Согласна.

Среда, 6 января.  Тридцать девять дней до свадьбы. — У вас там две педали внизу, мистер, и одна из них, к счастью, способна привести в движение эту колымагу, — шиплю я на таксиста, который уже во второй раз отвлекается на написание неуместных сообщений вместо выполнения своей непосредственной работы — доставки людей в место, указанное в чертовом приложении Убера. Мои нервные клетки отмирают одна за другой, лоб покрылся испариной от напряжения, а руки стали холоднее обычного, несмотря на тошнотворную жару в салоне автомобиля. Прямо сейчас решается моя судьба. Через считанные минуты, если, конечно, нервирующий все мое существо водитель не снизит скорость до еще более жалких сорока миль в час, я окажусь на пороге дома Торпов, чтобы узнать исход переговоров родителей с Винсентом. До ненавистной свадьбы остается чуть больше месяца. Время летит слишком быстро, неумолимо закручивая в водоворот событий, мыслей и ощущений. Слишком многое меняется. Все это просто слишком. Если помолвка не будет расторгнута сегодня, я соберу свои вещи и куплю билет в один конец до Позитано, позорно приняв поражение и сбегая от всего этого дерьма куда подальше. Я действительно готова сдаться… И от этой мысли желудок закручивается в морской узел, словно пытаясь вытолкнуть остатки моей гордости наружу. — Приехали, — прокуренным скрипучим голосом говорит таксист, смотря на меня через зеркало заднего вида. — Да неужели… — выхожу из машины, громко хлопнув дверью, демонстрируя тем самым крайнюю степень своего раздражения. В припадке нервной взвинченности не сразу справляюсь с краем шерстяного пальто, зацепившегося за сумку. Руки предательски трясутся, как будто у меня последняя стадия Паркинсона. Чертова жизнь. Вдох. Выдох. Раз. Два. Три. Дверь особняка открывается после первого же стука. Костяшки пальцев неприятно стягивает от холода и чрезмерно сильного соприкосновения с деревянной поверхностью, но зато прекрасно способствует концентрации. — Мисс Аддамс, — за фразой следует короткий приветственный кивок. — Привет, Смит. Они закончили? Седые брови чуть сдвигаются к переносице, а в глазах скользит непривычная для дворецкого разочарованность вперемешку с досадой. — Лучше подождать здесь, Уэнсдей. Смит обращался ко мне по имени только, когда мои детские шалости выходили за рамки разумного. Дело дрянь. Вдыхать воздух становится непосильной задачей, сердце замедляет ход и я нервно сглатываю, делая пару шагов по светлому холлу, даже не сняв верхней одежды. Словно из-под толщи воды слышу отборную ругань на итальянском вперемешку со звонким стуком каблуков, разносящимся эхом по помещению. — Пусть забудет дорогу в наш дом! — кричит Гомес, одергивая к низу черный пиджак в светлую узкую полоску. Его лицо раскраснелось, челюсть плотно сжата, ярко демонстрируя очевидное напряжение мышц. — Успокойся, любовь моя. Вы оба вспылили, но вряд ли стоит сжигать все мосты, — Мортиша мягко сжимает руку отца, заставляя его замедлить шаг. Она останавливается напротив, заглядывая в глаза мужа, как будто гипнотизируя своим спокойствием. У нее всегда так легко получается вернуть его в равновесие. Поразительно. Поразительно бредово. Я не понимаю абсолютно ничего. Тысяча вариантов и сценариев прокручивается в мыслях, и ни один из них не предвещает ничего хорошего. Голова кружится, а тошнота медленно подкатывает к горлу. Вот только обмороков мне и не хватало. Ужас. — Дорогая, ты в порядке? — смотря, что подразумевать под «порядком», — Подожди нас в машине, пожалуйста, — оставив короткий поцелуй на щеке отца, мама подходит ко мне, прикладывая ладонь ко лбу. — Что произошло? — игнорируя вопрос о самочувствии, спрашиваю я, пока Гомес, не говоря ни слова, удаляется, предварительно скользнув по мне крайне холодным взглядом. — Тучка, неужели ты думала, что аннулирование договоренностей, который были так давно спланированы, пройдет спокойно? — Мортиша заправляет выбившуюся прядь мне за ухо, следом проводя ладонью по высоко собранным в хвост волосам. От прикосновения ее холодных рук по телу расползаются мурашки. — Так я свободна? — эта формулировка заставляет женщину печально улыбнуться. Она пристально смотрит мне в глаза, но кажется, что прямо в душу. Я замираю. Не моргаю. Не дышу. Время максимально замедляет ход. В минуту