Sugarbaby

Он совершенно сошел с ума. Из-за меня. Я — его безумие. Годы напролёт он искал, во что бы воплотить своё безумие. И нашёл меня. (Д. Фаулз. Коллекционер)

                    

Что ж, нельзя сказать, что Риддл застал его врасплох — он начал привыкать к его чудачествам, — скорее приятно удивил. Небольшой зал фильмотеки в будний день во время ночного сеанса оказался почти пустым, приятно пустым, а «Коллекционер» — фильмом весьма специфическим.       — Ладно, договоримся. Я скажу вам, когда вы сможете уйти. Но при определённых условиях.       Миранда оборачивается.       — Вы должны начать есть, и… разговаривать со мной, и не пытаться убежать, — перечисляет Фредди.       — Вы так и не сказали, когда меня отпустите.       — Через шесть недель…       — Шесть недель?! — Миранда резко пересекает комнату и трогает спинку кресла. — Вы с ума сошли!       — Тогда через пять…       — Нет, никогда!       Фредди разворачивается, намереваясь уйти:       — Я только пытался сделать вам приятное.       — Постойте, — на выдохе просит Миранда.       Он оборачивается, уточняя:       — Пять недель?       Она бредёт обратно и, глянув на него снизу вверх, сообщает:       — Я останусь на одну неделю, и ни дня больше!       — Нет, — уводит Фредди взгляд к потолку. — Я не могу на это согласиться.       Миранда отворачивается, начиная плакать, бредёт к стулу и падает на него, сдерживая рыдания кулаком у рта. Фредди спускается, подходя к ней со словами:       — Проявите благоразумие.       Он садится и продолжает:       — Разве вы не видите, — оглядывает он подвал, — что я всё сделал, чтобы вы остались ещё на одну неделю. Этого слишком мало.       Миранда поднимает на него взгляд:       — Мало, для чего?       Фредди подаётся вперёд.       — Я же сказал вам, — подбирает он слова, — для того, чтобы вы узнали меня…       — Я вас знаю, — меж всхлипов утверждает Миранда. — И я вас ненавижу, — отводит она глаза.       Гарри отвлёкся от происходящего на экране, покосившись в сторону.       Том сидел, слегка накренившись вправо, и смотрел не фильм, а на него.       — Что? — прошептал Гарри.       — Иногда я думал об этом, — изрёк он одними губами.       Приподняв брови, Гарри склонился к нему с кривой усмешкой.       — О чём конкретно?       Пожалуйста, пусть это будет посредственный минет в кинотеатре — тем, о чём думал Риддл.       — О твоём похищении, — шепнул Том, подавшись вперёд.       Гарри отклонился и медленно, с расстановкой изрек:       — У тебя красивый нос.       Теперь уже Том поднял брови в немом вопросе.       — Не хотелось бы его ломать, — пояснил Гарри и переключился на экран.       — …И эта комната — здесь невозможно дышать! Мне нужен свежий воздух, — ставит Миранда условия Фредди, а тот записывает, — и свет, и ванна. Мне нужны материалы для рисования, и мне нужно кое-что из аптеки. И свежие овощи, и салат!       — А ты бы что потребовал, детка? — обжёг чужой шёпот его ухо.       У Гарри мурашки по коже пробежали.       — Чтобы это был чердак, а не подвал, — просто ответил он.       — И всё?       — Хороший матрас, турник, душевую кабинку с гидромассажем… Утиную грудку магре. Минимум два раза в неделю. Почитать что-нибудь, наверное.       Гарри замолчал, а Том изрёк:       — Буду иметь в виду.       — Даже не запишешь?       Риддл ничего не ответил, а Гарри медленно выдохнул, наблюдая, как Миранда на кирпичной стене рисует календарь: май-июнь.       — Смазку, — добавил он шёпотом. — Чтоб ладошки от скуки не стереть.       — Гм…       Ему показалось или Том на полном серьёзе составлял мысленный список необходимого?       Гарри смахнул чёлку с глаз, откинув голову.       — Сатириазис? — внезапно вновь поинтересовался Риддл.       — Что?..       — Я понял.       — Что ты понял? — Гарри посмотрел на него и задержал дыхание. Риддл был совсем близко, и в то же время за этими блядскими очками его глаз было не видно. Вот зачем они ему в помещении? Темнота слепит?       — Частая смена сексуальных партнёров и отсутствие длительных связей, — скрипуче поведал ему Том. — Постоянное чувство полового голода.       Это какие-то намёки на сексоголизм, что ли?       — Я не трахаюсь постоянно, — осадил его Гарри, раздражённо цокнув языком.       — Но часто.       — Все трахаются часто.       — Я — нет.       — Потому что ты странный, — фыркнул он.       — Я бы назвал это сознательной избирательностью.       — Как скажешь, — отмахнулся Гарри.       — И попрошу тебя быть более избирательным впредь.       — В смысле?       — Детка, всё очевидно: я не люблю делиться, а ты не любишь терять клиентов, — просто пояснил он, откинувшись в кресле и вновь уставившись в экран.       Гарри заскрипел зубами.       — …Дайте мне слово, что вы не попытаетесь сбежать, — просит Фредди.       — Обещаю, — счастливо отвечает Миранда, подбегая к нему с полотенцем в руках.       Счастье меркнет, и она уточняет:       — Но вы же не собираетесь меня привязывать?       Фредди забирает у неё полотенце.       — Я должен…       — Но я же пообещала!        Они смотрят друг на друга, и Миранда вытягивает руки. Фредди заводит их за спину и связывает кожаным шнуром. Она поглядывает через плечо, неуверенно интересуясь:       — Что же я вот так должна принимать ванну?       Он ничего не отвечает, лишь затягивает шнур на запястьях и поворачивает её к себе, извлекая из кармана шёлковую повязку, при виде которой Миранда возражает:       — О нет… Нет, нет, я не буду кричать… Не буду, — повторяет она и смотрит на него.       Фредди замирает, складывает повязку и убирает в карман.       — Ты бы мне поверил? — сместился в сторону Гарри, опираясь на подлокотник.       — Поверил.       — Почему? — наблюдает Гарри, как Фредди ведёт Миранду под локоть.       — Разве так не веселее?       Вопрос Гарри не понял. Понял позже, когда Миранда начала орать ванной: «Помогите!» А Фредди насильно её затыкать, вытаскивать из ванной и привязывать к трубе тем самым шнурком.       — Иногда я не понимаю, шутишь ли ты или серьёзен, — заметил Гарри еле слышным шёпотом.       — А ты шутишь?       Гарри опять с непониманием уставился на него.       — Считаешь ли ты поиск острых ощущений шуткой? — пояснил Том, и очки сползли на кончик носа.       Гарри нервно облизал губы, вглядываясь в серо-прозрачный омут.       — Ты бы мне не поверил, просто сделал бы вид, что поверил, — заключил он сипло.       — А ты бы притворился паинькой, соврал бы мне, чтобы потом сделать наперекор и получить наказание за непослушание.       — И как бы ты меня наказал?       Отвечать Том не стал. Вернул очки на место и переключил своё внимание на фильм. А Гарри заелозил, чувствуя лёгкий зуд по всему телу.       