Lil Кусь-Кусь

              Пригладив по старой привычке бархатный галстук-бабочку и расправив волосы, Юнги толкнул обитую расшитым шёлком дверцу экипажа и неспешно выбрался на улицу. Жаркий день был в самом разгаре. Солнце, повисшее высоко над шпилями видневшихся вдалеке новых храмов, слепило в глаза и как будто бы тоже осуждало его за безрассудное поведение, граничащее с нарушением закона. Ветра совсем не было, пышные абрикосовые деревья вокруг стояли неподвижно, как картина, всё вокруг с трепетом и опасением ждало, чем же закончится дерзкая задумка. И лишь тощий рыжий кот, умывавшийся под кустом азалии, вдруг подошёл, чтобы подбадривающе мазнуть боком по ноге. Юнги удивлённо охнул и наклонился, с улыбкой поглаживая кота по холке. — Здравствуй, малыш, ты тоже здешний? — Приходящий, — вдруг ответил немного знакомый уже весёлый голос слева. Юнги спешно выпрямился, пряча руки и приветственно кивая главе храма, в который пожаловал. — Заглядывает к нам в гости по настроению, но в комплект не входит, так что его вы не купили, господин. — Только вас… — И ещё пару постоянных служителей, — посмеялся Сокджин. — Вы по какому-то небольшому вопросу или хотите основательно осмотреться и со всеми познакомиться? — Основательно, — покивал Юнги, осматривая ухоженную живую изгородь вокруг маленького храма, приютившегося между густым перелеском и двором богатого гончара. — Хочу изучить свои новые владения вдоль и поперек, чтобы наверняка знать, чем и как парировать, когда меня снова будут обвинять в измене единственной правильной вере. Надеюсь, я не сильно вам помешаю своим присутствием? — Совсем не помешаете, — добродушно заверил Сокджин, пригласительно открывая кованую калитку, оплетенную плющом. — Мы как раз готовимся к завтрашнему большому празднику и будем рады любой помощи… Юнги хмыкнул, оценив такую дерзость, как раз под стать его собственному поступку. Кажется, во всем городе не было ни одного человека, кроме работников старого храма, кто не пришел в ужас и не осуждал Юнги за попытку пойти против системы. Владыка королевства издал указ. Новая религия стремительно захватывала каждый уголок в городах и деревеньках. Всё было предрешено — любые другие религии ведь неправильные, пора было от них избавиться, поэтому работающие старые храмы оказывались вне закона. В такой ситуации только безумец мог купить храм старой религии… но Юнги был достаточно прозорлив, умён и убедителен, чтобы суметь доказать великому судье, что его затея — благородное дело, а вовсе не преступление против веры. Юнги убедил всех, что это как раз таки первейшая обязанность познавшего Истину сообщества — сохранить хотя бы один старый храм. Мол, этот осколочек неправильной веры будет наглядно показывать людям, чего быть не должно, где неправда, в чем ошибка. Чтобы ещё больше верили в правильных богов, глядя на это безобразие. Разумеется, на самом деле Юнги хотел сохранить хотя бы маленький кусочек старой религии совсем не для этого. В глубине души он надеялся, что через несколько лет гнёт утихнет, и ушедшие в подполье инакомыслящие смогут снова вздохнуть свободно… Но, если даже этого не случится, Юнги мечтал сохранить для потомков хотя бы капельку прошлой свободы. Хотя бы тень этой былой возможности выбирать свой путь самому, принимая тех богов, которые ближе тебе. Это было культурное наследие их королевства. Часть истории, которую он так сильно не хотел закапывать заживо, даже не будучи хоть самую малость религиозным. При полном отсутствии веры в богов, боги оказались тем, за что он был готов бороться с целым миром. Как такое позволили его предки? С опаской и скрипом. Одна из самых богатых