теперь как будто укладывается целая вечность. Мама не отвечает, но спустя мгновение сдержанно, еле заметно кивает. О боже. Или к кому там положено обращаться?! Я не верю, что это происходит. Я так долго ждала этого момента, что от паники, все еще волнами расплывающейся по телу, не могу осознать случившегося. Я выдержала. Я победила. — Поедем домой? — вопрос Мортиши немного приводит в чувство. — Нет, я… Я встречаюсь с Тайлером в обед, — все еще не до конца придя в себя, медленно произношу, поправляя юбку, чтобы хоть чем-то занять дрожащие руки. Одарив меня самой теплой улыбкой из возможных, Мортиша скрывается за дверью, покидая резиденцию Торпов. Возможно, навсегда. Она оставляет меня наедине с желанной новостью и сладостным запахом триумфа, заполняющим легкие и заставляющим пульс громко стучать в висках. — Чтоб ноги ее больше тут не было! — оглушительный крик из гостиной заставляет вздрогнуть. Секундное замешательство рассеивается, и я уверенно следую в сторону источника внезапного шума. — Сидела тут, как невинная девчонка, строя из себя неприступную Деву Марию, пока раздвигала ноги перед первым встречным! Тихий стук моих каблуков звучит в ушах, смешиваясь с мужскими голосами. Еще пара шагов и я буду на месте. Еще буквально метр. — Лучше тебе заткнуться, — узнаю голос Ксавье, хотя столь жесткой и холодной интонации никогда не слышала от него прежде. — Не смей разговаривать со мной в подобном тоне! — еще минута и я зайду в комнату. — Будь ты не таким слабохарактерным, не упустил бы будущую жену! — Весь в тебя. Хотя, наверное, ты в этом преуспел куда больше. От меня женщины хотя бы уходят живыми, — когда с губ Ксавье слетают эти слова, я застываю в проходе, наблюдая, как Винсент подается вперед, занося руку над головой. Звонкая увесистая пощечина касается лица, на котором обычно сияет нахальная улыбка. В этот момент я вспыхиваю, остро ощущая боль внутри, а вместе с ней и неконтролируемую потребность в отмщении. — Дать вам номер специалиста по управлению гневом, Винсент? Оставаясь на пороге комнаты, я сжимаю кулаки так сильно, что на ладонях точно останутся красные отметины от острых ногтей. Мужчина смеряет меня холодным взглядом, но все же удерживается от ответа. Стиснув зубы столь плотно, что губы превращаются в тонкую еле заметную линию, он уходит, утирая ладонью пот с перекошенного отвращением лица. Помещение пропитано неприятным запахом разочарования и злости. С каждым вдохом этот едкий аромат, словно вирус, проникает внутрь, растекаясь по организму в ритме быстрых сердечных сокращений. Истинный источник агрессии человека к человеку — способность чувствовать. Во всем всегда виноваты чертовы чувства. Все внутри меня закипает. От того, что Винсент винит всех вокруг в сорванной помолвке, даже не допуская мысли, что ее априори не должно было существовать. От того, что мой собственный отец еще неделю будет избегать меня, пока Мортиша будет старательно делать вид, что ничего не происходит, профессионально нося маску тошнотворного спокойствия. Отравляющая мозг и сердце ярость не отпускает и от того, что я вижу на губах Ксавье кровь, от недавнего удара. Пока он тыльной стороной ладони стирает алый кровоподтек, откидывая русые пряди назад, я представляю, как могла бы отпустить еще более ядовитое замечание в адрес Винсента и несомненно... несомненно точно вернуть пощечину, намерено сильно проходясь ногтями по надменному лицу. — Идем, — крепкая ладонь обхватывает мою, сжимая до легкой боли. Прежде зеленые глаза Торпа кажутся иссиня-черными, брови сдвинуты к переносице, а под острыми скулами перекатываются напряженные мышцы. Поразительно, но его прикосновения заставляют выдохнуть с облегчением и унять дрожь в ногах. Мое тело всегда неожиданно реагирует на близость с ним, но пора бы уже перестать так сильно удивляться. Кошмар. Я молча следую за Ксавье, пока мы не выходим из дома, оказываясь на крыльце. Морозный воздух моментально приводит в чувства, стягивая пелену с глаз. Вместе с холодом, в легкие проникает свобода, и я вдыхаю ее полной грудью, моментально пьянея от переизбытка кислорода. — Отвезти тебя домой? — Торп достает из кармана пачку сигарет и быстро прикуривает, плотно обхватывая губами источник никотина. Горькое облако дыма рассеивается перед глазами, и я запоздало