Sugarbaby

Многие играют в любовь. Я положительно не признаю любовь за сильную страсть. Сильная страсть – это страх. Вот где сильная страсть. (Р. Л. Стивенсон. Клуб самоубийц)

      

       

      Надо сказать, это было неожиданно.       Облизав пересохшие губы, Гарри дёрнул прижатыми к подушке руками и хрипло спросил:       — Рефлексы?       «И часто ты так?» — хотелось ему спросить, но с подобными вопросами лучше сейчас было не лезть.        Гарри сам не знал, хотел ли знать ответ. Почему-то.       Том сонно моргнул. Улыбка стала кривой, когда он склонился, коснувшись носом его носа и слегка потёршись, а следом неторопливо ослабил хватку, отпуская Гарри и заваливаясь набок.       — Удивительная проницательность спросонья.       — Значит, всё-таки шпион.       — Гарри, — выдохнул он со снисходительным смешком.       Гарри слегка нахмурился, а затем задержался взглядом на обнажённой груди Риддла. Это был первый раз, когда он видел его без одежды. И видел то же самое, что было на его собственном теле: отголоски травм.        Всё же, постоянно нарываясь, нельзя не заработать парочку порезов, несколько отверстий… Ожогов ещё, правда, не было. И всё это богатство ему приходилось сводить: некоторые за один сеанс, другие за пару месяцев. Местами следов вообще не оставалось, местами — всё же можно было разглядеть полоску более светлой кожи. Что издалека не бросалось в глаза.        Тело многое могло рассказать о своём владельце, а тело Тома буквально кричало о прожитой им жизни: на коже обнаружился целый набор различных рубцов, меток и следов. Большинство были едва заметными белёсыми линиями или пятнами, словно полученными очень и очень давно — ещё в детстве, быть может? Другие же выделялись больше. Первый замеченный им продолговатый шрам пересекал грудь и явно был от глубокого защитного пореза ножом. Гарри перевёл взгляд на две почти симметричные отметины на плечах — будто Риддла пытались каким-то странным образом распять. А самый заметный рубец нашёлся чуть ниже груди — на рёбрах. Это была череда заживших некогда рваных ран. Но что стало причиной этого ранения, Гарри так и не понял. Ожоги, возможно? Также он обнаружил след от огнестрельного ранения чуть ниже плеча, на руке, а второй еле заметный — под ключицей.       Коснувшись одной побелевшей полосы около пупка, он машинально спросил:       — Почему не сведёшь?.. — и тут же осёкся, поджав губы.       Откуда ему было знать, какая история скрывается за каждым из них? Были ли это очередные приёмные родители или же он сам в попытке почувствовать что-нибудь?       Бывало и так. Бывало по-разному.        Конечно, это исключало пулевые ранения.       Том упал на подушки и потянулся как кот, казалось, ничуть не взволнованный подобным вопросом.       — Люди как дома, детка, и я последний не снесённый дом Литтл-Хэнглтона, — растягивал он гласные. — Трещины снаружи — отпечатки чужого горя, а нутро хранит отголоски того же безумия.       — Уверен, что ты в это веришь, — фыркнул Гарри и задел рукой свисающий с шеи медальон.       — А ты нет?       — Ты не дом, Том, а его протёкшая крыша. Максимум. Интересно только, как она протекает и насколько сильно льёт.       — У меня нет ни умственной отсталости, ни шизофрении, но есть одно очень полезное качество. Но я не хвастаюсь, если что, — почти ласково пояснил он. — Просто умею извлекать из него выгоду.       — А психозы и неврозы? — лениво поинтересовался Гарри.       Риддл отвечал, отвечал внятно, и это было хорошо. Однако слишком торопиться не следовало: можно было снова наткнуться на мутный ответ.       — Все мы подвержены невротическим состояниям в какой-то момент, и ты не исключение.       