться еще печальнее. Дверь открыта и я проникаю внутрь без лишних проблем, сразу выискивая глазами подругу в помещении с теплым освещением. Много времени не требуется, так как заливистый смех Энид разносится по всему первому этажу, смешиваясь с треском сменяемой пластинки проигрывателя. Остается только идти на звук. В просторной гостиной, заполненной незнакомцами в количестве семи человек, высокий темноволосый парень кружит Синклер в коротком платье неизменно розового цвета. Девушка выглядит абсурдно счастливой: ее улыбка в любой момент может коснуться ушей, обнажая идеальный ряд белоснежных зубов. Вряд ли когда-нибудь найдется человек в моем окружении, способный сравнивается с ней по уровню жизнерадостности. Я просто не переживу этого. — О боже, ты здесь! — о боже, как громко. Подруга бежит в мою сторону, как профессиональный спринтер, и, почти сшибая с ног, заключает в крепкие объятия. Обманчиво хрупкая блондинка обладает поистине неимоверной силой, которую в своих эмоциональных порывах совсем не контролирует. — Это похоже на вечеринку, Синклер, — скептически окидываю взглядом помещение, освобождаясь из кольца ее худых рук. — Не придумывай! Тут даже пятнадцати человек не наберется. Ребята из редакции решили ненадолго заскочить, плюс Аяксу нужно встретиться с инвестором по поводу покупки издательства! — Энид буквально пищит от восторга. — Если все пройдет удачно, я скоро стану главным редактором! — Так твой рыцарь подарит тебе вместо замка журнал? — Уэнсдей, прекрати язвить и порадуйся моей искренним чувствам и открывающимся возможностям! — произносит с наигранной обидой. — Что мне нужно сделать, чтобы ты поняла, что я рада? Салют заказать уже не успею. — Для начала, не делай такое лицо, будто здесь проходят похороны, хотя, одета ты как всегда подходяще… — Синклер окидывает меня строгим взглядом, кривясь от увиденного. Привычные для меня платья или узкие джинсы сегодня заменены на тотальный черный оверсайз. Для Энид в приталенном платье, сидящем словно вторая кожа, мой выбор — кошмарный сон. Но это — самое что ни на есть стратегическое решение. Моя одежда соответствует задачам, задачам скрыть позорные засосы, оставленные чертовым Торпом по всему телу. Я даже заправила волосы внутрь свободного вязаного свитера, чтобы полностью ликвидировать косые взгляды окружающих. — У меня всегда такое лицо, — бурчу я, пока Синклер тянет меня к дивану у стены. — Пойдем, налью тебе вина, а после познакомлю с Аяксом. — Я бы с радостью остановилась на знакомстве с бутылкой каберне. — Постарайся не напугать его! — шепчет блондинка, наполняя мой бокал красным полусухим. Аякс оказался не из пугливых, да еще и с подозрительно хорошим чувством юмора, что в моем импровизированном списке всех многочисленных увлечений Энид, именуемых «любовью всей жизни», позволяет ему подняться на первую строчку, обогнав Лукаса, который попал туда благодаря поразительной немногословности. Это качество позволило терпеть мне его общество аж целую недельную поездку в Венецию, но не позволило Энид остаться с ним вместе, так как ей, очевидно, не хватало звука в их отношения. Парадокс. Стрелки часов неумолимо приближались к десяти вечера, а бутылка вина рядом со мной — к концу. Аякс спешно удаляется на переговоры, наконец оставив нас с Синклер наедине. Кто вообще проводит деловые встречи среди ночи? Может, я поспешила с номером один для парня, и он — очередной идиот? На вопрос подруги о том, как дела с Тайлером и Торпом, я лишь прошу обновить бокал и отодвигаю волосы в сторону, демонстрируя россыпь последствий своего недавнего времяпрепровождения. Признавать свои ошибки— занятие крайне неприятное. Реакция подруги более чем предсказуема: шок, громкие возгласы, многозначительные взгляды, загадочные улыбки, настойчивые требования рассказа всех малейших подробностей. Если бы не градус алкоголя в крови, растущий вместе с уровнем неловкости от собственных слов и действий, я бы уже наглоталась таблеток в надежде больше никогда не открыть глаз. Но даже тогда, подруга вряд ли бы перестала сыпать глупыми и крайне раздражающими вопросами. — Господи, да