Лес из тысячи сердец

      — Джейсон, это глупо.       — Нет, не глупо.       — Может мы просто поднимемся…       — Давай ещё раз. И если нет, то так и быть, мы просто поднимемся.       Ромео вздыхает. Вторгаться в Джессинские забавные детские игры с недетскими последствиями не хочется — у него на уме всегда чёрт-те что. Но падший бог не видит смысла отказываться — ничего ведь не теряет. Так что сдаётся, поднимается и выходит на улицу.       Итак, начинаем сначала.       Трактир на отшибе мира.       Каменные стены здания с чутка покосившейся крышей мало контрастировали с богами забытым горным перевалом. Однако из приоткрытых окон доносится вечерний гул постояльцев и переливы лютни местного барда. Тракт забрался высоко, отсюда виднеется медовый закат и грязно-мокрая дорога, расстилающаяся дальше неровной лентой.       Ромео стряхивает невидимую пыль с плеч и заходит внутрь.       Пара зевак глянула на высокого мужчину, но лишь буркнула что-то себе под нос — остальные же были заняты попойкой невесть за что и играниями барда, которому не помешало бы бросить пару монет. Падшему богу, впрочем, плевать, и он целенаправленно идёт к барной стойке, небрежно усаживаясь на табурет. Совсем рядом сидит парень, облачённый в плотный плащ с капюшоном. Он крутит в руке кружку с едко пахнущим напитком, и бросает взгляд на подошедшего странника.       Полутень капюшона делает цвет его зелёных глаз ещё глубже, отчего живот сводит от странного томления. И стыда, совсем чуть-чуть.       — Ну привет, загадочный незнакомец. Отдыхаешь? — губы сами искривились в глупой улыбке, но Ромео ничего не может с этим поделать. Голос проседает на пару тонов, а пальцы легонько стучат по столешнице. — Могу ли я составить тебе компанию?       — Звучит многообещающе, — парень разворачивается спиной к барной стойке, ставя на неё локти. Огонь толстых свеч освещает подтянутое тело в белой рубашке. Петли красных подтяжек болтаются где-то у бёдер.       Не отказ, но предвкушение — глаза, полные ехидства, выдают его с потрохами.       — Моё имя Ромео, я… Путешественник.       — Вау, путешественник в постоялом дворе для путешественников, — подначивает зеленоглазый, сверкая улыбкой. Ромео фыркает.       — Ты всегда такой язвительный, мистер…?       — Я Джесси, — произносит незнакомец, так тихо, чтобы не привлекать чужого внимания. Продолжает в том же тоне, — Да, тот самый Джесси, что убил Иссушающую Бурю. И… — влажный язык по губам, лёгкое лукавство. — Чтобы затащить меня в постель нужно куда больше, чем просто имя.       Ромео не уверен, всегда ли Джейсон ведёт себя так нагло, или всё из-за выпитого алкоголя, придающий щекам бледную красноту, но это определённо имеет свой шарм. Может, именно поэтому он продолжает в этом участвовать.       — Если расскажу, не поверишь.       — Ты можешь попробовать.       — Пару месяцев назад я был богом, а теперь путешествую в качестве обычного смертного.       — Звучит грозно, — Джесси улыбается, пакостливо так. — И как это случилось?       — Длинная история.       — У нас целая ночь впереди.       Пауза, чисто для драматизма, и Ромео выдавливает из себя признание, до боли честное.       — Бессмертие всегда порождает скуку и слепую самоуверенность. А этот герой-       — Отважный и красивый герой? — Джейсон наклоняется ближе, хмельной азарт делает его раскрепощённо-похотливым. И смешным, как кажется ему самому. Падший бог закатил глаза, но не смог не ухмыльнуться.       — -Очень отважный и красивый герой заявился в мои владения. Я недооценил его и… Вот и теперь сижу здесь, лишённый всех сил.       «Ты не очень-то хороший рассказчик» — отображается на физиономии Джейсона, но говорит он совершенно о другом.       — И ты не скучаешь по божественности?       — Конечно скучаю, — почти обиженно фыркает Ромео, чем веселит Джесси. Затем шарится в мыслях, чтобы сказать честнее. — Но я вновь чувствую вкусы и запахи, ощущаю кожей солнце и ветер — это, наверное, лучшее, что случалось со мной за последнюю тысячу лет.       Образ незнакомцев слегка ломается, Ромео видит — Джесси так тепло на него смотрит, решив для себя что-то инфантильно-идиотское. Джесси всегда так делает. Так что падший бог решает продвинуть дело с мёртвой точки.       — Этого будет достаточно, чтобы наконец арендовать комнату и потрахаться?       — Как очаровательно и прямолинейно. Но я не ночная бабочка, Ромео, — вставляет палки в колёса Джейсон, и показушно фыркает, одаряя собеседника ещё одним томным взглядом, — Давай. Искуси меня.       Губы на краю кружки — капля спиртного скатывается по влажному кадыку, что скачет вслед за жаждой. У Ромео начинает дёргаться глаз.       Всё-таки самомнение у падшего бога заоблачное, чтобы этот пройдоха мог так нагло сопротивляться тому, зачем они вообще остановились в постоялом дворе и обыгрывают притворное знакомство.       «Ах, искусить тебя? Да я только искушением смертных и занимался все эти тысячелетия!»       Ромео поднимается, почти рывком, щёлкая в сторону парня с лютней. Пара золотых описала красивую арку, приземляясь аккурат в чашу подле него.       — Бард! Сыграй-ка что-нибудь пободрее!       Лютня просипела в последний раз, оборвалась, и застучали пальцы по корпусу, чтоб зазвенеть рывками ритма в такт его стучащим каблукам. Ромео же вторгся в личное пространство Джейсона, нависая над вдруг напрягшимся парнем — такая близость позволяет падшему богу в полной мере оценить заинтересованность и волнение на чужом лице. Шепот с хрипотцой:       — Боги не искушают, юноша, так что для тебя я побуду дьяволом.       Его ладонь грубо выбивает кружку перехватывает запястье Джесси, тянет на себя, и расслабленный парень без труда оказывается на ногах.       — Ромео, это- Это слишком- — шепчет с ноткой паники парень, вжимая голову в плечи, будто пытаясь спрятаться в тени плаща. — Нет! Нет-нет-нет!..       Лёгкий рывок, и Джейсон оказывает в руках падшего бога, так близко, что чувствуется дыхание и видно множественные веснушки на чужих щеках.       — Ромео! Я не- Меня увидят! — шипит парень, хмурится, но Ромео лишь победно улыбается.       Пара шагов в сторону, и податливое тело шагает следом, стараясь даже не дышать, а такие загадочные прежде глаза теперь полны испуга, и направленны на ноги. Люди, что до этого пили группками за столами, направили заинтересованные взгляды на парочку, чем вызвали прилив стыда у Джейсона.       — Скрываешься, Джесси из Маяка?       Переплетённые руки, переливы музыки — движения столь простые, что адаптация прошла быстро. Длинные шаги, высокий силуэт Ромео, его довольно-спокойный пьянящий взгляд, от которого волнение смешивается с желанием, кипятит кровь и отдаёт в живот. Аудитория начала постукивать ладонями, и Ромео, будто раззадоренный, отклоняет Джесси от себя, чтобы вновь притянуть, охватившись за талию. Так близко, ткань сминается пальцами, мешается.       — Боишься, что тебя увидят проходимцы вместе со странным красноволосым парнем в каком-то дворе? Увидят, как ты ластишься к нему, как покладистый пес?       — Я не боюсь, — тянет Джейсон так, словно его ответ мог повлиять на настроение Ромео. Последний же ухмыляется.       — Тогда тебе это больше не нужно.       Ведущий наклоняет партнёра, выгибает в спине, заставляя капюшон сползти с патлатой макушки и оголить лицо. Люди, больше по инерции, заохали, но музыка не остановилась, позволяя всем видеть смущённо-растерянное лицо Джейсона.       — Мой плащ!       — Тебе больше идёт, когда его на тебе нет. — Поворот, ещё, ещё, падший бог вертит его, как куклу, а тот ведётся, отзывается на все прикосновения. И обрывисто дышит, стоит руке соскользнуть ниже, с талии на тазовую кость. — Я бы нарядил тебя в белый шифон с рубинами. Как снег и кровь. Как земляника и крем. Как моё личное угощение.       — И многих ты так соблазнил? — нервно улыбается Джейсон. Мгновение паузы вызывает желание перехватить контроль над ситуацией, и он, на пробу, чуть качнул бедром, где горячит прикосновением Ромео.       Снова — снова — снова. Лютня отдаёт ритм, Джейсон следует ему, ведёт бёдрами, как танцовщицы пустыни. Точечные толчки, стоит наглому партнёру вновь прижать руки — заигрывание, неповиновение. Джесси должен дразнить, но почему эти ладони лишь сильнее обжигают, если ускользать из-под них?       — Ты до стольки считать не умеешь.       Язвительность на ухо — Джесси фыркает. Импульсы музыки отдают в мышцы плеч, помогают вырваться из полуобъятий партнёра — Джесси извивается змеёй вокруг Ромео, как дикая кобра пред заклинателем. Они так близко, пара пальцев друг от друга — чувствуется тепло тел.       — Не стоит язвить. Всё ещё я решаю, будешь ли ты трахаться со мной, или со своей рукой, — пусть движения слегка скованные и до безумия простые, но всё его существо кричит о жажде новых ощущений, новых действий со стороны падшего бога. А последнего и просить не нужно — он вычитал это в глазах напротив.       Ромео прижимается к Джесси, прислоняется пахом и ведёт вдоль линий столов. Смущение на красном лице, его возмущённый выдох, когда чужая ладонь бьёт по ягодице.       Кто-то из зала, кажется, вскрикнул вместо Джейсона.              «Я прибью тебя» — в нахмуренных, чуть изогнутых в стыде бровей. По инерции занесённая ладонь для пощёчины. Ромео перехватывает запястье, закручивает Джейсона, прижимая спиной к груди. Тихий стон срывается с чужих губ — свободная ладонь вцепляется в загривок и вскидывает голову. Джесси дрожит, ожидает поцелуя или укуса, но всё, что получает — горячий выдох в бьющуюся артерию.       — Хорошо, смертный. Как насчёт этого…       Смущённого Джейсона опускают, чтобы вновь сцепиться руками — это давно уже не похоже на танго, но Ромео всё равно следует его законам. Плавные движения ногами, голенью, что игриво задевает партнёра, стоит им быть ближе положенного. Ладони вновь наглые, вновь на груди, пробираются сквозь дыры меж пуговиц, наровясь вытащить каждую из петель.       Музыка подходит к концу, и как раз Джесси решает отдаться без остатка. Чтоб его выгнули в спине, навалили на руку, нависли, давлели…       — Я не отпущу тебя, плут, до самого рассвета, заставляя выстанывать каждую букву моего имени.       — В твоих снах, дьявол, — выдыхает, улыбаясь, закидывает согнутую ногу на чужое бедро. И не различишь, всё сказанное было в рамках образа, или давно вышедшее из него?       Аплодисменты скрасили момент между лихим ажиотажем представления и падающим спиной на кровать Джейсоном, что торопливо расстегивает ширинку. Тяжелое дыхание не от танцев, а от вида сосредоточенного Ромео, что нервозно скинул походный плащ куда-то на пол.       Этот бог, мать вашу, сексуальный до безумия.       Его руки проходятся по оголённым рёбрам, и Джесси прикрывает глаза — перед ними всё то же бледное самодовольное лицо с козьей бородкой и волнистыми волосами, а не красный монстр, пару месяцев назад разрушивший Маяк.       — Ты можешь перестать мечтать, я прям перед тобой.       Джейсон со смешком ухмыляется, нащупывает его ворот, заставляет наклониться ближе.       — Ещё никто не лапал меня на глазах у толпы, ты, наглый-       Джесси был прерван поцелуем — мокрым, жадным, от которого сводит пальцы и бегут мурашки. Язык резкий, загоняется глубже, чтобы, стоит Джесси перехватить инициативу, скользнуть к уголку губ. От вылизывания стыка губ сводит лицо, и щекотно, и странно, и хочется вырваться и отдаться одновременно.       Всё это отдаёт энергией танца, что случился ранее — непривычно. Ромео ведёт, Джесси следует, и попробуй что-нибудь доказать этому паршивцу!       Всё так же наощупь Джейсон развязывает их ремни, расслабляет трущую ткань трусов. Приоткрыв на мгновение глаза, Джесси видит, с каким желанием, можно даже сказать, обожанием, на него смотрит его любовник.       А затем мелко дрожит, когда его горячая скользкая ладонь обхватила их члены.       Задушенный стон, побелевшие пальцы на холодной простыне, головокружение от алкоголя, стоит Джейсону привстать и упасть обратно на кровать. Сладкая нега — запертая клетка с его распалённым телом, которое требует, чтоб к нему прикоснулись.       — Поцелуй… — хрипло, Джесси не хочет открывать глаза. — Поцелуй меня…       Резкие движения рукой, Ромео оттягивает крайнюю плоть, размазывает большим пальцем предэякулят. Хрипло смеётся в чужие губы, наблюдая, как рвано Джесси толкается в его руку. Поцелуй тягучий, с укусом — Ромео извиняется, облизнув место укуса, случайно наклоняясь и проводя влажную дорожку по щеке.       Это всё так неловко-торопливо.       Джейсон вцепляется в Ромео, вжимает пальцы в его спину — лопатки острые, будто непрорезавшиеся крылья. Под веками сотни пошлых образов, по венам долбит кровь, отдаваясь пульсацией в висках.       А на языке чужое имя, медленно растягивающееся по буквам: «Р-р-р-ро-о-ом-м-м-е-е-о-о-о»…