и знатных семей королевства могла позволить себе покупать хоть швейные мастерские, хоть фруктовые сады, хоть театры — благо, в крови у них всегда имелась какая-то особая магия, дававшая спасти любое загибающееся дело. Предпринимательское чутьё, если точнее, но окружающие завистливо звали это магией. Дед Юнги, например, спас большое скотоводческое хозяйство, теперь обеспечивавшее мясом, шерстью и шкурами все ближайшие города. Отец буквально вытащил из погребальной ямы самую большую и самую старую общественную купальню в городе, буквально за пять лет превратив это в семейное дело, будто всегда у рода Мин был десяток банек. И всё же решение Юнги выкупить готовящийся вот-вот закрыться навеки храм вызвало много споров и сомнений. Так что же их убедило? Чутьё. «Я чувствую, что это принесёт Юнги и всей нашей семье много счастья», — сказала вдруг бабуля, поправляя тёплую накидку. Это прервало жаркие споры, уже слишком близко подобравшиеся к откровенным скандалам. Бабулино чутьё в семье все уважали. «Мы сможем на этом разбогатеть?» — с сомнением интересовался отец. «Он встретит там девушку?» — с надеждой лепетала мать. «Тебе плед тёплый подать?» — с заботой спрашивал дедуля. Счастье для всей семьи — неплохая такая награда за риск. После недолгих разговоров, они всё же сошлись во мнении, что пора дать Юнги возможность смело расправить крылья и действовать, делать то, что взбредёт в его славную умненькую голову. И через несколько дней с полной ответственностью заверяли великого судью, что сохранение примера неправильной веры — жуть какая гениальная и важная затея, и новая религия очень многое упустит, если вдруг решит раздавить эту безобидную букашечку. — Скажите, Сокджин, а что вообще завтра за праздник? — спросил Юнги, с нескрываемым восхищением осматривая двор. Он был здесь раньше лишь один раз, поздно вечером, а потому не мог оторваться от разглядывания чудных резных столбов из темного дерева, провожавших их всю дорогу до храма. Юнги не понимал их значения, но не мог не восторгаться мастерством создателя. — Первый день лета — идеальное время, чтобы поприветствовать бога лета. — Сокджин чинно взошел по низеньким ступенькам и оглянулся. Почему-то не покидало ощущение, что ему трудно держать себя в образе важного и благородного главы храма. — Это один из четырех главных праздников для нас. И, как вы можете догадаться… — Сокджин вдруг перешёл на таинственный шёпот, будто боялся, что боги подслушают: — …летнего бога приветствуют жарче всех остальных, потому что большая часть урожая и приплода зависит от его милости. — Но тогда было бы уместно так же рьяно приветствовать и бога зимы, — с сомнением хмыкнул Юнги, поддерживая его шёпот. — От него же зависит, не пропадут ли запасы и не найдет ли на город мор от заморозков. — Точно подметили, — довольно улыбнулся Сокджин. — Разве что бог зимы у нас — богиня… Он забавно подмигнул и тут же вошёл в храм, исчезнув за пёстрыми занавесками-лентами. Юнги напоследок ещё разок оглянулся вокруг, любуясь садом, и пошёл следом. Походило на то, что расстроенный ситуацией глава хочет усадить его за какую-нибудь грязную и тяжелую работу, не подходящую ему по статусу. Юнги был готов к чему угодно. Он хотел на деле показать — он не враг служителям храма, будет теперь поддерживать их изо всех сил. И, если для этого потребуется начистить мешок батата, перемыть все полы или даже надраить клетки кроликам, он сделает всё это без единой жалобы и не поморщится. — Я оповещу остальных работников, что вы прибыли, а вы пока осмотритесь в нашем главном зале, — предложил Сокджин, придерживая для него ленты в следующем проходе. — Аа… как