Lil Кусь-Кусь

              Если бы Юнги только заранее знал, что за надоедливый напарник попадется в его смену, ни за что бы не устроился работать в кофейню возле дома. Раньше он никогда не заходил купить кофе ночью, потому ни разу не видел Чонгука. Впрочем, будучи просто посетителем, нельзя познать всю сущность этого существа — перед посетителями Чонгук натягивал на свое роскошное бренное тело образ идеального бариста, который всегда приветлив с каждым вошедшим, вежлив даже с самыми склочными гостями, расторопен и умел, как будто работает в этом деле не пару месяцев, а с пелёнок… и, конечно же, нечеловечески красив и запредельно обаятелен со всеми этими своими милыми улыбочками, симпатичными складочками под глазами, идеальными модными укладками и крепкими мужественными руками, завораживающими причудливыми татуировками. Но это всё — просто видимость для посетителей. А стоит узнать Чонгука поближе, понимаешь, почему родители его из дома выгнали. Наверное, он привирает, что это случилось в восемнадцать… в пять или даже раньше, точно. Потому что поведение его явно с тех пор не менялось. На Юнги уже живого места не было от шутливых ударов и похлопываний… и ладно бы по плечу, так нет же, Чонгуку больше нравилось бить по самому мягкому и многострадальному, по заднице. Что ни день, то десяток смачных шлепков. Впрочем, даже это было не худшим. Ведь порой на него находило другое настроение, когда вместо шлепков хотелось раздавать нежные поглаживания. Юнги не был противником физической близости, но решительно не понимал, какое удовольствие этому неугомонному чудовищу доставляет мимоходное ласкание седалища человека, который сосредоточенно заполняет журнал температур в конце смены. На все вопросы и претензии он просто с улыбкой пожимал плечами, говоря, что нет в этом ничего плохого, просто ему так нравится, просто это его маленький ритуал, помогающий поддерживать душевное равновесие и покой. Юнги в глубине души бесился из-за того, что не мог выяснить, ко всем ли у Чонгука такое отношение… или он всё же чем-то умудрился его привлечь. И еще больше бесился из-за того, что, стискивая зубы снова и снова, фырча и огрызаясь, не рисковал прямо сказать напарнику, чтобы прекратил этот беспредел. А вдруг и правда прекратит?! К его заднице тогда ж снова никто двадцать лет прикасаться не будет… Так не могло долго продолжаться. Не могло. Но продолжалось уже полгода. Впрочем, что такое полгода? Всего шесть месяцев… мелочи в масштабах Вселенной. Главное, что за это время Юнги, как какой-нибудь ниндзя из игры, успел открыть новый особый режим. Режим «Я тебя игнорю», который включал каждый раз, как Чонгук тянул свое коронное «Юнги-хён!». И игнорить у него получалось неплохо. Разве что иногда усмехался от некоторых неплохих шуток. Именно тихонько усмехался. А то, что директор со второго этажа прилетал втык им устроить за «дикий гогот», так это неправда всё, у него просто слух слишком чуткий, сидит в своем кабинетике, прилипнув ухом к плинтусу, подслушивает вместо работы! А Юнги вообще никогда не хохочет, тем более — над шутками всяких чудаков, уверяющих, что верят в любовь с первого удара носом по подносу (да, это, чтоб вы понимали, пример шутки Чонгука, основанной на реальном случае, когда Юнги при первой встрече случайно заехал ему по лицу, смешно, правда?) И вот наконец случилось то, чего Юнги долго ждал. Они остались в кофейне вдвоем. Менеджер проследила за закрытием смены и сбежала домой, а они остались наводить порядок. И это была для него отличная возможность наконец высказать Чонгуку всё, что накопилось. Про дерзость, про хреновую помощь в обучении, про спизженные из-под носа праздничные смены, про испорченный по его вине форменный фартук и про неописуемо идиотскую привычку спрашивать «Как пописал, без проблем?» после каждого раза, когда Юнги отлучался во время смены. Да как, блядь, можно такое при покупателях говорить-то, даже если в качестве шутки? Да почему Юнги впаяли штраф за «Не знаю, проверьте дату» на вопрос о свежести булочек, а Чонгуку спускают с рук даже «Твои булочки всё равно аппетитнее»? Только потому, что Чонгук ляпнул это ему наедине в подсобке?! Возмутительная дискриминация по булочному признаку! Юнги всё готов был высказать в ту ночь. До последней крошки... Они довольно