осознаю неконтролируемый порыв собственного тела, уже прикасаясь холодными руками к лицу Ксавье. Очерчиваю острым ногтем скулу и после скольжу подушечкой по ссадине на нижней губе. Такие мягкие. — Мне нужно в город, — на выдохе произношу я, отводя взгляд и руку в сторону. — Отпраздновать наш несостоявшийся брак? Могу составить компанию, — он улыбается, и свежая рана вновь кровоточит. Необъяснимо сильное желание поцеловать его прямо сейчас разрывает меня изнутри. Чертово издевательство. — Мне нужно встретиться с Тайлером, — говорю чуть тише, осознавая, что мой ответ его, мягко говоря, не порадует. Но какого черта я вообще переживаю об этом? С каких пор меня волнует его тонкая душевная организация? — Вряд ли он разделит твою радость, — Ксавье выкидывает сигарету и потирает переносицу двумя пальцами. — Хотя, ретриверам откровенно насрать, отчего вилять хвостом, — я чувствую, что он вновь заводится: глаза темнеют, а руки сжимаются вокруг поручня до побелевших костяшек и вздутых вен. — Твоя ревность неуместна, — достаю из сумочки телефон, вызывая такси. Чертово колесо на моей машине так некстати спустило сегодня с утра. Чертов Торп так некстати снова решает проявлять весь свой спектр чувств. — А трахаться со мной уместно? — жестко и почти цепляет. — Я тебе ничего не должна, кроме ответной услуги за содействие в расторжении помолвки, — Убер пишет, что машина прибудет через двадцать минут. А почему не через час?! Я раздражаюсь вновь, и это чувство, по обыкновению, слишком быстро захватывает меня. —Так может быть мне воспользоваться ею? — лицо Торпа оказывается слишком близко к моему за какие-то считанные секунды. Длинные пальцы обхватывает подбородок, резко приподнимая вверх и заставляя смотреть ему прямо в глаза. Чертовы гипнотизирующие меня глаза, лишающие способности мыслить здраво. Я чувствую его горячее дыхание на своем лице, когда он подается навстречу и, шумно сглатывая, слегка размыкаю губы, ожидая поцелуя. — Но, думаю, я повременю с этим. Он отстраняется, и я еле сдерживаюсь от громкого нервного вздоха, наполненного разочарованием. Торп проводит языком по разбитой губе, наблюдая за моей реакцией. Он ожидает действий, провоцирует на эмоции, но я выдерживаю. Не без труда, но отрываю взгляд, торопливо спускаясь к подъездной дорожке, отчетливо ощущая жар между лопаток. Лучше бы чертовому такси приехать быстрее. А мне лучше бы разобраться в том, чего я хочу в самое ближайшее время.

***

Всю дорогу до парка я думала о том, что мне делать дальше. Я столько раз представляла сладкий момент расторжения помолвки, что с присущей мне хирургической точностью расписала в мыслях подробный план. План возвращения в свободную жизнь. Я яростно желала устремиться к своим изначальным целям: начать писать вторую книгу, не отвлекаясь ни на что вокруг; добраться до Италии, не в качестве позорного беглеца, а по собственной воле, смакуя каждый проведенный в этой стране день, как глоток дорогого вина. Я представляла, как на радостях, приеду к Энид и даже обниму ее в ответ, будучи насквозь пропитанной эндорфинами от возможности не связывать свою жизнь бесполезными узами брака. Я думала, что буду упиваться вновь приобретенным контролем над собственной судьбой, но правда в том, что почти ничего из этого в данный момент не заботит меня. Я не чувствую того, чего ожидала. Нет даже намека на воодушевление. Ведь в моей голове тяжелым туманом лежат мысли о том, как я должна поступить с Талером и о том, что чертов Торп уже давно перестал быть просто удобным сообщником или другом. Какого черта… Я так ждала этого дня, но даже не могу нормально порадоваться. — Рад тебя видеть, Уэнсдей! — за те дни, что кудрявый милый парень провел с семьей, все каким-то ужасающим образом перевернулось с ног на голову. Он больше не часть лживой игры, он больше не втянут в глупые интриги, он больше не должен совершать «правильных» поступков под действием моих манипуляций. Он Тайлер. Он остался прежним, а я — нет. — Привет, — прошли всего несколько дней, а по ощущениям годы. Годы, за которые то малое, что связывало нас, как будто и вовсе исчезало. Тайлер заключает меня в крепкие объятия и практически впервые в жизни я чувствую щемящее сердце чувство вины. За время его отсутствия я вспомнила про парня, лишь получив вчера