мне там себя вести? Не хочу случайно нарушить правила вашей религии… — Делайте что хотите, господин, — улыбнулся Сокджин. — Теперь ведь это всё — ваша собственность. — Я… — Простите, шутка вышла грубая. — Сокджин виновато поклонился. — Пока вы не разделяете нашу религию, нет нужды соблюдать ее правила. Достаточно будет проявить уважение к нашему общему дому. Юнги с благодарностью кивнул и всё же скользнул в просторный зал. Здесь бревенчатые стены не были сплошными, как в предыдущей комнате. Их прорезали частые высокие окна, выходящие в сад, увешанные занавесами тончайших тканых лент. Вдоль стен лежали стопки подушек для гостей, а прямо напротив входа была святая святых маленького храма — место поклонения и общения с богами. Юнги уже знал, что в храме всегда висит лишь один портрет — того самого бога, который главенствует сейчас. И в последний день весны должны были вывесить портрет летнего бога, которому уже готовили праздник. Над длинным столиком, уставленным блюдами с угощениями, ароматическими палочками и прочей ритуальной мелочью, висел огромный портрет молодого парня в массивной раме. Подойдя ближе, Юнги склонил голову к плечу, с любопытством разглядывая. У бога были волнистые тёмные волосы, большие блестящие глаза и обаятельная мягкая улыбка. Говоря откровенно, он завораживал. Не подходящий ни под какие стандарты красоты ближайших королевств, но невероятно красивый. То ли читавшаяся во взгляде доброта и благосклонность подкупали, то ли придающий очарования румянец на щеках… что бы в нём ни цепляло, Юнги поймал себя на мысли, что такому богу не отказался бы молиться как можно чаще. Смущённо отведя взгляд, он чуть оттянул ворот сорочки и стянул с шеи бабочку, потому что дышать становилось решительно нечем. В голову лезли дикие мысли, и Юнги с трудом уже от них отбивался. Нет, этот бог определенно был в его вкусе… может быть, будет уместно, если он посвятит лето религии, приходя в храм каждый день? Возможно, это будет слегка неправильно… но ведь его помощь не помешает здешним служителям. Может, постепенно он проникнется по-настоящему, а не просто из-за симпатичной мордашки на портрете?.. — О чем я вообще думаю? — буркнул Юнги, отворачиваясь. Приходить в храм ради портрета? Да что с ним не так? Вокруг столько красивых парней и девушек, как можно просто взять и влюбиться в какого-то выдуманного бога с портрета?! — Но, если представить, что он не выдуманный… или допустить, что не выдуманный… Юнги нахмурился, снова осторожно оглянувшись через плечо. Бог всё так же одобрительно улыбался ему с холста, как будто ни капли не возражал, чтобы им любовались хоть каждый день. — Да, — с усмешкой вздохнул Юнги, — если б только я смог поверить, что ты реален, ты стал бы моим личным богом… Спрятав лицо в ладонях, он задержал дыхание, пытаясь прогнать несуразные фантазии и вернуть себе здравомыслие. А когда вновь обернулся, обомлел. Занавесы дальнего окна сдвинулись, через него зал заливал яркий свет, и в свете этом на него смотрел сам летний бог. Такой же непередаваемо красивый, но как будто живой, как самый обычный человек. Сердце Юнги заколотилось чаще, спеша вслед за помчавшимися мыслями. Лицо обожгло жаром румянца. Даже колени чуть не подкосились. Ну надо же, какая отзывчивость… стоило только подумать, бог тут же явился ему, чтобы доказать, что его религия вовсе не ложная или плохая. — Кто ты? — спросил бог. — Я… — растерянно выдохнул Юнги, стискивая кулаки. Даже голос у бога был славный, пробирающий до мурашек. — Я новый человек в этом храме, но обещаю вести себя уважительно. Бог странно хмыкнул и шагнул в зал. Юнги облизнул пересохшие губы пытаясь