быстро навели порядок, потому что Юнги принялся за него заранее в этот раз. И, когда ушли в подсобку отдыхать, до конца смены оставалось ещё больше часа. — Четыре утра, — с какого-то перепугу весело пропел Чонгук, потягиваясь и любуясь через мансардное окно ночным небом. — Сериальчик посмотрим? Он оглянулся. Юнги дёрнулся, спешно пряча бутылочку виски, которую чуть не опустошил за пару глотков, пытаясь набраться смелости перед разговором. — О, класс, у тебя бухлишко есть?! Юнги без сомнений протянул бутылку, угощая. Как бы ни бесил, Чонгук для него не жалел ни конфет, ни последней жвачки, ни списанных маффинов, ни даже купленных в соседней забегаловке сэндвичей с салями и беконом… хотя обжоркой Чонгук был ещё той, все знали. А значит — самого святого и любимого для напарника не жалел. За такое и благодарным можно быть. — Не, я сейчас ничего не смотрю, а новое начинать не хочу. Может, поговорим просто? — Окей. Чонгук плюхнулся на скрипучий кожаный диванчик фирменного кофейного цвета, жадно хлебнул и вернул бутылку. — Юнги, — с улыбкой окликнул он, не отрывая взгляда от ночного неба, переливающегося звёздами где-то далеко-далеко за окнами их маленькой кофейни, — тебе не кажется, что жизнь похожа на ананасовые дольки? — Ч… чего? — знатно опешил Юнги, никак не ожидавший, что тему разговора будет задавать не он. Глотнул ещё виски и нахмурился. — Ну… — Разве это не одно и то же? Жизнь и банка ананасовых долек. Ведь каждая долька заключает в себе нечто целое для нас, но является лишь частью чего-то большего. Мы пробуем её на вкус и знаем, что каждый новый кусок добавит ей всё новых и новых мелких граней, так? — Что-то вроде того, — ответил Юнги растерянно. — Только у меня такие дольки как последнее спасенье для души, а ты… То есть, я хочу сказать, ты по-настоящему можешь себе позволить прожить свою собственную жизнь. — Нет, — вздохнул Чонгук. — Это тебе так кажется. Юнги посмотрел в окно. Темнота за стеклом давила и была не вполне настоящей, преувеличенной искусственным светом в комнате, казалась очень плотной и неподвижной. С улицы долетали звуки музыки и чей-то весёлый смех, но Юнги не вслушивался в них, только следил за небом и пытался притянуть хоть какую-то логику к их диалогу, чтобы не запутаться через пару фраз. Получалось слабо. Мозг просил бежать без оглядки. — Ананасовая долька луны… — Чонгук почти незаметно выудил бутылку из его рук, прикладываясь снова. — Знаешь, когда смотрю в это окно ночью, мне всё время кажется, что где-то на самом краю неба спит маленькое бледное солнце, и звёзды плывут туда, чтобы найти его. — Это фонарь во дворе. — Ну… да, знаю, но я имел в виду, что из своего собственного маленького мирка мы видим всё чуточку не так, как оно есть. И для меня фонарь подобен спящему солнцу. Что будет дальше? Что будет с небом и звёздами? — Рассвет, — пожал плечами Юнги, не представляя, что это вдруг нашло на парня. Он часто говорил странноватые вещи, но никогда не пускался в дикую сюрреалистичную философию. Таким он был вне работы? Можно ли было вообще поддерживать разговор? Или это была очередная шутка? — Когда оно проснётся и взойдёт, небо станет другим. А звёзды просто исчезнут. Вот только в оставшейся пустоте не будет места ни для Чонгука, ни для Юнги. — А с ананасовыми дольками? — С жизнью? — Да. — Я всё ещё считаю, ты имеешь право просто жить своей жизнью и не бояться рассветов. Ты ведь ананасы голыми руками можешь на куски рвать… Чонгук посмотрел на него удивлённо, но потом, видимо, вспомнил день их знакомства и захохотал. Юнги расслабился, откидываясь на спинку дивана и искоса поглядывая на его татуировки. — Чёрт возьми, Юнги, ты такой умный и классный… Я половины не понял из того, что мы сейчас говорили, но всё равно почувствовал себя намного лучше. — Это виски. — Нет же, ты это. Я уже давно заметил, с тобой что угодно лучше становится. И работа, и отдых, и этот дурацкий фонарь за окном, который весь вид на звёзды нам портит. Чонгук развалился на диванчике, заложив руки за голову и закинув ноги Юнги на колени. Тот удивлённо замер, не зная, что и делать-то в подобной ситуации. Хотел было возмутиться и всё же вставить люлей за наглость. Но коленки в драных джинсах оказались на удивление хороши, а, пока он любовался, стараясь слюни на них не