На мгновение он представил, как Риддл вставляет ему кляп в рот и привязывает, вот только, в отличие от Миранды, Гарри паники не ощутил. Лишь злость, смешанную с возбуждением, которое только усилилось, когда рука Тома коснулась его руки. Будто нечаянно.       — Детка, смотри фильм, — попросил он.       И Гарри попытался сфокусироваться на происходящем на экране, однако зуд никуда не делся. Какое-то странное неудовлетворение копошилось под кожей, пока он наблюдал за тем, как изворачивается Фредди, чтобы отделаться от нежеланного вечернего гостя, как возвращается к связанной Миранде, как развязывает полоску ткани, снимая кляп, как развязывает ей руки, освобождая. И вот она уже одетая требует примирительным тоном: «В следующий раз привязывайте их спереди, иначе мне больно».       Гарри никак не мог развидеть видение, подкинутое своим подсознанием. Вместо Миранды был он, вместо Фредди — Том. И на Гарри не было дурацкого жёлтого платья, на нём вообще ничего не было, кроме приклеенного к коже взгляда Риддла и кожаного шнурка.       Шумно выдохнув, Гарри нервно потёр пальцами подлокотник.       Грёбаный зуд усилился.       — …Это моё хобби, — говорит Фредди. — Я собирал их всю жизнь. Я — энтомолог.       Миранда осматривает сотни бабочек за стёклами: синих, жёлтых, зелёных, алых и рыжих, пёстрых и не очень. Маленьких и больших.       Взбудораженный Фредди подскакивает к камину:       — Я… получил приз, — касается он пальцем рамки с самым большим количество бабочек, расположенных по кругу, — за эту коллекцию! Большинство из них из Центральной Америки, — обводит Фредди рукой другие рамы. — Я переписываюсь с монахом. Он присылает мне личинки, а я сам их выращиваю, — улыбается он.       Миранда следует за ним молча, и Фредди сразу указывает на одно из насекомых:       — Смотрите, это листовая бабочка, — поясняет Фредди и нервно хмыкает: — Выглядит, как два листочка.       Когда Миранда направляется в другую сторону, он тут же подскакивает к ней и добавляет:       — А это мои миловки, — и двигается дальше, махнув рукой в сторону. — А это голубой адонис. Я сам вывел этот вид — он лучше, чем те, что выставлены в музее естествознания.       Фредди шагает в сторону и выдвигает ящик, продолжая:       — А это мои перламутовки… Серебряная, а это — светло-коричневая. Бабочка Беккера, Красный Адмирал, Ласточкин Хвост, Павлин…       — Очень красиво, — замечает рассматривающая их Миранда. — Но печально… Сколько бабочек вы убили?       Гарри вздрогнул.       — У тебя есть хобби? — спросил он, не глядя на Тома.       — Есть.       — Какое?       — Ты и так знаешь.       — Это твоя работа, — возразил Гарри. — Кстати, где ты работаешь?       — Совмещаю приятное с полезным.       — И где же?       — Где это можно совмещать.       Гарри вздохнул, недовольно покосившись на Риддла, а тот смотрел прямо перед собой: на экран.       — Ты ведь тоже совмещаешь приятное с полезным там, где это возможно, — изрёк он.       — Но ты знаешь, где я это совмещаю, — продолжал давить Гарри. — Частный сыск? Бюро?       — Ш-ш-ш, — произнёс он с улыбкой.       — Тебя за скулу очередной маньяк укусил?       Тяжёлая ладонь легла ему на колено, и Гарри выдохнул, поёжившись.       — Сейчас я тоже рассказываю тебе историю, детка, но ты невнимателен.       Поджав губы, Гарри с нарочитым недовольством скинул его руку со своего колена и уставился на экран.       — Не делайте этого! — прижимает Фредди банку к груди. — Другую такую я никогда не поймаю…       Миранда смотрит на выставленных в рамках насекомых, видя своё отражение в стекле.       — А теперь вы добавили в свою коллекцию меня, да?       Фредди глядит исподлобья, покручивая в руках сосуд с бабочкой, и Миранда обращается к нему заискивающе:       — Понимаете, что произошло? У вас была мечта, сосредоточенная на мне… Это не любовь, — слегка качает она головой. — Это что-то вроде мечты мальчика, вступающего в пору зрелости. Только разница в том, что эта мечта осуществилась.       Фредди резко оставляет банку на столе, делая шаг вперёд.       — Послушайте меня! Такое происходило сплошь и рядом, если бы у людей было достаточно времени и денег.       — У всех есть несбыточные мечты, — возражает она ему.       — Мы все получаем то, что можем! — парирует Фредди. — У меня никогда не было ваших преимуществ: мой отец не был врачом, и я никогда не ходил в шикарную школу; я был просто банковским клерком…       — Ты офисный планктон? — задал вопрос Гарри.       — Бывает иногда.       Очередной туманный ответ.       — Служба столичной полиции? — продолжил он. — Скотланд-Ярд?       Том кашлянул, ничего не ответив.       — Отдел уголовного розыска?       — Хм…       — Не то? Национальное агентство по борьбе с преступностью? — без особой надежды продолжил Гарри. — Служба разведки МИД? Служба безопасности? Ты шпион?       Том перевёл на него непроницаемый из-за блядских очков взгляд и одними лишь губами произнёс:       — Фильм.       Гарри набрал побольше воздуха в лёгкие и выдохнул медленно.       И откуда в нём появилось столько нетерпения?       — …Эти бабочки мертвы. Я мертва. Здесь всё мертво! — говорит Миранда, глядя на Фредди. — Вы это любите? Смерть?..       Смотрящий до этого в сторону Фредди переводит взгляд на неё и молчит. Пауза затягивает, и Миранда направляется к двери, а он идёт следом за ней.       Гарри вытянул ноги и опустил взгляд к первым рядам. Там сидело ещё двое зрителей: один справа, второй — по центру. Последний, кажется, уже спал, уткнувшись в грудь.       — Сколько дней в неделю ты тренируешься? — внезапно спросил Риддл.       — Может, один, а может, семь, — в его же стиле ответил Гарри. — От одного дня до семи это может быть любая цифра. Нравится мой ответ?       — Четыре дня, — сказал он. — Час-два.       — Зачем тогда спрашиваешь, если знаешь? — Гарри едва удержался от того, чтобы не огрызнуться.       — Я наблюдал за тобой.       — Все два часа?       — Назвал среднее число.       Наблюдал…       Гарри раздражённо передвинул руку, но всё равно ощутил чуть шершавое прикосновение перчатки.       Наблюдал он, как наблюдал Фредди за тем, как рисует Миранда.       — Я знаю, вы расстроены, — подходя, говорит Фредди. — Это из-за письма к вашей матери, да? — он достаёт конверты. — Вечером я поеду в Лондон… и смогу его отправить.       Миранда оборачивается, приподнимаясь.       — В Вудвардсе я купил эти конверты — никто не сможет отследить письмо, — передаёт ей их Фредди, а затем и ручку.       — Спасибо, — сразу же принимается Миранда за дело, но он тут же вмешивается:       — Я сам продиктую.       Она косится на него и пожимает плечами, застывая в ожидании.       — Дорогая мама, — начинает Фредди, — я… здорова и в полной безопасности.       Миранда записывает, а он хмурится, продолжая:       — Не пытайся найти меня: это невозможно… Обо мне заботится мой друг.       