Sugarbaby

Сегодня я оденусь как обычно — брюки, рубашка и притворство. (Декстер)

        — Подождите здесь, сэр, — вежливо улыбнулась ему девушка, чьего имени он не запомнил.       На его памяти Лили Поттер сменила слишком много личных помощников.       Она исчезла за массивными дверьми, а он ждать не любил. В подобных ситуациях не любил.       — Скажи, что у меня…       — Собрание? — заключил Том, прикрывая за собой дверь.       Лили замерла. Глаза сузились, ноздри гневно затрепетали, но она тут же взяла себя в руки.       — Простите, я… — защебетала её юная и уже уволенная помощница, переводя взгляд с Тома на свою работодательницу.       — Всё нормально, — растянула та губы в улыбке. — Подвинь моё расписание на сегодня.       — Будет исполнено, — кивнула она и упорхнула.       Однако стоило девушке покинуть кабинет, как всё спокойствие слетело с лица мамы его детки.       — Я прочёл ваше письмо и решил уточнить пару спорных моментов… — начал было Том, но она тут же перебила:       — Назови цену.       — Мы уже сошлись в цене. Давным-давно.       Гнев мгновенно исказил её лицо.       — И давным-давно я сказала тебе оставить моего сына в покое, — с деланным спокойствием потребовала Поттер.       — В таком случае, — подошёл к её столу Том и опустился в кресло напротив, — нам придётся отменить и сделку. Полагаю, это будет трудозатратно и доставит вам кучу хлопот…        — Это невозможно, — парировала она.       — Сложно, но не невозможно. И раз вы настаиваете, то у нас нет иного выхода. Чем это обернётся для вашего клана? Войной? — обаятельно улыбнулся Том.        — А для тебя чем? — растянула Лили губы в ответной улыбке.        — А что я? Я был любимым приёмным сыном Хепзибы, введённым в заблуждение её недоброжелателями, — заметил Том, склонив голову.       — Полагаешь, что Чанги настолько наивны?        Лили усмехнулась и цокнула языком, не сводя с него неприязненного взгляда, а затем уже более деловито повторила:       — Просто назови цену, Том. Чего ты хочешь? Миллион фунтов? Два? Пять?        — Мне не нужны деньги, — понизил он голос.       Этот разговор начинал наскучивать.       — Какие-нибудь другие активы? Акции Primecloud? Aura Bank? Hatchworks?       — Щедро с вашей стороны, но к чему эти бессмысленные торги?       — Прекрати свои игры, — в чужом тоне послышалась угроза.        — Мэм, только вы здесь воспринимаете это как игру. Я же совершенно серьёзен…       — Тогда ты прекрасно понимаешь, — вновь перебила она его, — что нельзя просто потребовать чью-то жизнь в уплату за услугу! Мой сын — не вещь, чтобы кому-то принадлежать, а я не его владелица, чтобы передать тебе права на собственность! Мне казалось, что ты понял это ещё тогда!       Том потёр кончиками пальцев ребристые выпуклости подлокотников в форме львиных голов.       — Ты вообще меня слушаешь?       — Даю вам выговориться, — прикрыл он глаза.       — Это последнее предупреждение, — холодно заявила Лили, и Том приоткрыл веки.       — Хотите сойтись в этой безнадёжной дуэли кто кого в четвёртый раз? Я сообщил вам о своём вступлении в права исходя из вежливости, но вы не оценили этот жест… доброй воли. Что же нам делать в таком случае?       — О своём вступлении в права? — переспросила она с толикой недоверия в голосе, проигнорировав вопрос.       — Если хотите конкретики, то я трахаю вашего сына.       Бледная кожа, покрытая веснушками, сравнялась цветом с корнями рыжих волос, уложенных в незамысловатую, но аккуратную причёску. Это был румянец ярости, сдерживая которую она заговорила:       — Интересно, что подумает мой сын, когда узнает, что первое, что ты сделал, когда увидел его, это пометил. Как скот, — выплюнула Лили и понизила голос до грозного шипения: — Он ненавидел шрам всеми фибрами своей души, но это всего лишь воплощение его ненависти к тому, кто оставил его ему.        Сколько домыслов.        — Убирайся, Риддл, — заключила она. — У меня нет ни желания, ни времени слушать твои бредни.         — Тем не менее скоро мы станем одной семьёй. И для обеих сторон будет практичнее вовремя найти общий язык, — откинулся он на спинку кресла.       Характером его детка походил на мать.        В нём тоже плескался этот неистовый огонь, будто навечно затаившийся на дне зрачка. Взболтни Гарри слишком сильно, и он взорвётся, уничтожая всё, что его окружает.       