вспомнить, как принято вести себя в этих храмах. Поклониться богу? Встать на колени? Целовать руки? Он понятия не имел, что и как делать. Подойти ближе или держаться на расстоянии? И можно ли набраться наглости и выразить своё восхищение?.. — Чонгук, чтоб тебя! — воскликнул позади раздраженный голос, Сокджин ворвался в комнату и без раздумий влепил богу лёгкий подзатыльник. — Я кого предупреждал, а? Ещё раз заменишь лик бога на свой никчёмный автопортрет, кисточки тебе куда не надо затолкаю! — Чего это он никчёмный? — только и рассмеялся бог… Чонгук, то есть. — Хороший портрет! — Убирай немедленно свой прекрасный портрет и верни на место бога, сопля бессовестная… Чонгук проблеял что-то невнятное, передразнивая, и снял картину со стены. Сокджин в это время выудил откуда-то из-за столика маленький портретик в тощей деревянной рамке. Юнги растерянно посмотрел, как его повесили на гвоздик, и аж вздрогнул. — Сиротливо как-то… — пробормотал он, хмурясь. — После такого-то крупного и красивого портрета… может, вам сделать новый лик? Побольше и… поцветнее… Сокджин склонил голову к плечу, осматривая простенький чернильный лик. — Ну… можете заказать Чонгуку, если хотите, но, уверен, он теперь сумасшедшие деньги затребует. Парень, выползающий в окно с огромной картиной под мышкой, захихикал, кивая. Солнце ослепило на мгновение. А после Юнги слегка растерянно осмотрел болтающиеся на окне ленты, скрывшие парня. — Возвращайся на кухню и занимайся булочками! — крикнул ему вслед Сокджин, проходя мимо окна, запахнул свою пёструю тяжёлую накидку и вышел, ничего больше не добавив. — А… я?.. — тихонько спросил Юнги, подаваясь то в одну сторону, то в другую. Бог лета на портретике безучастно смотрел куда-то в пустоту перед собой. С переднего двора доносились приглушённые голоса — глава разговаривал с кем-то из служителей храма. А между ленточками проникали тонкие лучики солнца, танцевали на гладко начищенном деревянном полу и манили шагнуть в неведомое. — Постой, — негромко окликнул Юнги, спешно выглядывая в окно и перешагивая низкий подоконник. Чонгук, возившийся возле крохотного соседнего домика, где, видимо, был склад, оглянулся через плечо. — Да кто ты такой? — снова спросил он, вытирая вымытые в деревянном ведёрке руки грубым полотенцем. — Мин Юнги. — Ааа… — Чонгук скривился, повесил полотенце на сучок, аккуратно расправил и вдруг развернулся к собеседнику, склонив голову. — Приношу извинения за своё неуважительное поведение, новый хозяин. Прошу, проявите терпение и дайте мне немного времени освоиться, новый хозяин, я привык служить богу, а не человеку. Юнги едва сдержал тяжёлый вздох, понимая, что завоёвывать доверие этого бога придется долго. Возможно, безрезультатно. Если даже Сокджин не объяснил ему правду о мотивах такого поступка, парень должен был понимать и сам, что это — их единственная возможность сохранить храм в новом враждебном мире. А значит, злился всё равно. Ну и как к такому подступаться? Рыжий кот, бредущий под кустами, одарил его подбадривающим янтарным взглядом, тихо мяукнул, как будто дав подсказку, и тут же скрылся в зарослях. — Что ж. — Юнги уверенно кивнул сам себе и принялся снимать камзол, чтобы показать максимальную настроенность на тяжёлую работу. — Ты собираешься готовить булочки, верно? Я много раз помогал в пекарне, так что неплохо управляюсь с тестом. Чем я могу тебе помочь? Чонгук оценивающе осмотрел его с головы до ног, пожал плечами и открыл ближайшую дверь. — Вообще-то я булочки не готовлю, а рисую — один богатый господин заказал натюрморт в кухню. Но ты, раз так хочешь, можешь мне попозировать. Плюшка из тебя выйдет отменная…