ронять, момент для люлей прошёл. Потому Юнги даже набрался смелости сделать вид, что относится к происходящему спокойно, как к чему-то саму себе разумеющемуся… самому… само собой… — Мысли путаются. — Уже? — усмехнулся Чонгук. — Ты всю ночь, что ли, накатывал? — Нет, блин, меня за три минуты накрывает, — пробурчал Юнги, почти бездумно поглаживая пальцами крепкие обтянутые светлыми джинсами ляхи. Мозга после смены не хватало, чтобы и за разговором следить, и за руками. — Ты тоже не останавливайся, догоняй. Вместе полетим на эту твою ананасовую луну… — Это намёк? — улыбнулся Чонгук. И в этой его улыбке намёка было куда больше, чем Юнги вообще мог придумать для своей собственной предыдущей фразы. — А если да, что тогда? — Тогда я не против. Юнги и осознать не успел, как этот нахал умудрился мало того, что одну ногу убрать, так ещё и каким-то образом подсунуть под его собственные. Было странно и неудобно, но Юнги лишь усмехнулся, неосознанно восхитившись такой ловкостью. Как бы ни раздражал постоянным неуместным выпендрёжем, он не только с чашечками да ложечками прекрасно управлялся. С ножечками — тоже ничего. — Ананасы — отличная закуска. — Да, — хмыкнул Юнги. — Жизнь на закуску, о том я и говорю… ты из этих… — Ну да, из этих и не скрываю. А ты, что ли, не гей? — Смотря для кого, — вскинул брови Юнги, искренне не понимая, какого лютого черта их разговор так штормит от темы к теме, и пытаясь вспомнить, не накатывал ли он до вискаря ещё чего крепкого, ликер для кофе, например, или чаёк директора. — Понятное же дело, для кого, — протянул Чонгук, садясь и резко разворачивая его к себе лицом. — Или ты многим предлагаешь вместе на луну лететь? — Никакого вместе, это обман был, я тебя одного отправить хотел. Юнги самодовольно усмехнулся. Дерзить он тоже умел, то-то! Пусть знает, что кое-кому уже давно хочется его пинком под зад куда-нибудь подальше Луны запульнуть. — Меня?.. — Чонгук закусил губу, глядя исподлобья. — Знаешь, я всегда догадывался, что ты очень заботливый и внимательный любовник, который в первую очередь думает о партнёре. Ты мне поэтому и понравился. Устал от того, что жизнь вечно бьёт по лицу и разыгрывает из себя госпожу-садистку, захотелось немного нежности. Юнги молча проморгался, медленно и тяжело укладывая услышанное в голову слово за словом, глотнул виски и шмыгнул носом, пытаясь собраться с мыслями. Таких дикостей ему никогда ещё не говорили… — Черт возьми, Гук… Ты хоть можешь представить себе ананасик в образе госпожи-садистки?! Чонгук улыбнулся, кивнул и потянулся навстречу, всем видом показывая, что подобный бред его ни капли не смущает. Смотрел в глаза и прямо всем своим видом соблазнял, замерев в каких-то паре сантиметров. Юнги вздохнул и коснулся поцелуем самого уголка губ, не выдержав напряжённого ожидания, когда же уже этот наглый и дерзкий чудила, не знающий никаких границ приличия, сделает решительный шаг через эти самые границы. Пришлось брать его шаг в свои руки… Юнги успел даже неслабо возбудиться. Размечтался, думая о поцелуях и ласках, как и что стоит делать, чтобы и правда показать себя заботливым любовником. Надеялся хотя бы легонько коснуться души, скрытой глубоко и давно где-то в недосягаемом, чтобы понять наконец, какова же она на самом деле на вкус. Но вместо этого от его собственного сердца словно оторвали кусок — Чонгук отстранился, достал из кармана смартфон и совершенно спокойно принялся строчить кому-то ответ на пришедшее сообщение. Будто они не целовались тут, как сладкая парочка из дурацкого сериала для старшеклассников. Будто это мелочь какая. Юнги раздраженно вздохнул и перевел взгляд на окно. Небо понемногу начинало бледнеть и спрятавшееся солнышко-фонарь всё меньше бросалось в глаза. Он всё ещё хотел устроить махонький скандальчик и потребовать развести их с Чонгуком в разные смены, чего бы это ни стоило ему, кофейне и целому миру. Но в то же время хотелось, чтобы выходные у них совпадали, потому что, кажется, Юнги был близок к тому, чтобы сорваться, накупить на всю зарплату ананасов и пригласить Чонгука на свидание. Им, пожалуй, стоило подробнее обсудить, на что же всё-таки похожа жизнь. И разобраться, какая, чёрт возьми, на вкус эта душа. А главное — узнать, что ещё Чонгук выдумает учудить с его задницей, если наконец дать волю.