Такой же была и Лили Поттер.         Взрывоопасная смесь.       — Я знаю, — вкрадчиво начала она, — что угрожать тебе бесполезно, но…       — Понимаю, конечно, — теперь уже он её оборвал на полуслове, не сводя немигающего взгляда, — что любая мать — наверное? — должна на дух не переносить зятя. Принципиально. Это своего рода заложенная программа. Во мне тоже есть своего рода программа: не хотелось бы увозить Гарри, прятать его от вас… Мне не нравятся ваши письма, мэм: когда мне постоянно угрожают, я начинаю нервничать. А теперь, каждый раз когда я нервничаю, рядом со мной ваш сын. Вы же не хотите, чтобы он нервничал вместе со мной? — флегматично поинтересовался Том.       — То, что ты спишь с моим сыном, не делает его твоим, — в её голосе проснулась некая усталость. — Если ты ещё этого не понял, то у тебя всё впереди: он… несколько беспорядочен в связях.       — Больше нет.       — Надо же, — её губы дрогнули в усмешке. — Посмотрим, как скоро ему надоест твоё ненормальное внимание. Мой сын свободолюбив и не приемлет давления. Я знаю его. И знаю, что всё это лишь фарс: бешеный пёс интересен в новинку. Сейчас ты для него этакий экзотический зверёк, с которым интересно. Но… отношения? — она хмыкнула, иронично поведя бровью. — Этому не бывать. Когда он раскусит тебя, сразу же потеряет интерес, а стоит ему потерять интерес, как Гарри переключится на кого-нибудь другого. Но попробуй только воспроизвести с ним историю своих чокнутых родителей, и жалеть уже не сможешь. Мне плевать на патронаж со стороны правительства над тобой и тебе подобными, Риддл. Где бы ты ни спрятался, я найду тебя. И уничтожу.        Угроза звучала бесстрастно. В ней не было желания впечатлить или бурлящей злости. Лили Поттер просто констатировала факт.       — Вскоре ваш сын вас удивит, я уверен. На вашем месте я подумал бы о собственной выгоде. О той, что вы можете извлечь из нашего неофициального родства.       Лили пренебрежительно хмыкнула — так делал и детка — и откинула голову назад, качнув ею:       — Заключать с тобой сделки себе дороже.       Том опустил голову и мягко улыбнулся.       — По доброй памяти, мэм, первая услуга бесплатно, — успокоил он её и легко поднялся, направившись к двери. — Пожелания можно письмом. Желательно без угроз. Люблю лаконичность.       Когда Том пересёк порог и дверь за ним закрылась, в неё что-то врезалось с глухим хлопком.       Книга, скорее всего.       Девушка, чьего имени он так и не вспомнил, испуганно оглянулась.       — Доброго дня, — пожелал ей Том и направился прочь.       У него сегодня ещё была уйма дел.               

***

                      — Далековато от охотничьих угодий, но пёс шустрый — тут же взял след. Охотник не смог остановить. Результат налицо, — сообщил Грейбек. — Мы насчитали девять тел.       Том медленно стянул перчатки, убрав их в карман пальто, и надел одноразовые. Кричаще-голубые. Он предпочитал белые, чтобы ничто не отвлекало: чем однотоннее был мир вокруг в этот момент, тем лучше. Людей читать было проще, чем пытаться услышать голос природы.        — А ведьма где? — поинтересовался Том между делом.       — Через полчаса должна подъехать, — раздался за спиной сорванный голос Геллерта.       — На неё кричал?       — Что?.. Нет!        Девять ям располагалось в хаотичном порядке. Рядом с каждой лежало сооружение из громоздких серых каменных плит.       — Дольмены?       — Ага. Охотник подумал, что собака нашла нору зайца под булыжниками, поэтому рванула, — Фенрир невесело усмехнулся.       Том прошёлся от могилы к могиле, задерживаясь у каждой, пока не подошёл к последней.       — Как давно? — поинтересовался Гриндевальд.       — Точно не с эпохи энеолита, — отвлечённо заметил Том и услышал раздражённый вздох за спиной.        Он присел.        — Если учитывать засоление почвы, воздействие падальщиков и метод бальзамирования… девять-десять лет самому первому. Около пары месяцев последнему. Яснее будет ведьме после вскрытия.       — Ты знаешь, что я не это хочу услышать, — напряжённо заявил Геллерт, и Том обернулся, глянув на него исподлобья.       — Я знаю, что кое-кто будет очень недоволен, если я буду тут копаться. Ещё и без защитного комбинезона, — усмехнулся он и выпрямился, указывая на два тела Грейбеку. — Подготовь этих двоих.       Тот кивнул, а Тому захотелось курить. Но он отказывал себе в удовольствии уже который день. Иногда стоило себе в чём-то отказывать.        