ты от него безума! — подытоживает Синклер нашу сорока минутную беседу. — Ты точно слушала, что я сказала? Мне нужен план и держаться от него подальше хотя бы до середины недели. — Уэнсдей Аддамс, ты влюблена в мужа по договору! Все твои планы — лишь жалкая попытка противостоять собственным желаниям! — Просто замолчи, — выпиваю содержимое бокала одним глотком, ощущая легкое головокружение и досаду от того, что в словах волчицы есть доля горькой правды. — Я даже не собираюсь спорить с этими абсурдными заявлениями. — Не уходи от разговора! И вообще… — ее дальнейший слов я не слышу, лишь слежу за двумя мужскими фигурами, входящими в комнату. — Да ты, должно быть, шутишь… — не знаю, кому были адресованы мои слова, но Вселенная смеялась надо мной громче прежнего. Я отчетливо слышала этот мерзкий, низкочастотный звук, смешивающийся с музыкой. Перед глазами в легком расфокусе Торп, похлопывающий Аякса по плечу, с бокалом виски в руках. Чертова жизнь не дает мне ни единого шанса забыть о нем. Какова вообще вероятность, что из всех людей Литл-Рока, именно он решит инвестировать деньги в издательство парня Энид? Мне казалось, что чертовых ноль процентов, но он тут и как всегда опасно притягателен. Как всегда вызывает слишком много скрытых желаний внутри меня. — Какого черта, Синклер? Что он здесь делает?! — на лице волчицы паника от моего убийственно тяжелого взгляда. Я знаю, что она ни при чем, но эмоции бесконтрольно рвутся наружу, особенно после выпитого. — Энид, знакомься, мой школьный друг, а теперь еще и бизнес-партнер, Ксавье Торп, — Аякс приобнимает блондинку, представляя человека, поцелуи которого до сих пор жгут мне кожу. — Они знакомы, — цежу сквозь плотно сжатые зубы, натягивая фальшивую улыбку на лицо, чтоб подчеркнуть весь идиотизм ситуации. — Неужели? — Да, сладкий. Ксавье и Уэнсдей… — Синклер теряется, не понимая, что именно ей сказать, чтобы не взбесить меня еще сильнее и не выболтать лишних подробностей, которые так и мельтешат перед ее голубыми глазами бегущей строкой. — Друзья, — вновь встреваю в разговор, когда количество секунд молчания превышает допустимую норму. — Старые друзья, — вторит блондинка, запивая нервозность вином, еле удерживая бокал в дрожащих руках. — Какое совпадение, — пока Аякс проводит невидимые логические параллели, я смотрю на Торпа так пристально, что через секунду он уже должен воспламениться. — Совпадения для верующих и идиотов, — хотя, возможно, это одни и те же люди. — Мне нужно еще выпить. Ноги заплетаются, в голове легкий алкогольный туман, а в горле пересохло от возмущения или постоянных издевательств жизни над моими чертовыми планами. — Так мы друзья, Аддамс? — прикрываю глаза, на автомате откупоривая новую бутылку вина. Пробка звонко выскакивает, ударяясь об ладонь. — Решил разобраться в терминологии? — обернуться и встретится с зелеными глазами будет крайне глупым решением, хотя я все еще верю в стойкость своего характера и способность не совершать необдуманных действий. Наверное, это наивность у меня от матери, которая все еще допускает возможность моего брака. — Кажется, наш секс был совсем не дружеским, — самообладание пошатывается, словно карточный домик на ветру, стоит только подумать о вчерашней ночи. — Кажется, тебе пора заткнуться. — Не злись, я не знал, что Аякс встречается с твоей подружкой, — рука Торпа проводит по моему предплечью, и я дергаюсь, резко оборачиваясь, пока по телу расползаются электрические разряды. Движение получается неловким из-за количества выпитого, что не остается для Ксавье незамеченным, вызывая привычную насмешливую улыбку. Мне не стоит быть так близко. — Помни о переговорах, Торп. — Конечно, — зеленые глаза опасно поблескивают. — Пойдем, съедим что-нибудь, а то ты уже еле стоишь на ногах. По-дружески, естественно. — Ладно, — обреченно вздыхаю я. Он прав, мне точно стоит поесть. — Главное, держи руки при себе. — Я постараюсь, — звучит как отборная ложь, но я покорно иду за ним в сторону кухни, делая щедрый глоток вина из вновь наполненного бокала. Пока Торп начинает рыться в холодильнике в поисках чего-то, что хоть