вечером от него смс. Какая же я жалкая лгунья. Какая глупая реакция на чертовы объятия. — Ты в порядке? — уже второй за день вопрос о моем состоянии останется проигнорированным. Я больше не знаю, что такое порядок, я определенно точно не в порядке, что бы это ни значило. — Лучше расскажи как ты провел эти дни, — перевожу тему, в надежде скрыть внутренние терзания, не ведущие ни к чему, кроме головной боли и повышенному давлению. — Думаю, нам стоит обсудить кое-что более важное, — привычно теплый взгляд слегка холодеет, подстраиваясь под солнечную январскую температуру. Я на миг останавливаюсь, чтобы заглянуть ему в глаза, в попытке разобраться, что он имеет ввиду, но спустя пару секунд с обреченным вздохом непонимания, начинаю медленно идти вперед по заснеженной дорожке парка. — И о чем же? — мы рядом, но соблюдаем какую-то негласную дистанцию. Откуда это взялось? — Уэнсдей… скажи мне… кто я для тебя? — вопрос словно удар в солнечное сплетение: неожиданный, выбивающий воздух из груди и землю из под ног. — Тайлер, это… — слова слишком медленно формируются в предложения. — Или скажи мне, кто для тебя Ксавье… — мой рот приоткрывается, но ни звука не вылетает наружу. Я как рыба, выброшенная на сушу. — Или кем он точно не является... Сейчас у меня есть два пути: сказать правду или врать во имя… Во имя чего? — Он мой друг детства, — это точно не ложь. — Уэнсдей… — когда он останавливается, прикрывая ладонью глаза, будто пытаясь стереть с лица усталость и мои уклончивые ответы, я понимаю, что не могу больше пользоваться его искренностью и открытостью. — Но сейчас мы не друзья, — я впервые произношу это вслух. Отрицаю то, на чем усердно настаивала перед всеми, кто интересовался нашим с Торпом статусом взаимоотношений. — А еще у него нет парня по имени Уэйн, — продолжает Тайлер с печальной улыбкой. — Определенно точно нет, — прячу лицо в ладонях, потому что только сейчас понимаю какой все это бред. Как можно было столь наивно полагать, что на это можно купиться. Может быть у Тайлера и нет миллионов на счетах, но точно есть мозги, которыми он отлично умеет пользоваться. — Уэнсдей, я уезжаю в Нью-Йорк через месяц. Выиграл грант. Мне бы очень хотелось позвать тебя с собой, но я не настолько глуп и слеп, чтоб просить об этом, — смотрю ему в глаза и не вижу в них ни капли осуждения. Я бы на его месте уже вскипела от злости. — Я надеялся, что смогу стать частью твоей жизни. Ну, знаешь, не просто парнем на замену… а чем-то большим. — Я тоже надеялась… прости, — звучит сухо, но мне действительно жаль, а еще я действительно давала ему шанс. Давала шанс себе. Поразительно невыносимо осознавать, что эта возможность, досталась другому. Тому, кто на мой взгляд не заслуживал не то что моего внимания, а вообще даже крохотного места в моих мыслях. Но все как всегда идет в разрез с моими ожиданиями. — Все в порядке. Ты не можешь заставить сердце чувствовать то, чего нет, — Тайлер проводит кончиками пальцев по моему лицу и в этих касаниях столько нежности и трепетности, что можно умереть. В них так много чувств, которые я не могу оценить по достоинству. Привычное тепло от его близости теперь еле ощутимо и по спине пробегают мурашки, но только лишь от порыва сильного ветра. — Праздники подарили тебе очередное просветление? — неуместная колкость срывается с губ вследствие нервного напряжения. — О, да, Уэнсдей, я наконец-то уверовал в полной мере! Тайлер вскидывает руки, обращенные к небесам и заливисто смеется. Смеется как маленький ребенок, не давая шанса удержаться от искренней улыбки. Даже сейчас, после неприятной для него откровенности, он дарит мне поразительный комфорт. Тайлер средоточие уюта и милых родинок на щеках, заставляющих чувствовать себя словно в мире нет проблем. Жаль, что это лишь мимолетная иллюзия. Время пролетает незаметно, пока мы бесцельно бродим по многочисленным дорожкам парка, разговаривая о простых и незамысловатых вещах. Солнце медленно закатывается ближе к горизонту, окрашивая небо во все оттенки розового. Скоро пять. Тайлер рассказывает про выставку и Нью-Йорк, а я про то, что хочу уехать в Позитано и наконец-то написать чуть больше страницы за раз для новой книги. Возможно мы разговариваем в последний раз. Сегодня вообще много чего было в последний раз. Хотя многое