Гарри приподнял брови, а Том как ни в чём не бывало продолжил:       — Твой страх вновь потерять партнёра — страх гипертрофированный. Он на протяжении многих лет управлял твоей личной жизнью и заставлял раз за разом разрывать любую связь, которая могла бы превратиться во что-то большее, чем просто секс. Твоя готовность рисковать физически отражается в кривом зеркале неготовностью рисковать эмоционально. Ещё пара лет, и твоё состояние станет полноценной филофобией, — подытожил он, не сводя с Гарри взгляда. — Ты уверен, что хочешь говорить об этом именно сейчас?       Гарри моментально вспомнился разговор Риддла с психологом и он невольно поморщился. То, что Том понял, что конкретно его гложет после гибели Седрика, он осознал ещё тогда, и всё же слышать подобное из чужих уст было… неприятно. Даже угнетающе. Вот только Гарри не собирался становиться главной темой их разговора:       — Не пытайся перевести стрелки на меня, Том, — с улыбкой предупредил он и, протянув ладонь, коснулся самого выступающего шрама. — У тебя посттравматический синдром после всех этих фанатиков сатаны и попыток экзорцизма?       Гарри хотел дать понять, что не только Риддл здесь осведомлён о чужой жизни, но и у него при себе есть парочка фактов.       С интересом прищурив глаза, Том покачал головой. За чем последовал очередной вопрос Гарри:       — Может, расстройство личности?       Риддл внезапно приподнялся на локтях.       — У нас сегодня викторина, или я настолько тебя заинтересовал, что ради меня ты постиг азы психиатрии? — осведомился он.       — Взял консультацию у поисковика, — усмехнулся Гарри.       Гермиона не смогла достать для него полную медицинскую карту Риддла, а в той части, что она предоставила, Гарри ничего особенного не нашёл, кроме нескольких эпизодов гипотонии, мигрени с аурой и травмы руки. Что до остального — там было пусто и не хватало только маркера «засекречено». Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как влезть в недра сети в тривиальной попытке определить зверя по приметам: «Колит в груди, поднялась температура, спёрло дыхание… Чем я болен, muggle?» А под конец он даже несколько увлёкся, переходя к источникам, и купил парочку электронных книг. Однако тема была слишком обширной, чтобы за несколько часов прийти к каким-то определённым умозаключениям — ему бы понадобились годы, — и Гарри опять блуждал в потёмках, лишь подпитывая свои догадки новыми дозами информации. Прочитав несколько книжек о медицине, врачом не станешь, но это было забавно.       — Горячо, — вдруг изрёк Риддл. Гарри вскинул взгляд, уставившись на него с немым вопросом, а тот тут же добавил: — Холодно. Холодно-горячо.       — Играем?       — Дерзай, — поощрительно улыбнулся Том и вновь упал на подушки.       Гарри хмыкнул и потянулся за телефоном, лежащим на тумбочке, а затем открыл приложение.       — Ты делал заметки?       Время, пока Риддл пропадал непонятно где, у него было.        — Не буду же я на память запоминать эту хуйню, — пробурчал он отвлечённо, перелистывая в самый низ. — Так… — поднял он взгляд на Тома, — это всё же расстройство личности?       — Теплее.       — Истерическое? — вскинул брови Гарри.        Том облизал губы, заставляя его невольно прикипеть к ним взглядом, и по слогам протянул:       — Холодно.       Гарри моргнул, пытаясь сосредоточиться на заметках. Лучше было начать с исключения расстройств, что менее всего ассоциировались с тем, что он узнал о Риддле.       — Пограничное?       — Холодно.       — Тревожное или зависимое расстройство?       — Холодно, — осклабился Том. — Мороз-мороз…       — Параноидное?       — Разве это не ты подозреваешь меня в том, что я планирую использовать, обмануть и причинить вред тебе и твоим близким, воспринимая каждый мой поступок или слово как подвох? — насмешливо ответил Риддл, а Гарри покосился на него, тут же уточнив:       — Опять холодно?       Однако в ответ Том покачал головой:       — Уже теплее.       — Значит, ближе по группе, — пробубнил Гарри, потерев лицо. — Шизоидное? — теперь уже с толикой удивления уточнил он.       — Как горячо, — с придыханием ответил Риддл.       — Ложь, — парировал Гарри, моментально сев в кровати.       — А мы уже закончили игру? — с притворной неуверенностью осведомился Том.       Гарри растерянно моргнул, а тот тем временем добавил:       — Не боишься, что эта игра тебе не понравится, детка? Иногда лучше чего-то не знать, чтобы спать спокойнее.       Риддл мазнул по нему взглядом, но в чужих глазах отпечаталось искреннее веселье, будто всё это и правда было простым развлечением для Тома, и не более того. Точно Гарри как ребёнок тряс сделанный ему подарок и, оглядываясь на него, пытался угадать, что внутри коробки.       — А ты сомневаешься в моих способностях? — спросил он с заминкой.        Не хотелось, чтобы слова прозвучали возмущённо или в них присутствовала некая претензия, вроде: да как ты посмел сомневаться! И всё же подобные нотки отчётливо проявились дребезжанием в голосе.       — О! Нарциссическое расстройство, — улыбнулся Том надменно, цокнув языком. — Избранный, вы, случайно, не фантазируете перед сном, как однажды станете героем — благородным предводителем… клубных разбойников? Будете грабить богатых и отдавать добытое нуждающимся, м?       Гарри недовольно сверкнул глазами, а Том со смешком добавил:       — Ох уж эти фантазии о великих достижениях!       — Шизотипическое? — перебил он его, насупившись.       — Горячо.       — Ты на всё говоришь «горячо» и водишь меня за нос. Опять.       — А вот это и правда ложь, — махнул рукой Риддл, поглядывая на него из-под полуприкрытых век. — Может, у меня несколько личностей и у каждой своё расстройство — об этом ты не подумал?       — Что?.. Диссоциативное расстройство?       — Холодно. А может, у меня несколько расстройств сразу?       Гарри нахмурился.       Том вводил его в заблуждение и заставлял ещё больше сомневаться, а когда рождались сомнения, появлялась и злость. Гарри понимал, что существовало много нюансов при диагностике, а он не собирался прыгать с места в карьер, поэтому не мог ничего утверждать с точностью — для него эта сфера была чересчур далека. Однако шутливый тон предполагал, что точность здесь была и не нужна: конкретный диагноз Тому был уже поставлен — если вообще таковой имелся, — а Гарри оставалось лишь угадать какой именно.        Всё-таки Том был прав: это была неподходящая тема для разговора с утра. Но и само утро у них началось весьма странно.       — Да, это подходит…       — И как же? — Том вопросительно вскинул брови, явно приглашая развить свою идею.       — …и в то же время нет: больше различий, чем совпадений, — заключил Гарри, рассеянно перелистывая свои записки и напоминая себе Грейнджер.       Бла-бла-бла, каждый человек являлся совокупностью разных личностных черт, и некоторые могли выражаться интенсивнее, что в отсутствии разного пагубного влияния на жизнь не являлось расстройством как таковым, бла-бла-бла. Это если верить предисловию. А если не верить, то Гарри нашёл и у себя пару-тройку тревожных звоночков. Что было вовсе не удивительно. Однако, в отличие от Тома, самому себе Гарри не казался чудиком.         — Какие же совпадения ты обнаружил? — прозвучал хриплый голос совсем близко, и Гарри шумно выдохнул, ощутив горячее прикосновение к шее. — И какие различия? — шёпот буквально скользил по его коже вместе с влагой чужих губ и языка. — Знаешь, мне это очень лестно, ведь означает, что ты или глубоко заблуждаешься на мой счёт, или же интуитивно чувствуешь меня.       — Тогда… — Гарри наклонил голову, открывая шею, и снова со свистом выдохнул: — Тогда, опираясь на ощущения, могу сказать, что ты явно не испытываешь никакого дискомфорта от общения с людьми. Ты не нуждаешься в социальной изоляции, — скользил он глазами по строчкам. — Я почему-то уверен, что есть люди, с которыми ты находишься в доверительных отношениях… Ты явно в себе уверен, Том.       