немного уравновесит количество алкоголя в моей крови, впуская холодный воздух в помещение, я замечают на дверце баллончик с ненавистными взбитыми сливками, и пьяный мозг подкидывает заманчивую на первый взгляд идею, которая в здравом уме и трезвой памяти точно бы показалась мне крайней степенью идиотизма. Но во мне говорит красное сухое и природный авантюризм, толкающий прямо в пропасть. Оставив каберне на деревянной столешнице, я хватаю сливки, немного встряхивая по инструкции, и усаживаюсь за высокий барный стул у кухонного острова. — Твоя гувернантка все детство украшала какао этой сладкой дрянью, — говорю я, прокручивая упаковку в руках. — Потому что это вкусно, — бросает фразу через спину и вытаскивает из холодильника какую-то нелепую фруктовую нарезку. Аккуратно разложенные дольки яблок и персиков меня сейчас интересуют меньше всего. — Проверим… Сливки с характерным звуком воздушной полоской расползаются по пальцу, и, чтобы не испачкаться, я быстро подношу руку к губам, оценивая вкус этого сахарного безумия. — Не делай так, — вижу, как Торп сосредоточено следит за моими действиями, нервно сглатывая. Хваленая выдержка трещит по швам. — Вот так? — поднимаю глаза на Ксавье и новая порция сливок отправляется в рот. Я намеренно медленно слизываю их, старательно проводя языком по фалангам. — Аддамс… не играй со мной, — он подходит ближе, и по его затуманенном взгляду я вижу, что он действительно пытается сдержать данное мне обещание. Жаль, что моя страстная любовь к пыткам не оставит ему никаких шансов на успех. — Хочешь? — прижимаю баллончик со сливками к его груди, на самом деле желая коснуться твердых мышц руками. Между нами сантиметров десять, не больше, и я чувствую, как он часто дышит, напрягаясь рядом со мной все сильнее. — Продолжишь в том же духе, и я трахну тебя прямо тут, — от его слов воздух мгновенно вышибает из легких, отдавая жаркими пульсациями во всем теле. Длинные пальцы Торпа опускаются на бедра, и даже сквозь эти чертовы брюки я ощущаю интенсивное тепло, будоражащее все внутри. Приходится на секунду прикрыть глаза, чтобы продолжить начатое. — Друзья так не поступают, Ксавье, — притягиваю парня за волосы и провожу языком по его губам, заставляя почувствовать сладость взбитых сливок. — Определенно, нет, — слышу, как он тяжело дышит: совсем рядом, так неровно и так горячо. — Но, чисто теоретически… — прикусываю кожу на его шее, там, где прощупывают пульс медики, — Если бы мы не были друзьями, я бы могла сделать так… Провожу острыми ногтями по прессу, заставляя его громко вздохнуть, и спускаюсь ниже. Ладонь накрывает возбужденный член сквозь неплотную ткань, слегка сжимая, и я слышу низкий стон, разжигающие пожар между моих бедер. Осознание, что он действительно хочет меня, заставляет цветные пятна плясать перед глазами, а белье становится влажным. — Черт, детка… — он откидывая голову назад, и шумно вбирает воздух в легкие. Я никогда не думала, что мужчины так остро реагируют на столь простые манипуляции. А еще я никогда не думала, что доставление удовольствия другому человеку может быть столь волнующим. — Тебе это нравится? — делаю еще пару медленных движений, наблюдая за ним. Я упиваюсь контролем и возможностью управлять процессом. Управлять им. — Ты даже не представляешь, как, Уэнс, — его ладонь накрывают мою, заставляя сжать его член сильнее, показывая, как именно ему нравится. Ксавье теряется в ощущениях, а я теряю остатки здравого смысла. Это чертовски возбуждает. Это заставляет колени нервно подрагивать и закусывать нижнюю губу до крови. Больше играть в эту игру я не могу, поэтому, бросив сливки на пол, жадно целую его, притягивая ближе к себе. Торп отвечает, собственнически сжимая талию ладонями до легкой боли. Он настойчиво сминает мои губы, проникая языком внутрь. Это сумасшествие. Я не могу это остановить. Я не могу этому противостоять и не хочу. Пульс ускоряется, толпы мурашек разбегаются по телу, и тихий полустон вырывается из груди, выдавая истинную степень моего желания. Занавес. Спектакль провален. — Уэнс… — тихий шепот прямо в губы, и я тону. С каждым вздохом, с