было и впервые. Например я впервые за долгое время не обманываю себя. Механизм запущен. Шестеренки крутятся. Необратимый процесс толкает на встречу чему-то абсолютно мне ранее неизвестному. Я с ужасом следую инстинктам. С замиранием сердца готовлюсь к столкновению с новой реальностью. С дрожью в ногах двигаюсь в направлении, которое ранее казалось крайне сомнительным. — Можем выпить кофе, если хочешь. Ты кажется, замерзла, — проницательность Тайлера во всей красе: я действительно уже минут пять стучу зубами, пряча покрасневший нос в высокий ворот пальто. Температура к вечеру стремительно падает, естественным образом намекая на завершение романтических прогулок. — Я лучше вызову такси. Впервые откажусь от кофе за все двадцать лет своей жизни, — боюсь, что после сегодняшней палитры ощущений порция эспрессо заставит мое сердце просто напросто остановиться. Не самый ужасный исход, но... — Неужели я так наскучил тебе своими разговорами? — парень широко улыбается, но в карих глазах читается еле заметная досада. — Совсем нет, — о времени, проведенном с Тайлером я ни капли не жалею. Не знаю как сложится наша жизнь, но я не расстроюсь, если она столкнет нас еще раз. Возможно, на его выставке в Нью-Йорке. Возможно, в кофейне, как и тогда в день моего рождения. Или в Италии. Или Париже. А может в Португалии, где волны мыса Року, смывают все мысли своей красотой и величием. Теперь меня ничего не держит в этом городе. Ну почти. Негнущимися от холода пальцами я вылавливаю из сумочки телефон, стуча черными ногтями по экрану смартфона в попытке вызвать чертов убер. Тайлер накидывает на меня свой шарф тихонько хихикая над моими неуклюжими движениями и в нос бьет запах его парфюма. Отчего-то он кажется сладким, хотя вряд ли производители мужских ароматов производят нечто подобное. Я сосредоточено ввожу адрес в приложение, немного мешкая. Закусив губу и сдвинув брови к переносице наконец нажимаю кнопку поиска. Сегодня я не поеду домой. Сегодня мне нужно выдохнуть и побыть в тишине. В моем любимом укрытии от внешнего мира. В месте, которое создано для того, чтобы покой не был потревожен даже дуновением ветра. — Кажется твое такси приехало, — вскидываю глаза вверх на Тайлера в легком недоумении. Как оно могло приехать, если приложение даже не назначило водителя? — Что? Парень машет двумя пальцами от виска, будто приветствует старого знакомого, и я слежу за направлением жеста, моментально понимая о чем идет речь. А точнее будет сказать о ком. Черный лексус паркуется у ворот парка, разрушая блаженное безмолвие неприятным автомобильным гудком. Какого черта?! — Хорошего вечера, Уэнсдей Аддамс, — короткий поцелуй, совсем невинный и невесомый, остается на моей щеке, — Пусть твои мечты сбудутся. Такое же пожелание он сказал мне на прощание в день нашего знакомства. Как символично. Тогда моим единственным желанием было расторжение помолвки. Тогда я мысленно поклялась, что оно сбудется. Уже тогда я с холодной расчетливостью предполагала свой успех. Сейчас же моя «мечта» сбылась. Но все совсем не так, как я представляла. Совсем не так. — Увидимся на выставке, — тихо говорю я, когда он отстраняется. — «Друга» тоже возьми, — закусывает нижнюю губу в улыбке и пятится назад, заглядывая мне в глаза напоследок. — Ты не настолько святой, чтоб сейчас шутить об этом. — Это точно! Очередной назойливый гудок раздается за спиной, резонируя в вечернем воздухе и раздражая нервные окончания. Я вздрагиваю и развернувшись на высоких каблуках, двигаюсь в сторону черного автомобиля, теряя удаляющуюся фигуру Тайлера из виду. На ходу отменяю назначенное такси, если уж Торп решил взять эту роль на себя. — Даже не буду спрашивать, что ты здесь забыл, — усаживаясь на пассажирское, кидаю я, не удостоив его взглядом. Щелчок ремня безопасности как будто активирует новый поток мыслей. С одной стороны меня так и подмывает разобраться со всеми «проблемами» в рамках сегодняшнего дня, но с другой, диалога с Торпом у нас практически никогда не получается. Да и что вообще я должна ему сказать? — Милый шарфик, Уэнс, — Ксавье резко выкручивает руль, сдавая назад. — Черт… — стягиваю аксессуар, опуская к себе на колени и словно кошка сжимаю несколько раз в ладонях. — Как мистер идеальный развлекал тебя на этот раз? — за пренебрежительным