На этих словах Риддл перешёл на плечо, мягко покусывая кожу и заставляя его покрываться мурашками. Гарри провёл пальцем по экрану, сглотнул и прочистил горло, стараясь, чтобы голос звучал ровно:       — Ты иногда выражаешься расплывчато и явно любишь символику, — он невольно задержался взглядом на рисунке в раме, что теперь висел в его спальне прямо напротив кровати. — Однако мне кажется, что эта вычурность — умышленная. Как и твой стиль: он привлекает к тебе внимание и тем самым помогает этого внимания избегать. Поэтому ты, скорее, эксцентри-ик? — выдохнул с тихим и каплю удивлённым стоном Гарри, когда Том сомкнул зубы у него на плече. — Чёрт! — вспылил он, легко оттолкнув хохотнувшего Риддла от себя. — Тебе обязательно постоянно кусать меня?!       — Ты вызываешь у меня такой накал эмоций, детка, что я только так могу совладать с ними, — сообщил Том, вновь вытянувшись под боком с совершенно невинным видом. — Я весь внимание.       Гарри зябко потёр плечо, замечая едва покрасневший слепок чужих зубов и понимая, что на теле останется очередной след. И вряд ли последний: Риддл был совершенно неуправляем. Обречённо вздохнув и не забыв при этом метнуть суровый взгляд на укусившую его змею, он продолжил:       — Но ты и правда иногда выглядишь неадекватным: игнорируешь социальные условности и не имеешь понятия о личных границах. Возможно, не распознаёшь, что такое поведение за гранью нормальности.       — Ого, — покоился на него Том. — Флирт за гранью нормальности? Или ты не флиртовал со мной, когда посылал за мной Грюма?        — Таким образом, — проигнорировал его Гарри, — мы имеем странную манеру речи, эксцентричное поведение и внешний вид. И всё это напускное или не очень?       — Ещё скажи, что я пренебрегаю личной гигиеной.       А вот это было неправдой.       — От тебя приятно пахнет, — Гарри склонился, ткнувшись носом куда-то в ключицу, и вдохнул. — Да, приятно: моим гелем для душа, — со скепсисом заключил он, а затем укусил. Хорошенько так вцепился в бледную кожу. Том дёрнулся, и над головой раздался шипящий стон, будто Гарри не укусил его, а решил отсосать.       Он разжал зубы, глянув исподлобья. Риддл сыто улыбнулся.       Просто непробиваемый человек.       — Я думаю, ты весьма подозрителен и аккуратен. Но, опять же, это может быть приобретенными чертами: профессиональными, — предположил Гарри, вернувшись на своё место и уставившись на картину, ярко выделяющуюся на фоне стены. — А вот в то, что ты суеверен, я как-то не верю. Озабочен ли ты предзнаменованиями? Может быть, убеждён, что какие-то события обладают особым смыслом? — он криво усмехнулся. — Я бы рискнул сказать, что это не так. Мне кажется, ты не настолько оторван от реальности, потому что в ином случае тебе было сложно анализировать её и понять, с какой стороны лучше подойди к МакНейру. Я видел допрос и его признание, — пояснил Гарри.       — Знаю.       — Откуда?       — Я телепат, детка, — расслабленно пояснил Том, а Гарри сначала замер, а затем демонстративно фыркнул, сразу же продолжив:       — Я уверен, что тебя не волнует, что о тебе  думают другие люди. Ты будто бы безразличен к похвале или критике, но, с другой стороны, весь этот твой букет странностей может быть поводом для насмешек. Насмешки же должны повысить уровень тревожности и неуверенности в себе: тебя должно волновать, как тебя воспринимают окружающие, но не волнует, — с лёгкой рассеянностью подытожил он. — Не знаю, могут ли конфликтовать черты одного расстройства с чертами другого, но тут явно что-то не сходится.       — Ты так мило отделяешь одно от другого, — почти ласково заметил Том, а Гарри шикнул на него. — У человека могут быть черты разных расстройств, — поспешно добавил он и провёл пальцами по губам, показывая, что будет держать рот на замке.       — У шизоидов невелика сексуальная активность, если это вообще имеет для них какой-либо интерес, — заметил Гарри, приподняв брови. — Смею предположить, Риддл, из личного опыта, так сказать, что в подобных отношениях ты более чем заинтересован…         — Уточни.       — Что уточнить?       — Мою заинтересованность.       — Ладно, — усмехнулся Гарри и поправил себя: — В подобных отношениях ты избирательно заинтересован.       — С тобой, возможно, — подытожил Риддл каким-то урчащим шипением.       Возможно?..       Гарри вздохнул:       — В подобных отношениях ты избирательно заинтересован со мной.       — Ха, — протянул Том, соглашаясь.       И Гарри открыл следующую заметку, не сдержав смешок.       — Тебя нельзя назвать никак эмоционально холодным или чёрствым, — продолжил он, покосившись на Риддла. — Если, конечно, каждая эмоция, что отражалась на твоём лице за это время, — не отрепетированное мимическое движение... И ты явно не страдаешь при любых взаимодействиях с социумом, — изрёк он и задумался на секунду. — Возможно, ты не так заинтересован в людях, но, мне кажется, это потому, что ты просто чудак, который находит остальных скучными.       — И всё? — будто бы нарочито скучающим тоном поинтересовался Риддл.       — Игра продолжается?       — Попробуй.       Гарри перелистнул в самый конец и еле слышно, почти глухо спросил:       — Антисоциальное расстройство?       Классика жанра, которая была ему не по душе: здесь сходилось и расходилось всё снова, словно Риддл являлся какой-то неправильной моделью всякого отклонения. Или ему так казалось, по крайней мере.       — Горячо, — изрёк Том на выдохе.       — Присутствует наследственный элемент?       — Горячо.       Гарри нервно облизал губы, вчитываясь в строки, которые, как назло, расплывались перед глазами.       — Представитель закона, который пренебрегает этими законами. Какая ирония, — изрёк он, прочистив горло. — Обманы, спекуляции, манипулирование людьми для достижения собственных целей и полное отсутствие вины, — перевёл он взгляд на Тома и невольно вздрогнул под его пристальным взглядом. — Прикрытие вымышленным именем, Марволо Мракс, — перешёл он на шёпот. — И сколько других имён было?       — Сколько же, Гарольд Гейне?       — Один-один, — хмыкнул Гарри. — Ты импульсивен, но… эта импульсивность будто запланирована заранее, что создаёт очередное противоречие. Ты кажешься импульсивным, но таким не являешься. И твоя аккуратность противоречит отсутствию внимания к собственной и чужой безопасности. Не знаю, можно ли считать каждую погоню за очередным преступником сменой «работы»… Скорее всего, нет. Поэтому ты постоянен в каком-то смысле, что вновь создаёт противоречие, — задумчиво бормотал он. — Всё одно сплошное противоречие. Агрессия? Проявление безответственности к партнёру и отсутствие верности? Не то.       — Тебе подходит, — внезапно изрёк Том.       Гарри нервно дёрнул уголком губ.       — Мы говорим о тебе…       — Но это ведь не всё.       — Не всё. Ты рационализируешь свои действия, и вина лежит на остальных. Возможно, — подчеркнул Гарри: он не был уверен в том, что говорил. — Они это заслужили?.. Да, — вспомнилась ему сказочка о Тупике Дьявола. — Недостаток эмпатии и равнодушие к чужим страданиям, пренебрежение чувствами других… Ты не холоден эмоционально, но и одновременно тебе… — поднял он взгляд, — плевать, что я чувствую каждый раз, когда ты вламываешься в мою жизнь.       — Оу, — растянул губы в улыбке Риддл, — конечно же, мне не плевать, детка. Я знаю, что ты чувствуешь, и мне это нравится.       — Вот ты снова рационализируешь своё поведение, — покачал Гарри с нервным смешком. — Ты очень высокого мнения о себе, возможно, именно поэтому ты безразличен к чужому восприятию себя. Упрям и высокомерен — в своих суждениях ты не позволишь никому сомневаться. И в то же время ты по щелчку пальцев становишься обаятельным и разговорчивым… Вот что скрывается под налётом чудачества.       — Знаешь, — продолжил он тянуть губы в улыбке, — пусть эти типажи и не признаются в руководстве по психическим расстройствам, но был такой американский психолог, Теодор Миллон, и предложил он пять подтипов. Кочевный социопат — ищущий приключений бродяга. Проницательный, но импульсивный.        Это был намёк?..       — …Злобный социопат. Злобный, жестокий садист, видящий везде предательство и желающий мести. Как МакНейр, — продолжал Том будничным тоном. — Алчный социопат: завистливый хищник, который везде ищет только выгоду.       Он внезапно сделал паузу и дотронулся кончиком языка до губы, будто облизав её, а затем мягким, скрипучим шипением добавил:       — Рискованный социопат. Азартный, смелый, безрассудный человечек, что вечно небезопасно активен. Эдакий сорвиголова.        Нет, вот это был намёк.       Гарри сощурил глаза, сжав крепче телефон.       — Ну и социопат, что печётся о своей репутации: он хочет выглядеть грозным и непоколебимым. Ужасно бесится, когда это подвергают сомнению. Обидчивый малый. Так кто ты у нас?       — Никто.       — А я кто? — осклабился Риддл.       Это была очередная попытка сбить Гарри с толку.       — Я запутался, и у меня во рту пересохло, — вздохнул он, откидываясь на спину и уставившись в потолок. — Почему «горячо»?       — Неудивительно, что твой отец не захотел тебя отпускать далеко, детка. Тебя приятно слушать и слышать.       Слушать и слышать —  ну да.        — Я люблю бредить, —  согласился Гарри, —  а пока я говорил, именно так себя ощущал.       — И всё же ты пришёл к верному умозаключению.       Гарри перевёл взгляд:       — Что ты смежное звено меж шизоидом, шизо… типиком, — приподнял он брови, — и социопатом?       — Ты запутался, — сипло рассмеялся Том. — И в этом недалеко ушёл от всех тех клиницистов, что я встречал на своём пути.       — То есть?.. — растерянно моргнул он и вновь сел.       Риддл едва заметно пожал плечами:       — Можно сказать, что они не смогли прийти к единому мнению.       — Почему? — озадаченно спросил он. — Разве сложно найти хорошего специалиста?       — По словам лучшего из них, — приторно улыбнулся Риддл, —  у меня недифференцированная шизофрения.       — Что?.. Но ты сказал, что у тебя нет шизофрении!       — Её и нет, но он был другого мнения. Пока по его кабинету не стали скакать белые пушистые кролики, а он сам не начал бегать по кругу в погоне за ними. В таком виде и застали нас: он бегал по кругу, я наблюдал. Коллеги сочли, что у Мунго начались галлюцинации. Жаль его, конечно.        Какой-то бред.       — Какой-то бред? — вторил его мыслям Том, и Гарри вздрогнул.       — Это был тот самый Мунго Бонам?       — Тот самый. Он проводил исследование антисаккад и прочие нейрофизиологические тесты, — заговорил на китайском Риддл. — Последующий за ним специалист подхватил анамнез и, хоть диагностика выявляла, что я вечно в состоянии обострения, скатился до шизоидного расстройства. Затем меня сочли антисоциальной личностью и остановились они на шизотипическом расстройстве. Это можно понять, ведь я признался, что обладаю некоторыми забавными способностями.       — Магическое мышление? Я на это не клюну, — покачал головой Гарри и замолчал.       Он вновь перевёл взгляд на рисунок: было в нём что-то притягательное, нечто, что заставило его повесить картину именно туда. А после длительной паузы уточнил:       — Если я спрошу, что ты сделал с Амбридж и остальными, ты ответишь? Их прогрессирующее безумие… — Гарри запнулся, понимая заранее, насколько чудно прозвучит его вопрос, — твоих рук дело? Что это? Гипноз? Какое-то внушение?       — Я ведь говорю тебе, детка. Могу сказать иными словами: как тебе магический контроль над людьми и возможность подталкивать их к необычным действиям? — загадочно поинтересовался Том, перевернувшись набок и подперев голову рукой.       Гарри закатил глаза и недовольно нахмурился.       — Скажи людям правду, и они подумают, что ты лжёшь. Сегодня ночь просто прекрасна, правда? — продолжал то ли улыбаться, то ли скалиться Риддл.       — Не меняй…       …Тему.       «Ночь просто прекрасна, правда?.. Правда?.. Правда? — чужие слова словно эхом разносились в голове. — Ночь просто прекрасна… Ночь… Ночь…»       — Ночь, — вновь повторил Том, одарив его взглядом: немигающим и цепким. Завораживающим взглядом, который отражал Гарри будто в зеркале. Слишком светлый, неестественно светлый цвет радужки слепил, затягивая внутрь, подобно воронке… — Просто прекрасна.       Казалось, дыхание остановилось, а толпы мурашек пробежали по коже, и он сглотнул, не в силах отвести от Риддла взгляда. Комната, освещенная утренними лучами солнца, медленно погрузилась в тотальный мрак, а за окном, когда он посмотрел, вновь горел уличный фонарь, вокруг которого копошились мотыльки.       — Сейчас ночь?.. — Гарри тряхнул головой, энергично потерев лицо, словно пытаясь избавиться от наваждения, и вновь в ужасе посмотрел на мигающий за окном фонарь.        Почему? Почему так темно?..       Сердце глухо загремело в груди, и страх, впервые такой ясный, словно скобливший изнутри, заставил его вскочить. Чуть не налетев на торшер, Гарри спешно подступил к окну: там и правда были сумерки.       Мимо проехала машина, мигнув ярко светящимися фарами.       Он почувствовал подступающую к горлу тошноту и обернулся, обнаружив Тома у себя за спиной:       — Почему сейчас ночь?!       Сердце пропустило удар. Страх был неприятным. Липким.        — Не нужно бояться, — успокаивающе улыбнулся Риддл и привлёк его к себе, едва заметным прикосновением пробежавшись вдоль позвонков. — Тебе всего лишь показалось. Сейчас как было утро, так оно и осталось. Смотри…       И правда. Словно капля чернил в стакане воды, тьма постепенно растворилась, и комната вновь утопала в свете солнца. Чужие руки крепко сжали его, когда он покачнулся и задёрнул штору, погружая комнату в полумрак.       Помимо страха, это явление — явление? — вызвало ещё и приступ ярости, клокочущей с каждой секундой всё неистовее. Но сейчас было явно не время для ссоры.       Он сам хотел знать, сам спросил… Но естественной реакцией было сейчас развернуться и сломать кое-кому нос за такие игры с его разумом.       Как?.. КАК, БЛЯДЬ?!       Гарри глубоко вдохнул, затем выдохнул в попытке успокоиться и оглянулся на Тома, расслабленно зевающего у него за спиной, а затем медленно, едва ли не ласково поинтересовался:       — Ты загипнотизировал меня?       — Гипноз? Нет, детка, это легилименция — так я назвал это в детстве, — с миролюбивой улыбкой пояснил Риддл и замолчал.       Гарри высвободился, вернулся в постель — ноги ощущались ватными — и выжидающе уставился на него, немым жестом приглашая продолжить.       — Когда я поведал о своих… особенностях с предельной откровенностью, это и правда сочли за магическое мышление, — пожал он плечами и вновь зевнул, уткнувшись лицом в ладони на мгновение. — Пациент считал, что обладает парапсихологическими способностями. Из-за этого возможные физиологические тесты сбоили. Но из-за того, что они сбоили, нельзя было провести дифференциальную диагностику. Возможно, я просто перенимаю мышление других людей, детка. Возможно, я — не я.       — Волдеморт?..       Почему-то вспомнилось ему это имя из истории первой приёмной семьи Риддла.       — Возможно, и он. А возможно, ты и я — мы одинаковые, — улыбка Чеширского Кота сейчас бесила.       — Тогда это ещё и раздвоение…       — Ни в чём нельзя быть уверенным. Разве не чудесно? Я знаю, что ничего не знаю.       — Ты или совершенно нормальный, или полный псих, — выдохнул Гарри и поёжился.        — Или-или, — согласился Риддл.       Гарри опустил взгляд на собственные руки и слегка смял одеяло, задумчиво перебирая шелковистые складки.       — Иногда я всё же люблю привлекать внимание. Наверное, Волдеморт ещё и нарцисс.       С кем он связался?       