Она прерывается и смотрит на него, а Фредди жестом указывает на письмо и подытоживает:       — Всё. Подпишитесь.       — Можно добавить привет от господина Франклина? — уточняет Миранда.       — Очень смешно, — без улыбки отвечает Фредди.       Она подписывает, вырывает листок и передаёт ему прочесть.       — Я подпишу конверт, — сообщает Миранда, пока он скользит глазами по строкам. Она смотрит на него украдкой и указывает в сторону картин: — Если вы действительно хотите иметь один из моих рисунков, почему бы вам не выбрать?       И Фредди, оставив ей записку, с радостью подходит к картинам, развешенным по стенам. Он указывает на одну, а Миранда достаёт свёрнутый вчетверо листок и кладёт внутрь конверта.       — Мне нравится этот, — оборачивается он на неё.       — Он ваш. Бесплатно.       — Ты бы и на этот трюк повёлся? — посмотрел на Тома Гарри.       — Скорее всего, нет. Ведь ты не умеешь рисовать.       Гарри смешливо фыркнул.       — А если бы умел?       — Я бы сделал вид, что ничего не заметил.       — И передал бы весточку вместе с письмом?..       — Разумеется нет. Но ты бы так думал. И ждал. Возможно, надеялся. И не понимал, — прошелестел Риддл, переводя на Гарри взгляд.       — Что не понимал?       — Почему тебя бросили.       Гарри дёрнул плечом.       — В корне неверно: я бы попросил меня не искать.       — И почему же?       — Страсть как люблю приключения, — глянул он на Тома, растягивая губы в провокационной улыбке.       — Даже если бы знал, что приключение кончится трагично? — склонился тот ближе и поймал руку Гарри, буквально стиснув её в своей.       — Это сейчас что, угроза была?       — Ты все ещё не понял, — с толикой наигранной печали изрёк Том и перевёл взгляд на экран, однако руку не отпустил, а Гарри не спешил выдернуть ладонь.       Вся двусмысленность их положения начинала уже бесить. Если Том хотел что-то показать или рассказать, почему не сделать это прямо? Зачем нужно продолжать играть в шарады, надеясь на то, что твой собеседник будет достаточно прозорлив, чтобы уловить намёк и провести параллели? А если не будет? А если не поймёт? Что тогда? Игра закончится? Продолжится? Изменится?       Гарри покусал край губы, хмурясь.       Фредди извлекает записку и разворачивает, глянув на Миранду, а затем начинает читать:       — Похищена сумасшедшим. Джеральдин Франклин. Победитель в лотерее. Заключена в камере. Старый дом Тюдоров, около Реддинга. Пока в безопасности. Испугана… — Фредди переводит на неё взгляд: — Испугана? Что я такого сделал?.. Сумасшедший? Думаете, сумасшедший стал бы так беспокоиться? — обиженно задаёт он один вопрос за другим. — Знаете, что бы он сделал?! Просто убил бы вас! Думаете, я охочусь на вас с ножом?       Миранда просит:       — Не смотрите на меня так!       Фредди замирает, разворачивается и намеревается уйти. Она громче заявляет:       — Я была испугана — вот и всё. Это можно понять! Я же пленница, и это меня пугает.       — Вы только и ждёте дня, когда увидите меня в последний раз. Я всё ещё никто для вас, да?       — Я не хочу больше видеть этот дом, а не вас, — возражает Миранда, подходя к нему. — Я хочу на волю!       Фредди обходит её, будто пытаясь сбежать.       — Мы же можем пойти вместе, — спешно говорит она, следуя за ним. — Я никому ничего не скажу. Снимите квартиру поблизости от меня. Будем видеться каждый день, я познакомлю вас со своими друзьями! Мы сможем начать новую жизнь!       Фредди останавливается, поворачиваясь:       — Ваши друзья будут смотреть на меня сверху вниз — так же, как и вы.       — Это не так!       — Помните, что было вчера? Вы даже не удосужились понять мою коллекцию, — обвиняет он Миранду.       — Простите меня…       — Я знаю, что собою представляют ваши друзья. Вы будете меня стыдиться!       Миранда подлетает к нему, отрицая:       — Нет, это неправда!       — Тогда почему вы со мной не разговариваете? — резко поворачивается к ней Фредди. — Вы никогда по-настоящему со мной не разговариваете. Почему же это будут делать вам подобные? — зло бросает он и уже тише добавляет: — Такие люди, как вы… им достаточно просто войти, они могут общаться с кем угодно, говорить на любые темы. Другое дело я… А эта книга, — жестом указывает Фредди, — которую вы попросили купить — «Над пропастью во ржи» — это хорошая книга? Вам нравится?       — Да, прекрасная! Я перечитывала её трижды, — спешит заверить Миранда с энтузиазмом.       — А я… — хмурится болезненно Фредди, — смог бы её понять? Смог бы её обсудить с вашими друзьями?       — Конечно смогли бы!       Фредди подбирает книгу и, направляясь к выходу, сообщает:       — Я её прочту, — а около двери оборачивается и уже более спокойно замечает: — От вашей записки не было бы никакого толку: моё настоящее имя не Франклин, — мимолётно и снисходительно улыбается он, — и мы далеко от Реддинга.       Записка, порванная на клочья, разлетается по комнате.       И, наверное, это было то самое озарение. До него наконец-то дошло.       Гарри повернулся, подаваясь к Тому.       — То, что ты хочешь рассказать мне, — медленно начал он, — это история твоих родителей?       Собственные слова прозвучали совершенно по-дурацки, но Гарри просто ожидал. Ожидал любого ответа на свой вопрос: «Да», «нет», «ты снова ничего не понял»…       — Мой отец вёл дневники, — ответил тот вновь не так, как Гарри ожидал. — Шестнадцатое мая. Она не слушает меня. Просто не хочет слышать, а поговорить об этом больше не с кем, — будто цитировал Риддл. — Я предложил ей уехать. Сказал, что мы можем быть счастливы вдали от этого проклятого места, а она лишь рассмеялась. Сказала, что я её брошу, как только она потеряет бдительность. Что моё окружение её никогда не примет, что она всегда будет для них неправильной и неподходящей — отсталой, одним словом. Сказала, знает, что я считаю её уродливой и глупой, и поэтому мне всегда будет за неё стыдно перед остальными. А здесь стыдиться некого: они все… все они неправильные и безумные.       Риддл замолк, будто устал говорить.       — Где ты нашёл его дневники?       — Где же я мог их найти, — не вопрос и не ответ.       — Ты возвращался в ваш дом в Литтл-Хэнглтоне?..       — Некуда было возвращаться, — лаконично отозвался Том и вновь уставился на экран.       — …Фотографии не лгут! — разозлённый Фредди держит книгу «Художники современности».       — Здесь тоже нет лжи: это лицо с разных точек восприятия. В каждом лице есть характер, — взволнованно заверяет Миранда.       Фредди переворачивает книгу, разглядывая обложку. А затем цокает, изрекая:       — Это просто шутка! И всё. Просто плохая шутка.       Гарри медленно потёр кончиками пальцев середину чужой ладони, сам не понимая, почему это делает. Через перчатку сложно было ощутить прикосновение. Том же выглядел увлечённым очередным конфликтом между Фредди и Мирандой, будто не замечая его манипуляций со своей рукой.       