каждым ударом сердца, я все больше утопаю в возбуждении. Все сильнее хочу его, хотя это кажется невозможным. Касаюсь острых скул подушечками пальцев, опускаясь чуть ниже к губам, очерчивая контур. Это чертово наваждение. Он просто сводит с ума. Торп резко подхватывает меня под бедра, прижимая к себе, и я обвиваю его шею руками, вдыхая аромат древесного парфюма и сигарет. Так волнующе. Невыносимо. В тот момент я не думаю о последствиях. Не думаю о том, что мы в чужом доме, что где-то там ждут друзья, что нас могут увидеть или услышать. Я не думаю вообще ни о чем. Ближайшая дверь справа от кухни, ванная. Предполагала ли я, что вечер закончится подобным образом? Нет. Бесит ли меня моя неспособность держать себя в руках? Определено. Хочу ли я продолжить начатое? Да и еще раз да. Оборот замка. Щелчок выключателя. Над зеркалом загорается тусклый свет софит, пока Торп опускает меня на пол, сразу же расстегивая пуговицу моих классических брюк. — Больше никаких чертовых переговоров, — говорит Ксавье хриплым голосом, пока его руки проникают под тонкую ткань кружева, а губы касаются шеи влажными поцелуями. Пальцы с нажимом проходятся по клитору, и я не могу удержаться от стона, подаваясь навстречу его движениям. Это слишком приятно. Рядом с ним просыпаются чувства, о которых я никогда не подозревала и вообще считала свое тело не способным на такие яркие ощущения. — Развернись своей милой задницей ко мне, Уэнс, — его властность во время секса действует на меня самым кошмарным образом, а именно, делает крайне покорной. Я оборачиваюсь, обхватывая руками край керамической раковины до побеления костяшек, недовольно вздыхая оттого, что его руки больше не двигаются у меня между бедер. — Так сильно заводишь меня, — стягивает мои брюки вниз вместе с бельем, скользя горячими пальцами вниз по обнаженной коже. Тысячи мурашек пробегают от кончиков пальцев до затылка. Голова идет кругом. Мышцы внизу живота болезненно сводит судорогой, и желание застилает глаза. Я чувствую, как ладонь Торпа мягко опускается мне на поясницу, задирая надоедливый свитер кверху. Он призывно надавливает, и я следую его движениям, нагибаюсь, отводя бедра чуть назад, чувствуя, как его возбужденный член проходится по мокрым складочкам. И резкая выспышка наслаждения пронзает все тело от глубокого проникновения. Ксавье издает глухой низкий стон, и я тоже не могу сдержаться. Столь мучительное ожидание усиливает чувствительность до вселенских масштабов. Больше невозможно сдерживать эту рвущуюся наружу абсолютно животную страсть. Торп сразу начинает быстро и глубоко толкаться, входя во всю длину, одной рукой сильно сжимая мое бедро. Очередные синяки появятся уже к утру. Плевать. Это слишком желанная боль. Это слишком приятно. Когда широкая ладонь снова отказывается на клиторе, активно стимулируя его мягкими круговыми движениями, я не могу сдержать отчаянного крика наслаждения, и выгибаюсь в спине так сильно, что бедра впиваются в холодную поверхность раковины. — Тише, детка, — его сбивчивый шепот прямо над ухом подводит к краю. Он проходится языком по шее от сонной артерии до мочки, лишая возможность вдохнуть полной грудью. Каждая клеточка моего тела напрягается до предела, проникновения такие глубокие, рваные и несдержанные, что удовольствие быстро накатывает девятибальными волнами и я кончаю, а перед глазами темно, будто мир исчез. Тысячи электрических импульсов пронзают, заставляя стонать все громче, пока оргазм накрывает с головой. Ощущение полной эйфории наполняет меня изнутри. Чувствую как Ксавье замирает, простонав что-то невнятное мне в шею, опаляя кожу горячим дыханием. Тяжесть его расслабленного тела еле ощущается, пока я все еще нахожусь на границе беспамятства, и только отчетливый быстрый ритм сердца резонирует между нами, проникая под самую кожу, покрытую мурашками. — Сколько еще оргазмов тебе нужно для принятия ситуации, Аддамс? — насмешливо говорит Торп, пытаясь восстановить дыхание. Я не люблю переговоры. Они никогда ни к чему не приводят. Особенно, когда обе стороны совершенно не заинтересованы в соблюдении обсуждаемых условий.