насмешливым тоном скрыто недовольство. Утренняя ревность все еще при нем. — Позвал меня в Нью-Йорк, — до того момента пока Торп не включил саркастичного идиота, я почти готова была не издеваться над ним, и продолжив парад откровенности, честно рассказать, что встреч с Тайлером в ближайшем будущем не предвидится. — Кажется, это прекрасное предложение, от которого… — визг тормозов при резком маневре режет уши и заставляет мгновенно замолчать. От неожиданного поворота меня откидывает в сторону, впечатывая плечом в стекло. Хочется поморщиться от неприятных ощущений, но я лишь закусываю губу и кидаю разъяренный взгляд в сторону Ксавье. Светлые брови сведены к переносице, образуя небольшой залом на идеальном лице. Стрелка спидометра быстро ползет вверх и лексус на полной скорости несется по оживленной эстакаде. — Какого черта?! Хочешь убить нас?! — Хочу, чтоб мы поговорили. — Слишком много хочешь, Торп, — кидаю я, понимая, что он прав. И почему он так часто прав? — У тебя есть двадцать минут дороги до дома, чтоб сформулировать хоть одно внятное определение наших отношений, — какой же надоедливый. — Я не еду домой. — Сразу в Нью-Йорк? — туше, Торп. — Хочешь чтобы я поехала? — с вызовом бросаю я, поворачиваясь в его сторону. Проверим, насколько далеко ты готов зайти. — Хочу чтоб ты поехала со мной в Чикаго на выходные, — как же быстро ему удается переключаться с темы на тему, с эмоции на эмоцию. — Отвези меня к Уокерам, — тихо произношу я. Мне просто необходимо побыть в нейтральной обстановке. Ксавье ничего не говорит, лишь тяжело вздыхает, будто оставленный мной без ответа вопрос жжет его изнутри, причиняя поистине чудовищный дискомфорт. Наверное, мне до сих пор тяжело понять, что многих людей так сильно ранят слова или их отсутствие. Наверное, мне до сих пор тяжело принять, что слова при наличии иррациональных чувств внутри делают еще больнее. Прислонившись лбом к холодному стеклу я наблюдаю за редко проезжающими мимо машинами. Свет фар слепил глаза. Деревья у дороги сливаются в смазанные темно-зеленые пятна. Сколько мы так едем я не знаю. Кошмарно долго. По ощущениям — бесконечно. Молча. Абсолютно невыносимо. Слишком тихо. Время словно тягучая субстанция заползает под кожу, оставляя ожоги. — Я не знаю… — не выдержав напряжения, громко произношу я, пряча лицо в ладонях. Слишком долго все это во мне копилось, чтоб я смогла в очередной раз сопротивляться. Рубеж пройден. Мне вспоминается вечер, когда он также вез меня домой. Как напряжено сжимал руль и также пристально смотрел вперед, вдавливая педаль газа в пол. Когда меня разрывали сомнения, а Энид спала на заднем. Когда я решила закрыть глаза, чтоб рассказать про видение с Вивьен. Может быть сейчас это тоже поможет? Вдох. Прикрыв глаза, откидываюсь на спинку сиденья. Выдох. — Я не знаю, что я чувствую. Я не уверена, что я в норме. Я не могу контролировать примерно ничего, когда ты… — осекаюсь, останавливаюсь на полуслове, потому что подобная откровенность уже перебор. Это равносильно смерти. А умирать сегодня, я не планировала. — Господи, Аддамс… — слышу как он шумно втягивает воздух через нос, — Ты сведешь меня с ума, — не могу разобраться в интонации, жмурюсь, нервно сглатывая, когда чувствую его руку на своей коленке. Такая горячая. — Но я так хочу этого. От его слов прошибает болезненным ударом тока. Я судорожно втягиваю воздух, быстро сгорающий в легких, пока сердце заходится в бешеном ритме, так предательски подставляя меня в очередной раз. Кажется, что я вот-вот потеряю сознание. Кажется, что открыв глаза, я окончательно разобьюсь о жестокую реальность. О реальность, в которой мне не безразличен чертов Ксавье Торп. Машина резко тормозит, съезжая на обочину и я наконец открываю глаза. Мягкие сумерки в легком расфокусе. Мы где-то посреди неизвестности и неопределенности. До поместья Мэри и Роджера еще пара миль, до моего нервного срыва пара секунд. Медленно поворачиваю голову влево... и это конец. Глаза Торпа. Черт бы побрал эти зеленые глаза, лишающие воли и рассудка. Эти разжигающие внутри пожар глаза, когда смотрят, так пристально. Когда радужка прячется за расширяющимися зрачками, заставляя дыхание участиться. — Не нужно все время все контролировать, Уэнс, — он быстро притягивает меня ближе за шею и впивается