И Гарри познал другую истину. Столь же странную, как и предыдущая.       — Ты видишь в них своих родителей?       — Стараюсь понять, — вновь ответил он едва ли не односложно.       — Как они мыслили? — уточнил Гарри.       — В чём они ошиблись.       Риддл глянул на него с лёгкой непринуждённой улыбкой, словно ничего такого и не сказал, когда ошибкой было всё: от похищения Тома Риддла его матерью до… Наверное, назвать появление Тома на свет ошибкой было неправильно.       Гарри еле слышно вздохнул.       Попытка понять что-то через фильм тоже была ошибкой, ведь происходящее на экране являлось фикцией: чьей-то выдумкой, чьим-то видением, а никак не реальностью, на которую можно было бы ориентироваться, чтобы делать выводы.       — …И книга ваша тоже такая же отвратительная! — вырывает страницы Фредди.       Миранда дрожит, наблюдая за его приступом ярости и отчаяния.       — Сплошная ложь! — цедит он. — Вы такая необыкновенно умная, да? Вы и ваши друзья? Представляя нас вместе, — указывает он на себя и на Миранду, — я был бы хорошим объектом для шуток!       — Что было не так с твоей мамой? — совсем тихо, на грани слышимости, спросил Гарри.       Том ничего не ответил и лишь крепче сжал его руку в своей, будто призывая к тишине.       — Вам не удастся меня одурачить! — отворачивается от неё Фредди. Его пальцы скрючиваются. — Ни вам, никому! Никогда! — И он направляется к двери.       Миранда бросается следом за ним:       — Пожалуйста! — и цепляется за его пиджак, умоляя: — Давайте оставим эту тему! Извините меня! Пожалуйста, извините меня!       — Видите, — оборачивает Фредди и медленно выдыхает, пытаясь успокоиться, — я был прав, когда привёз вас сюда. Вне этих стен мы никогда бы не стали друзьями.       — Нет, стали бы! — возражает Миранда, пока он открывает дверь.       Она цепляется за его руку и повторяет:       — Стали бы! Стали бы!       Однако он уходит, а она медленно опускается на пол, скользя ладонями по закрытой двери.       — Боже мой… Что же я такого сделала?..       — Он много писал о ней, — внезапно раздался приглушённый голос Тома у самого уха.       Гарри от неожиданности даже вздрогнул.       — Когда Меропа впервые появилась на пороге моего дома, мне стало не по себе. Служанки должны были быть миловидными, считал я до этого. Но матушка настояла. Из-за отца, конечно же. Меня прислуга мало интересовала, а вот его… — Том криво усмехнулся, и Гарри стало не по себе. — А Меропа отцу вряд ли бы приглянулась. Её семья обанкротилась — у них ни пенни не осталось. В наших кругах много шушукались о проклятии Гонтов, мол, их состояние было нажито дьявольским путём. Но как нажили, так и потеряли: дьявол отвернулся от них. Смешно. Я тогда думал, — перевёл взгляд на него Том, — что она нанялась в служанки из-за финансовых нужд. Как же я ошибался. Почему был так слеп?.. Этот взгляд. Её тусклые прямые волосы. Бледное, простоватое лицо. Глаза смотрели в противоположные стороны с лихорадочным блеском. Она была не просто некрасивой, она выглядела как самая фатальная ошибка, которую природа только могла допустить, — заключил Риддл и добавил, изменив тон: — Так он её описывал в последние дни своей жизни.       Он бы изменил себе, если бы задал тот самый вопрос из вежливости. А тем самым вопросом было: «Разве внешность — это всё, что может нравиться в человеке?»       — Увы, это были не все её недостатки. Она была глупа, необразованна, безрассудна, чересчур суетлива, — продолжил Том не своим голосом: более хриплым и будто бы усталым.       У Гарри вновь мурашки по коже пробежали: казалось, словно это говорит не Риддл, а его отец устами сына.       — И совершенно не приспособлена к жизни. Вскоре деньги закончатся, и нам не на что будет существовать: меня она из дома всё равно не выпустит. Сама же Меропа толком ничего не умеет делать. Убираться, разве что. Но даже это она делала из рук вон плохо — матушка едва её не уволила в первую же неделю. А здесь даже не у кого убираться. В этой глуши можно только разлагаться.       Том вновь замолк, а Гарри нервно поёрзал на кресле.       Сейчас у него не было лишних слов, только осознание, что с человеком, прошедшим через подобные… трудности, будет чертовски сложно во всём. А вот нужно ли Гарри усложнять себе жизнь — уже другой вопрос.       Да и почему он вообще задумался об этом?       — Он писал, как произошло похищение?       — Он вернулся пьяный и попросил принести стакан воды. Она принесла, он заснул и очнулся уже в подвале дома.       Гарри озадаченно нахмурился.       — Как она перенесла его?..       — Была в каком-то смысле особенной, — изрёк Том.       — Что значит «особенной»?       Риддл вновь ничего не ответил, а Гарри ничего не оставалось, кроме как перевести взгляд на экран. Он тут же понял, что слегка упустил нить сюжета.       Фредди и Миранда сидели за одним столом и ужинали.       — Вот об этом я мечтал: что мы будет здесь вместе и просто разговаривать, — неторопливо говорит он.       — Вы не пьёте, — замечает Миранда с бокалом в руке.       И Фредди отпивает тоже, а затем раскрывает салфетку.       — Вы же сказали, что проголодались…       — Да, — улыбается Миранда, берёт салфетку и находит внутри тёмно-синюю бархатную коробочку.       Она медленно берёт её, поглядывая на Фредди, и открывает, но ничего не говорит. Тогда Фредди предлагает:       — Выходите за меня замуж. Я не жду, чтобы вы делали что-то такое, чего бы вам не хочется. Можете делать всё, что хотите, — заверяет он Миранду. — Я ничего от вас не буду требовать. Только живите со мной под одной крышей и будьте моей женой по имени.       Миранда продолжает молчать.       — У вас может быть своя спальня, и вы можете запирать её на ночь! — с надеждой уверяет её он.       — Но это ужасно, — вполголоса замечает Миранда.       Пламя свечи на столе неровно мигает.       — Почему?..       — Я же не могу быть женой человека… которому я не принадлежу. Во всём.       — Я принадлежу вам, — возражает Фредди. — Я хочу, чтобы вы были здесь, — чётко говорит он. — Я хочу вас видеть. Скажите, что вы выйдете за меня замуж! Пожалуйста, скажите «да»!       Миранда видимо сглатывает, но отвечает уверенно:       — Я выйду за вас замуж. Я выйду за вас замуж, — повторяет тут же она.       — Однополые браки стали легальными на территории Англии и Уэльса с 17 июня 2013 года, — шепнул внезапно Том Гарри на ухо.       Гарри хмыкнул:       — Твоих родителей эта проблема явно не касалась. Они не были женаты?       — Нет.       Гарри подумал, что, если бы… случись так, что он решит связать себя подобным «договором» с кем-нибудь, то уж точно не с Томом. Ему он смерти не желал.       На то были причины.       — Тогда она пользовалась поддельными документами? — спросил Гарри, отмахиваясь от непрошеных мыслей.       — Разумеется.       — Ты родился в больнице?..       — Нет.       Больше он ничего не добавил, а Гарри не стал уточнять. Если не в больнице, то понятное дело, что родился Том в доме.       Хорошо бы не в подвале.       Забавно, что с каждой сценой «Коллекционера» Риддл будто реконструировал для Гарри историю своего и не своего прошлого одновременно. Какой фильм будет следующим, он боялся представить.       Может быть, о первых приёмных семьях — «Изгоняющий дьявола»?       — Думаете, что я не знаю, что для свадьбы нужны свидетели? — спрашивает Фредди, немигающим взглядом смотря на Миранду.       По её щеке скользит слеза.       — Но вы же сказали, что отпустите меня, — напоминает она с отчаянием. — Вы не можете взять назад своё слово.       — Я могу сделать всё, что захочу, — сурово говорит Фредди.       Её глаза широко распахиваются, и Миранда качает головой, будто не веря в услышанное. Шумно выдохнув, она поднимается и с криком «Нет!» выбегает из-за стола.       — Нет!.. — кидается она на дверь, в панике дёргая за ручку. — Помогите мне!       — Как умно: бегать по дому и орать «помогите», — фыркнул Гарри.       Миранда его раздражала.       — Поясни, — Том перевернул его ладонь и теперь прижимал её к подлокотнику своей. — Что бы сделал ты?       — Изобразил бы влюблённого дурачка, — просто пояснил Гарри. — Ведь при таком раскладе она смогла бы добиться желанной свободы. Если бы была умнее, конечно. Тем более что близости он ей не предлагал. А пытаться вразумить такого человека — идиотизм.       Гарри перевёл взгляд на Тома, но тот не смотрел на него. Он будто погрузился в свои мысли.       А перед глазами разворачивалась наитупейшая из погонь: Миранда пыталась заколоть Фредди иглой, на которую тот насаживал бабочек. Он вырубил её, перенёс в спальню и лёг рядом со своей «Спящей красавицей». А затем стал тискать и обнимать, пока она была без сознания.       Некрасиво, конечно.       Гарри нервно покосился на Тома, и у него случился очередной сдвиг по фазе.       В то утро, застав Тома на краю своей кровати, он разозлился, а теперь перед глазами стояла иная картина: очередной вклад воображения в его состояние. Гарри представил, как он спит, а Риддл пользуется ситуацией: переворачивает его на живот, придавливает весом своего тела, сжимает кожу до боли, которая сквозь сон проскальзывала бы смутным ноющим ощущением…       Гарри содрогнулся, едва слышно выпустив воздух сквозь стиснутые зубы.       Блядская сомнофилия.       Загвоздка была в том, что обычно бодрствующий человек стремился трахаться со спящим, а не наоборот. Гарри же хотел, чтобы Том им воспользовался, понимая заранее, чем бы это стало.       Насилием. Насилием, которое таковым не воспринимается, если этого хотят оба. А Гарри хотел, ругал себя за подобные желания, но понимал, что он сам себе судья — кто ещё мог осудить его за неправильность своих хотелок?       — Я знаю, о чём ты думаешь, — Том улыбнулся.       — Это вряд ли, — криво усмехнулся Гарри.       — Происходящее для тебя — белый лист. И на этом листе ты видишь совсем не то, что вижу я. Прелести восприятия.       — Как поэтично.       Том молча дёрнул уголком рта в подобии усмешки. Гарри сжал его ладонь, ловко опрокинув её и прижав теперь своей к поверхности подлокотника.       А Миранда наконец-то додумалась сыграть на чужих слабостях. Она сидела на коленях у Фредди со связанными руками и просила обнять её.       — Я не слишком тяжёлая?       — Нет, — его руки смыкаются за её спиной, обхватывая талию.       — Поцелуйте меня, — шепчет Миранда.       И Фредди целует её в щёку.       — Не так…       Они смотрят друг другу в глаза, и она дотрагивается до его губ своими.       — Развяжите мне руки, — продолжает Миранда шёпотом, когда поцелуй заканчивается, и встаёт.       Следом встаёт и Фредди, отворачиваясь. Развязывать он её явно не торопится.       Гарри же застали врасплох.       Не ожидал он, что его подбородок зажмут, голову развернут и накроют губами его губы. Он даже вздрогнул всем телом от столь приятной неожиданности, тут же раскрыл рот и позволил Тому завладеть им — позволил изучить нёбо и толкнуться глубже. Тело затопило волнение, смешанное с лёгким возбуждением, и Гарри подался вперёд, жадно ловя чужое дыхание и посасывая пойманный в плен язык.       Ему было плевать на остальных двух зрителей: один пребывал в царстве Морфея, второй, скорее всего, был на полпути туда же.       Он развязным жестом попытался забраться в штаны Тома и тут же был пойман за руку, что вызвало недовольный протест.       — Досмотрим. До конца осталось немного, — назидательно сказал Риддл ему в губы, мягко чмокнув их напоследок.       Словно им по пять лет.       — Ты сам это начал, — переживая один приступ дрожи за другим, заявил Гарри.       — Поцелуй есть поцелуй.       И Том с самым что ни на есть спокойным видом уставился на чёртов экран. Гарри раздражённо положил ладонь на свой пах, тяжело выдохнув, однако его руку вновь поймали.       — Фильм, детка.       — Ты как Фредди, — еле слышно прошипел Гарри. — Она попросит её трахнуть, блядь, а он будет бегать по комнате, словно осой в жопу ужаленный.       — Ш-ш, — приложил палец к губам Том со своей неизменной улыбкой.       Казалось, его ничто не могло вывести из себя.       А тем временем Миранда раздевала Фредди и распускала свои лохмы, смотря взглядом жертвенного ягнёнка.       Однако в один момент всё резко поменялось.       — Что случилось? — спрашивает Миранда.       — Думаете, если мы займёмся с вами любовью, я должен буду вас отпустить? — с надрывом спрашивает Фредди, нависая. — Вы так думаете?       — Нет, — рассеянно качает она головой.       — Вы правы! — едва ли не рыкает Фредди и стремительно отстраняется.       Она испуганно смотрит на него и приподнимается, прижимая одежду к груди:       — Я думала, вы хотите меня… Мне хотелось сделать вам приятное…       — Ты заметил, — склонился Гарри к Тому снова, — она уже говорит его фразами?       Том крепче сжал его ладонь, поглаживая ребро большим пальцем.       И какого хрена они держатся за руки?..       — Одевайтесь! — кидает в неё платьем Фредди. — Я уважал вас! А оказалось, что вы не лучше любой уличной девки! — выплёвывает он. — Вы сделаете самые отвратительные вещи, лишь бы добиться своего!       Фредди хватает портрет, сделанный Мирандой, что висел над камином, и ломает его, а сам рисунок бросает в огонь.       Гарри улыбнулся и склонился к Тому, задев губами мочку его уха, однако ничего так и не успел сказать. Риддл опередил его:       — Моему отцу всё же удалось обмануть мать.       Шутить резко расхотелось.       — И плодом этого обмана стал я. Удивительно, правда? — Том уставился на него в упор.       