Хотелось застонать в голос.       — И чьё внимание?       С одной стороны, в подобное было сложно поверить, с другой — эта деталь идеально вписывалась в общую картину и многие из вопросов успешно разрешались сами. Но именно это ещё больше озадачило. Гарри не мог принять подобное на веру. Он отказывался принимать такую правду.        — Я выгодное вложение, детка, — произнёс Том.       Казалось, он и правда хвастался, но говорил это таким тоном, словно сейчас уснёт. Причём стоя. Но это точно было связано с работой, раз речь шла о выгоде: привлечь можно было внимание заинтересованного лица.        — Ты наёмный работник?       — Разве не всех работников нанимают?        — То есть я имел в виду временную работу. Ты временный сотрудник?       — Можно сказать и так.       Опять туманный ответ на конкретный вопрос.       — Ты знал, детка, что история современной парапсихологии начинается с создания Общества психических исследований в Лондоне?       Гарри заскрежетал зубами.       Лучше бы нормально ответил ранее.       — Я не ходячая энциклопедия, поэтому нет, я не знал, — нахмурился он.       — Поведаю тогда тебе, что в этом обществе проводили самые разные исследования: от материализации до телепатии…       — Это всё псевдонаука, — возразил Гарри.       Он предпочитал не отходить от своей ипостаси рационалиста, поэтому никак не мог отделаться от мысли, что случившееся — легко объяснимый фокус наподобие отвлечения внимания, что тот провернул с камерами слежения, игра теней или простая иллюзия, навеянная ассоциациями головного мозга. Однако невозможно было объяснить то, что посланная за Риддлом группа ничего не помнила, разгуливая нагишом по улицам... Многое нельзя было объяснить, даже если Том обладал мифической техникой гипноза в совершенстве. Но даже если допустить на одну секунду, что всё так, Гарри не понимал, по какой причине Риддл так легко всё ему рассказывает.       Дело в доверии или же в чём-то другом?       Выводы напрашивались сами, и были они неутешительными.       Но что же всё-таки произошло?       Гарри покосился в сторону окна. Свет пробивался сквозь тонкую полосу между шторами.       — Думаешь, я болтлив сегодня потому, что собираюсь от тебя избавиться? — услышал он над головой и вздрогнул, обнаружив Тома возле себя. — Слишком мелодраматично.       — Да даже если бы ты и собрался это сделать, сомневаюсь, что у тебя получилось бы, — с напускным безразличием заявил Гарри.          — Полагаешь, что я стал бы ждать, когда ты достанешь нож, —  его взгляд упал на прикроватную банкетку, —  или же… сам бы пустил в ход кулаки, как какой-то мордоворот? — скривился он с наигранным отвращением.       — Ты пустил в ход руки совсем недавно, — напомнил ему Гарри.       Риддл приблизил лицо и вполголоса изрёк:       — Нащупывал твой пульс. Тебе на мгновение стало страшно, — дрогнули уголки его губ. — Ты не веришь мне, а тебе не поверят другие — вот почему я рассказал. Скажешь кому-нибудь, и тебя посчитают психом, — всё же осклабился Риддл, неторопливо переползая через него на другую сторону кровати, а когда их взгляды вновь встретились, он шепнул: — Да и я не особо скрываю свои таланты. Теперь уже нет смысла. Ведь это всего лишь цирковой фокус, не так ли?       Гарри поморщился.       Что ж, он сделает вид, что поверил во всю эту чушь.        — Ну и как это работает? Ты можешь внушить что угодно и кому угодно? Можешь попросить меня прыгнуть с моста, и я спрыгну? На это ты намекал?       Том передёрнул плечами и вытянулся рядом:       — Не слишком ли мы торопимся?       — Спросил тот, кто вломился в мой дом, в мою постель, в… мою жизнь без приглашения, — в неверии усмехнулся Гарри.       — То есть ты согласен со мной встречаться?       — А тебе нужно моё согласие?       — Не помешало бы, детка.       — Я подумаю, Том.       — Думай быстрее. В некоторых вещах я не отличаюсь терпением.