в губы поцелуем. Таким горячим. Таким страстным. Таким нужным. Таким правильным. Таким, что я не могу удержаться от тихого всхлипа наслаждения, когда его язык настойчиво проникает внутрь. — Иди сюда, — пока я задыхаюсь от его близости, Ксавье отодвигает сиденье и откинув спинку в положение лежа, утягивает меня к себе на колени. Юбка распахивается, обнажая края кружева на чулках, пальто за ненадобностью летит на пассажирское и там же остается моя внутренняя борьба с самой собой. Мне так надоело постоянно бороться. Особенно сейчас, когда его руки скользят по всему телу, пытаясь запомнить каждый его изгиб. Длинные пальцы сразу скользят по бедру, мягко поглаживая и моментально заставляя желать большего. Внизу живота возникаете привычное тягучее напряжение. Нижнее белье становится предательски влажным, обжигая нежную кожу. Он притягивает меня ближе, но не целует вновь, лишь опаляя горячим дыханием губы. Ксавье удерживает невидимую грань, подталкивая за нее, но все еще оставляя выбор за мной. И я выбираю. Вслед за своим телом, окутанным возбуждением, сейчас я выбираю его. Его губы, так пошло приоткрытые, его руки, с силой сжимающие талию до ярких синяков и прижимающие к себе непозволительно близко, его затуманенные желанием глаза, которые смотрят в абсолютно такие же безумные мои. Впервые я выбираю его осознанно. И от этого все становится еще более волнительным. Будто чувства выкручивают на максимум. Коленки, зажимающие его твердый пресс дрожат, пока я чуть отстранившись, снимаю с себя черную блузу, оставаясь лишь в тонком кружевном бра. Мне так хочется, чтоб он прикоснулся ко мне. Везде. Сейчас. Всегда. Без остановки. Потемневший взгляд Торпа, так пристально впивающийся в мое обнаженное тело, вызывает новую волну мурашек. Неконтролируемое чувство наслаждения от осознания собственной власти над ним напрочь сшибает остатки самоконтроля и я прижимаюсь к широкой мужской груди, создавая трение напряженных сосков о грубую ткань его вязанного свитера. Опьяненная страстью прикусываю его разбитую нижнюю губу и глухой мужской стон затекает в уши, от доставленной боли. Столь волнующие звуки отзываются во мне яркими вспышками возбуждения и я начинаю ерзать сидя на нем, чтобы хоть немного унять эту сладкую боль между бедер. — Черт… — его руки сильно сжимают мою задницу, помогая усилить контакт. Я чувствую под собой его эрекцию и не могу остановить движения, такие нужные сейчас моему телу. Мое белье насквозь промокло даже от этих жалких полумер. Но отсутствие контакта голой кожи как будто заводит еще больше. И я просто задыхаюсь. Плавлюсь в его руках. — Уэнс, остановись… — Я не хочу останавливаться, Ксавье, — мой голос звучит почти хрипло. Торп впивается в мои губы яростным поцелуем с каким-то утробным рыком, пока я немного приподнимаю свои бедра над его и расстегиваю молнию на джинсах. Желание настолько бьет мне в голову, что я не могу думать ни о чем другом, особенно, когда его язык настойчиво сплетается с моим во рту. Я хочу его. Хочу чувствовать его в себе. Когда я касаюсь напряженного члена, Ксавье протяжно стонет и слегка дергается вперед, заставляя дрожать от нетерпения. Чертов Торп. Сводит меня сума. Заглядываю в его глаза и понимаю, что он на грани. Шумно вбирая воздух через рот, он часто облизывает губы, опуская взгляд на мою ладонь, скользящую по его основанию. Боже… Мы неотрывно смотрим друга на друга и я, отодвинув тонкую полоску кружева в сторону, опускают на всю длину его члена, сразу же начиная активно двигать бедрами. — Да… — слетает с моих губ вместе со стоном, когда хватка его рук становится сильнее, оставляя уже привычные метки на моей коже. Удовольствие разливается по телу жарким волнами, подталкивая к краю. Мне нужно совсем немного, чтобы перейти черту и окончательно выпасть из реальности. Торп толкается так сильно, что перед глазами плывут цветные пятна, особенно, когда он притягивает меня еще ближе за волосы, которые наматывает на кулак. Как же хорошо… Прижимаюсь губами к его горлу и слышу под кожей бешеный ритм пульса. Его дыхание учащается и он проникает в меня под другим углом еще глубже. Еще жестче. — Детка, я хочу почувствовать, как ты кончаешь, — от его слов я моментально разрываюсь от накатившего оргазма. Мир исчезает и улыбка наслаждения касается моего лица. Словно в тумане чувствую, как спустя пару особенно сильных толчков он напрягается подо мной и с тихим стоном тоже достигает пика. Невыносимо. Замечательно…