В его взгляде мерцало нечто неопределённое: фанатичность, потрясение, удивление, радость… Казалось, словно все эмоции смешались разом, обретя цельность.       — Ты похож на него? — только и мог выдавить этот вопрос Гарри.       — Да.       — Я тоже похож на своего отца, — зачем поделился он.       — Знаю.       — Конечно. Знаешь.       Гарри вздохнул.       Том о нём знал многое, а Гарри знал о самом Томе какие-то жалкие крохи, о половине из которых догадался сам.       И это тоже бесило.       Пока Гарри терзался невесёлыми мыслями, Фредди вёл Миранду в её уютный уголок в подвале. Прямо под дождём.       Вещи, что она несла, упали, и услужливый Фредди нагнулся, чтобы поднять их — а как иначе? Настоящий джентльмен.       И тогда Миранда схватилась за лопату.       К сожалению, сам удар не показали, а вот замах — во всех его драматических деталях. И окровавленный лоб Фредди. Тот схватился за рану, Миранда зачем-то бросила лопату и под дождём побежала от него прочь.       И вот они уже мило катаются на травке, охая и ахая, затем он её тащит за узелок связанных запястий, а Миранда во всю глотку орёт: «Помогите! Помогите!»       — Фарс, — еле слышно прокомментировал он, однако Том всё же его услышал.       — Стиль игры.       — Как скажешь, знаток арт-хауса. Гарри уже подозревал, к чему ведут эти катания по мокрой земле.       — Сначала огрела его по башке, а теперь орёт, чтоб не умирал, — фыркнул он, наблюдая, как окровавленный Фредди едет куда-то на машине под проливным дождём.       Казалось, он вот-вот потеряет сознание и врежется в какое-нибудь дерево. Конечно же, подобная участь его миновала.       — Быстро он, однако, добрался до больницы.       — Ты собираешься каждое действие комментировать?       — Почему бы и нет? — пожал плечами Гарри и тут же вздохнул с ухмылкой, сделав очередное предсказание: — Ставлю на то, что она простудится.       Впереди кашлянули и оглянулись, и Гарри приветливо помахал рукой сонно-хмурому зрителю.       Сейчас ему было тяжело усидеть на одном месте.       Гарри оказался прав. Миранда заболела.       — Я бы не поступил так по-дурацки, — поделился он с Томом.       — Ты бы его застрелил.       — И откуда бы я взял пистолет в её ситуации?       — Из-за пазухи, — просто ответил Том, но не без толики иронии добавил: — Во всех фильмах про гангстеров именно так.       — Наивный ты, а… Смотри-смотри, — махнул он в сторону экрана и хмыкнул с ехидством: — Теперь она рада, что с ним всё хорошо.       — Ты когда-нибудь умирал от жажды? — уточнил Риддл.       — Не доводилось.       Том цокнул, вновь погладив его ладонь большим пальцем, отчего у Гарри вдоль позвонков мурашки пробежали.       И вот в комнату входит Фредди с огромным пластырем на лбу и подносом в руках.       — Я так рада, — выдыхает Миранда, не слезая с кровати. — Сколько я этого ждала… Три… Три дня!       Поставив завтрак, Фредди разворачивается, собираясь уйти.       — Пожалуйста, не уходите! — сипло выкрикивает она и поднимает всё ещё связанные шнурком руки.       Фредди медленно, шаг за шагом, спускается по ступенькам и подходит к ней, а затем освобождает руки. Всё это время Миранда будто задыхается.       — Я так боялась, что… сильно ранила вас, — на выдохе говорит она. И Фредди достаёт раскладной нож, разрезая чёрный шнур, а она пользуется возможностью, чтобы потянуться к закрытой ране. Он отмахивается, отступая:       — Не прикасайтесь ко мне. Никогда не прикасайтесь ко мне, — и разворачивается.       Миранда кутается в плед и дрожит.       — Так холодно… Не оставляйте меня одну, — сипит она, когда он направляется к лестнице. — Пожалуйста, не оставляйте меня опять одну!       Фредди собирается уйти, но она всё же встаёт, умоляя:       — Помогите мне… Пожалуйста, помогите мне.       И падает в обморок.       — Кто эти люди, что простужаются под дождём? — со скепсисом поинтересовался Гарри.       Том вновь промолчал.       Его так и хотелось расшевелить, чтобы он тоже активно участвовал в обсуждении. А может, просто сейчас должна была наступить развязка, и потому Гарри не находил себе места, боясь взглянуть на конец этой истории?       Он был взвинчен.       — Успокойся, детка, — твёрдая ладонь уверенно легла ему на колено и слегка сжала.       — С одним условием, — расплылся он в улыбке, и Риддл вопросительно приподнял брови. — Где тут уборная, знаешь?       Гарри положил ладонь поверх его, переплетая пальцы и не отводя взгляда.       — Я понял тебя, — на чужом лице не дрогнул ни один мускул.       — Это можно счесть за согласие?       Том кивнул, и Гарри вздрогнул, ощутив покалывающее на кончиках пальцев напряжение.       Фредди всё же поднимает Миранду на руки и кладёт её на кровать.       — Я всё ещё люблю вас, Миранда, — признаётся он.       Она же бредит, мечась по подушке:       — Мне так страшно… Вы расскажете кому-нибудь?       — Расскажу кому-нибудь?       — Обо мне? Расскажете?.. Расскажете кому-нибудь?       Фредди озадачен:       — Я не пойму, о чём вы?..       Глаза Миранды на мгновение прикрываются, и она открывает их вновь, приподнимая голову и жалобно протягивая:       — Я не хочу умирать!..       Фредди сжимает её плечи и укладывает обратно. Её глаза на мокром месте, когда она на выдохе говорит:       — Столько ещё хотелось сделать.       Он убирает руки, но она хватает его за ладонь и сжимает её. Фредди смотрит на сплетение их пальцев, а затем Миранда притягивает его руку к себе, продолжая:       — Я хотела написать картину, — её глаза рассеянно бегают. — Сливочно жёлтое поле, светящееся небо, солнце только стало подниматься, — и она смежает веки, улыбаясь. — Покой…       — Он серьёзно? Собрался звать врача в подвал? — закатил глаза Гарри. — Дай ей таблетку ибупрофена, дебил!       — Бруфена, — поправил его Том, расплываясь в своей будто ставшей талой улыбке. — Зарегистрирован в 1962 году Британским патентным бюро как рецептурное средство для лечения ревматоидного артрита. Считаешь, что ей именно это нужно лечить? Артрит?       — Раздражаешь, — пробормотал Гарри.       Он ощущал себя напряжённым, подобно натянутой струне. И пропустил, что сделал Фредди, наблюдая, как его машина подъезжает обратно к дому.       — Врач придёт, и вы поправитесь, — с воодушевлением говорит Фредди. — Он дал мне лекарство, и скоро будет здесь, — направляется он в сторону стола, чтобы налить стакан воды. — Завтра вам станет лучше, — говорит он, возвращаясь к постели. — Вот увидите.       Фредди садится на край кровати и приподнимает голову Миранды, которая падает ей на грудь, и он опускает её снова на подушку. Озадаченный Фредди оставляет стакан в стороне, хмурится и зовёт:       — Миранда?..       Он убирает руку и мрачнеет, после прикладывая два пальца к её губам в поисках дыхания. А затем и вовсе склоняется к лицу, прислушиваясь.       — Миранда…       Фредди запускает руки в её волосы, медленно опуская их к шее и, не нащупав пульс, закрывает ладонями лицо. После же он опускает их и поправляет причёску Миранде. Встав, Фредди замирает над неподвижным телом, следом направляясь к ступенькам, сидя на которых любил наблюдать за ней.       — Я сидел весь вечер и вспоминал. Всё хорошее воскресло в памяти. Я вспоминал самое начало: Реддинг, когда я видел, как она выходит из автобуса… Я думал, как я был счастлив. Те чувства, которые я испытывал в течение этих недель, когда она была здесь, — чувств, которых никогда во мне не было раньше. И не будет никогда. И вдруг она умерла. Значит… ушла навсегда.       Гарри резко встал.       Сердце громыхало в груди как ненормальное. Он прошёл перед Томом, чувствуя его колени, на мгновение прикоснувшиеся к нему, вышел в узкий коридор кинозала, прошёл к дверям без оглядки и направился в уборную. Гарри был уверен, что до конца остались считаные минуты. Три, может, две… Он буквально нырнул в туалет, уставившись на своё отражение и на время, что отражалось за спиной, на кривоватых голубых часах, висевших на стене.       Без семи минут шесть.       Миранда — дура, идиот — Фредди. Теперь они оба его бесили. До скрежета зубов. Бестолковая… Бестолковая история, как и её конец.       — «Она, — раздался глухой голос Тома, — в сколоченном мною ящике под высоким дубом…»       Он зашёл спустя минуту и смотрел за Гарри в отражении зеркала.       — «Много дней после её смерти я думал, думал, — подходя ближе, продолжил Риддл, и звучал он как Фредди, — возможно, моя вина была в том, что я перестал её уважать после всего, что она сделала. А потом я подумал, — его ладонь легла Гарри на бедро и медленно заскользила к центру. — Нет, это была её вина. Она получила по заслугам».       Гарри толкнулся в чужую руку, и Том осадил его за нетерпеливость, вцепившись зубами в шею. Не больно, лишь предупреждающе.       — «Моя единственная ошибка была в том, — шипя продолжил Риддл, — что я взял слишком высокую планку: я должен был понять, что от такой девушки, как Миранда, я никогда не смог бы получить того, что хотел. Со всеми её идеями и хитростями…»       Том потянул его назад — в кабинку. И Гарри попятился, позволяя себя увести.       — «Я должен был получить кого-то, — опалил дыханием мочку уха Том, — кто смог бы меня больше уважать: кого-то обычного, кого-то, кого я смог бы учить…»       Гарри тяжело выдохнул, вжавшись задом в чужие бёдра и потёрся, мысленно улыбаясь. Он глухо застонал, когда Том развернул его, вжав в заскрежетавшую от напора стенку, и накрыл губы в поцелуе. Гарри подался вперёд, прижавшись к нему пахом, запуская руки в курчавые волосы, путаясь в них, теряясь в них…       — Эта история… нам… не подходит, — выдохнул Гарри ему в губы.       — Какая тогда?       — Собор Парижской Богоматери? — скривился он сквозь поцелуй. — Безответная любовь горбуна к Эсмеральде. Ты, конечно же, горбун.       Том цапнул его зубами за губу.       — Я, скорее, архидиакон Фролло.       — Нужно что-то делать с твоей ревностью, Фролло…       Риддл ничего не ответил, а Гарри потерялся во времени и пространстве.       Он помнил лишь, как развернулся к нему спиной; помнил, как расстёгивал собственные джинсы и чужую ширинку: поспешно, путаясь в петле пуговицы, будто в чём-то сложном; помнил, как налегал грудью на хлипкую стену под каждым толчком; помнил пульсацию чужого члена внутри и собственное удовольствие, отзывающееся негой вкупе с головной болью… Помнил, как двигался, насаживаясь резко, и громко стонал, ничуть не стесняясь вошедшего и тут же сбежавшего гостя, пожелавшего отлить весьма не вовремя. Гарри помнил искры перед глазами, когда кончал, малюя стенку кабинки своей спермой, и горячий язык, трахавший его стонущий рот.       Он всё это помнил, и тем не менее полностью растворился в ощущениях, до сих пор их не осознав, куда это всё их приведёт. Будто в трансе, Гарри покинул фильмотеку, следуя за Томом, и лениво созерцал клубки пара, что поднимались дымкой к небу.       Вот это ночка выдалась у него сегодня.       — Вполне ожидаемый конец, — отозвался Гарри и тут же пояснил: — У фильма.       С каждым днём холодало всё сильнее, что невольно заставляло его думать о предстоящем: о новогодних праздниках.       Какими они будут в этом году? Такими же, как и каждый год: очередной тематический вечер в клубе, затем пышное торжество в клане и следом более уютный ужин семьёй? Или же…       Том прислонился плечом к фонарному столбу и улыбнулся:       — Насильно мил не будешь, не так ли?       — Ты одержим мной?       — Неправильный вопрос, — покачал головой Риддл.       А какой тогда правильный?       Гарри ничего не ответил. Он схватил его за ворот пальто, притянул к себе и жадно впился в губы, сбивая дурацкую ушанку, которую тот снова нацепил на улице, и осознавая в тот момент, что это были самые что ни на есть нелепые ассоциации.       Он был в отчаянии.       Именно тогда, стоя под фонарём, Гарри впервые задумался о том, заслуживает ли он счастья после всего того, что сотворил. Можно ли было быть счастливым, будучи им — Поттером? Вопрос этот был до того слащаво-романтичным с явным философским налётом, что захотелось его пережевать, переварить и забыть о нём.       Стоило ли напоминать, что блядскую философию он не любил?       Но это порождало ещё и столь же непривычно-дикарское смущение внутри. Наверное, именно поэтому, когда то достигло неведомого пика, разорвав поцелуй, Гарри развернулся, поспешно поймав такси, и стремительно забрался внутрь салона, назвав адрес водителю. Риддл не остановил его, но затылком Гарри остро чувствовал его взгляд, когда они отъезжали от фильмотеки, как и осознавал, что Том, скорее всего, понял, о чём он думал в тот момент.       Наверное, выглядело так, словно его спустили с небес на землю и очень вовремя указали на его место: Гарри позволил себе забыться, позволил — заиграться. Однако подобная роскошь была непозволительна, как и простые чувства с вытекающими из них отношениями. Зачем это всё ему? В чём смысл? Тем более с таким, как Риддл.       Это были бредовые идеи. Помешательство, основанное на любопытстве и на болезненной тяге к опасности. И, в отличие от громких слов, которые очень любили говорить, разрывая всякие отношения, этот побег мог быть воспринят именно как отказ. Отказ от всего, что бы Том ни хотел ему предложить.       Однако Риддл это так не воспринял.       На следующий день, пока Гарри снова пребывал в скверном расположении духа и занимался отчётами за квартал, Том зашёл в кабинет, чинно закрыв дверь, и преспокойно уселся в одно из свободных кресел напротив его стола. В следующую секунду дверь вновь распахнулась, и вбежал запыхавшийся Гойл. Он, указывая в сторону смотревшего на Гарри Риддла, сбивчиво забормотал:       — Я… пытался… — Грегори шумно выдохнул и выпрямился, — его остановить. Я сказал, что ты занят, но он… как-то прошёл! И я…       Гарри остановил бессвязный поток речи и попросил Гойла выйти, что тот и сделал, но весьма неохотно, держа руку наготове, словно Том вошёл сюда не один, а втащил с собой, как минимум, базуку на плече, держа Гарри на мушке.       — Зачем ты здесь? — не отводя взгляда от монитора, поинтересовался Гарри, когда дверь за Гойлом закрылась.       — Найти с тобой общий язык, — пояснил Том, и Гарри, не удержавшись, мазнул по нему глазами: сегодня на Риддле был тёмно-серый костюм, идеально выглаженный и сидящий на фигуре как влитой. А значит, если Гарри правильно интерпретировал перемены имиджа, тот явился прямо с работы.       — Том, это ничем хорошим не кончится, — покачал он головой и, вновь переключив внимание на столбцы цифр, безразлично предложил: — Ты намекал, что можешь с лёгкостью найти новую цель. Найди…       — У тебя сегодня выходной? — перебил его тот.       — Да.       — Тогда у меня только один вопрос.       Гарри вздохнул, ощущая лёгкое покалывание на подушечках пальцев:       — Какой?       — Дичь или рыба? — внезапно поинтересовался Риддл, чем опять приковал к себе взгляд.       Казалось, тому были до лампочки все тревоги, обуревающие Гарри. А тревог была уйма, и главной из них: то, что между ними произошло. Со времён Седрика он никем всерьёз не увлекался… Возможно, в страхе потерять — чего уж отрицать. В его положении это не было повышенной мнительностью или паранойей, наоборот, вполне обоснованной и реальной угрозой. И страх однажды войти в дом, найти Риддла с простреленной башкой и понять, что это случилось по его вине, угнетал, засев в мыслях вот уже несколько дней, но полностью созрев только вчера. Хотя Гарри должен был признать, что и без тикающей бомбы рядом в его роли Том справлялся на ура, постоянно подвергая себя опасности. И новое украшение, успевшее за одну ночь из пурпурно-алого стать ало-фиолетовым, — прямое тому доказательство.       — Дичь, — машинально откликнулся он, невольно клацнув по клавиатуре и чуть не закрыв документ без сохранения.       Том удовлетворённо кивнул в ответ. Он плавно поднялся с кресла, подошёл и мягко коснулся губами его лба, точнее, шрама, а затем… просто ушёл. Гарри лишь раздражённо вздохнул — сил изумляться больше не нашлось — и невидящим взглядом уставился на дверь.       Ему никогда не встречались такие непробиваемые люди.       Когда он вернулся домой, ожидая почуять с порога аромат запечённой индейки или что-то вроде того, то вместо кулинарного произведения увидел в центре своей гостиной огромную клетку с сидящей внутри парой птиц . Том, как обычно, подкрался бесшумно — бесшумно, разумеется, для любого другого человека — и обнял его со спины. Положив подбородок Гарри на плечо, он вполголоса заявил:       — Это амадины. Некоторые исследования выявили, что щебет и пение птиц благоприятно воздействуют на нервную систему, расслабляя и снимая стресс, а также понижают кровяное давление.       — А что же рыбы? — невольно рассмеялся Гарри, слегка повернув к нему лицо.       — Почти то же самое, но в качестве приятного бонуса они не мешают спать по утрам, — скосил он взгляд. — Ты всегда делаешь неправильный выбор.       Гарри не стал разубеждать его, что мысленно выбирал между запечённой рыбой и такой же запечённой птицей…       — Спасибо, — шепнул он и вновь уставился на перепрыгивающих с ветки на ветку пташек.       В тот момент он понял, что от него ничего не зависит. Если Том захочет, никакие доводы не устоят под этим напором. И от этого… становилось легче?       Да. Наверное, именно легче.       Риддл предложил поужинать вместе, но спустя несколько минут ему позвонили и, сославшись на какие-то свои таинственные дела, он ушёл. Гарри же не стал интересоваться, какие дела могут возникнуть в одиннадцать часов вечера, хоть очень хотел. Естественно, он понимал обусловленное их жизненными позициями странное расписание и взаимное молчание: какую бы должность Риддл ни занимал, но он всё равно был частью органов охраны правопорядка, а Гарри, в свою очередь, находился по другую сторону баррикад. И если команда Тома не ставила запрет на подобные отношения, — пока вина Гарри не доказана, официально он являлся простым отпрыском сомнительной семейки, — то его команда категорически запрещала иметь любую связь с кем-то из правоохранительных органов или даже связь с кем-то, кто имеет какое-либо отношение к ним. Однако Гарри сомневался, что Том послушался бы, будь это запрещено с обеих сторон. За время, что они знакомы, Гарри насчитал на совести Риддла с десяток нарушений закона, и того вроде бы это ничуть не волновало. Да и правила клана, опять же, частенько прогибались под нужды членов. Гарри отлично помнил, что его бабка со стороны матери, к примеру, была разведчицей, что, в принципе, уже можно интерпретировать как весьма звучную связь, и всё равно родители создали союз.       Гарри уснул в одиночестве, раздумывая над тем, что их ждёт при таком раскладе, а проснулся уже в компании Тома, который, к удивлению Гарри, весьма мирно спал рядышком. Настолько мирно, что его полностью уткнувшееся в подушку лицо и расслабленная поза с раскинутыми руками делали из него некое подобие трупа.       Гарри скользнул сонными глазами по чужой руке и уставился на перчатку.       Решение было поспешным, наверное, и несколько импульсивным. Однако не успел он потянуть за край тонкой кожи, как мгновенно был придавлен за горло к кровати, а на него уставились налитые кровью бесцветные глаза, кажущиеся дырами во мраке.       Сердце пропустило удар, а дыхание спёрло от… тревоги? Растерянности?       Почерневший из-за расширенного зрачка мутный гравий мимикрировал под полопавшиеся капилляры белков, делая чужие глаза столь же удивительными, сколь безумными. Том не узнавал его, а Гарри не шевелился. Он попытался подавить в себе инстинкты и понимал, насколько ошибался в суждениях.       И, медленно скользнув ладонью под грудью Риддла, он вцепился в него, тут же отбив напряжённую руку, чтобы захватом мгновенно перевернуть его и прижать к постели, оказавшись в выгодной позиции. Но продлилось это недолго, потому что Том тут же перехватил инициативу, и Гарри вновь оказался под ним, да ещё и полностью обездвижен.       Сердце бешено стучало в груди. Он не хотел драться и кувыркаться с Риддлом, желая лишь утихомирить. И, казалось, прошла целая вечность прежде, чем Том чуть сонно моргнул:       — Детка, не пугай меня так, — протянул он, и ленивая улыбка расцвела на лице, что не смыло ярких впечатлений и не стёрло осознание того, что Том вполне мог его убить.       И, по всей видимости, убивал раньше.