***

Мэри с Роджером удивляются моему приезду примерно также сильно, как Торп удивляется тому, что забыл о существовании презервативов. Первые в шоке от счастья провести вечер не только в компании друг друга, второй — от утраты контроля в порыве страсти. Глаза мистера «никогда-прежде-такого-не-было» вспыхивают пламенем паники и, вероятно, лишь мое спокойствие заставляет его вернуть прежнее самообладание. Ну, и конечно, информация о том, что я начала пить таблетки еще в начале недели, ведь перспектива зачать ребенка в день расторжения помолвки и через девять месяцев стать домохозяйкой в двадцать один — слишком тошнотворна. На прощание Торп оставляет мне короткий поцелуй у виска, кучу мыслей в голове и очередную просьбу поехать с ним в Чикаго. Отчего-то эта идея не кажется мне кошмарной, а наоборот заставляет почувствовать легкое воодушевление, теплом расползающееся под кожей. Наверное от того, что я окончательно свихнулась на фоне бушующих гормонов. Поместье Уокеров все также оказывает поразительный успокаивающий эффект. Тут ничего не менялось с моих школьных лет. Абсолютная стабильность. Она окутывает своими очевидными реакциями, как и уже давно знакомый интерьер дома, с трещинами в полу около горящего камина. После быстрого ужина в компании пожилой пары, под тихое ворчание Роджера о несостоятельности современных политиков и понимающий, теплый взгляд Мэри, я ухожу из дома. Женщина провожает меня милой улыбкой, заправляя волосы, украшенные сединой, за ухо, точно зная, куда я направляюсь. Мой личный сорт наслаждение. Мой персональный уголок, отведенный для анализа самых сложных мыслей в голове. Место, где все ответы будут найдены, тайны разгаданы, а проблемы решены — оранжерея. Накинув на плечи темное пальто, я направляюсь к стеклянному сооружению с северной стороны поместья, засыпанному снегом. Множеством ламп, отдающих тепло растениям внутри, излучают приглушенное желтоватое свечение. Захожу внутрь и запах влажной земли и зелени сразу бьет в нос, заставляя на секунду задержать дыхание. Я давно здесь не была. После реконструкции еще ни разу. Оранжерея стала больше, просторнее и светлее. Мэри умело создает уют везде, чего касаются ее руки. Вот и сейчас сочетание массивных полок из необработанного красного дерева так органично сочеталось с обилием зелени, окутывая своим теплом. Мелкие снежинки начинают монотонно падать в темноте, прилипая к прозрачной стеклянной поверхности, моментально тая. Запредельно красивое и такое завораживающее зрелище, что я бесцельно смотрю вверх, пока боль в шейных позвонках не начинает слишком открыто намекать о неудобном положении головы. Прохожу по центральному ряду с цветами, проводя кончиками пальцев по нераскрывшмся бутонам. Мягкие лепестки гладят подушечки пальцев. Вокруг ни звука. Только мое ровное дыхание и редкие порывы ветра касаются барабанных перепонок. Внезапная вибрация телефона в кармане пальто заставляет вздрогнуть. Проскальзываю рукой внутрь и кончики пальцев начинает неприятно покалывать при соприкосновении с гаджетом. Дальше яркая вспышка перед глазами и пронзительная боль во всем теле, заставляющая схватиться за ближайшую поверхность, чтобы удержаться на ногах. Колени подгибаются, мышцы сводит судорогой. Приближающееся видение такое сильное, что желудок скручивается в тугой узел, обжигающими спазмами отдавая в каждой клеточке организма. Все красное. Так много боли. Такая сильная боль. Больбольбольбольбольбольбольбольболь. В отражении он. Такой знакомый образ уже не постороннего человека. Лицо напряжено. Зубы сжаты. Светлые пряди спадают на широко распахнутые глаза. Глаза полные безумия. Оглушительный удар. Мерзкий хруст словно трескаются кости. Пронзительный звук бьющегося стекла. Множество мелких порезов. Повсюду кровь. Кровькровькровькровькровькровькровь. Так много крови. Тысячи осколков. И каждый будто кусочек того нестерпимого ужаса, разрывающего изнутри. — Какого… — не успеваю договорить, не успеваю сделать даже шаг, как тошнота подкатывает к горлу, и меня сгибает пополам. Перед глазами плывет и содержимое желудка стремительно высвобождается прямо на пол.