Геллерт нервно ковырял часы на запястье.       — Я слушаю, — приподнял он брови.       — Это дело рук Разидиана?       — Может быть, — не стал отрицать Том. — Вместо обрубленных деревьев камни. Функция, впрочем, та же. Как и декорации, — остановился он взглядом на крупных бусах из поддельного янтаря.       — Готово, — крикнул Фенрир.       Том сморгнул сонливость и выпрямился, пошевелив пальцами. Вздохнув, он подошёл к первому телу внутри открытого герметичного мешка-контейнера и склонился над ним.         — Широкий, низкий таз, — ощупал он, — выступ седалищных бугров меньше. — Руки перебрались во внутреннюю часть бёдер. — Лонное сочленение соответствует… по ощущениям, второй фазе по системе Сьючи-Брукс. Так, — выдохнул Том, поднимаясь и подошёл ко второму скелетированному телу. — То же самое, что подтверждается шириной подвздошной кости и сглаженной формой гребня, — глянул он на кости таза. — Обе женщины от двадцати пяти лет до тридцати. Как, полагаю, и все остальные жертвы.        Том вернулся к первому телу и опустился на колени, слегка поворачивая тело и открывая взору спину:       — Видишь? — поднял он взгляд на напряжённого Геллерта.       — Горелая плоть, — ответил тот.       — Главное не это, — покачал головой Том. — Уверен, если провести экспертизу, то следы перегноя и растений укажут на то, что каждую из жертв привязали к дереву, прежде чем сжечь. Как и найдут след сизаля здесь, — коснулся он обуглившейся выемки вокруг бёдер, — здесь, — а затем шеи и вывернутых обугленных запястий, — и здесь. Собственно, жертвы были обнажены, пытались высвободиться и дёргались во время сожжения, — заключил он.         — Чёрт, — выдохнул Гриндевальд. — Это может быть подражатель?       — Что мертво, то мертво, а читать мысли трупов я не умею, — пожал он плечами. — И разве Разидианом не занимался Дамблдор?       — Он был уверен, что это Сальвес.       Том пожал плечами:       — Значит, это Сальвес.       — А это тогда чьих рук дело? — нахмурился Геллерт.       — Уточни у Альбуса.       — Он мог… ошибиться.       — Ах вот оно что, — осклабился Том. — Хочешь, чтобы я подчистил за ним? И часто он стал лажать? Неужели стареет? А ты даже ягодку ещё не сорвал.       Геллерт сузил глаза.       — Прекрати ёрничать.       Том стянул перчатки, кинул их в корзину для отходов, обходя захоронение, и направился глубже в лес.       — Том!       — Пойду, прогуляюсь по местности.        — Мне нужна твоя помощь, — не отставал Геллерт.       Том шикнул, переступая через выступающий корень дерева.       Лес молчал. И в этой тишине можно было много чего расслышать.       Ладони соприкоснулись с корой, и краем глаза он заметил, как расползается след крови по поверхности, раскрашивая ствол в алый.       Запах гари ударил в нос, металлический аромат прокрался в лёгкие, и Том прикрыл глаза, позволяя себе почувствовать. Дерево беззвучно стенало. Эхо вибрации распространялось на много миль вперёд, и там определённо что-то было.        — Что там? — послышался сиплый голос Гриндевальда рядом.       — Тихо, — коротко откликнулся он и пошёл дальше.       Ветки хрустели под ногами, влажный мох и листья прилипали к ботинкам, отпечатки расползались вдоль деревьев, которых он мазками руки касался, становясь яркими алыми пятнами за спиной, стекая на землю ручьями. Однако Том не обращал внимания, углубляясь всё дальше в лес.       Дальше…       И дальше.       И дальше, пока он не вышел на небольшую поляну.       В её центре раскинулось старое рослое дерево, которое окружало девять других наподобие столбов. Все обугленные.       — Ещё один цикл, — изрёк он, зная, что Геллерт пыхтит где-то за спиной. — Сколько жертв Разидиана было обнаружено?       — Три.       — Три. Первый цикл: цикл преодоления, духовного роста. Шесть. Второй цикл — это раскрытие себя и подтверждение собственной правоты. Цикл гордыни, — посмотрел по сторонам он. — Девять. Третий цикл: цикл служения миру и единения с природой.       Геллерт смачно выругался за спиной, и Том обернулся. Гриндевальд прошёлся из стороны в сторону и на выдохе спросил и без того очевидный факт:       — Хочешь сказать, что есть ещё одно захоронение?       Том отвечать не спешил, а Гриндевальд вновь чертыхнулся, пнув ногой какую-то корягу, и достал тут же телефон, связываясь с группой. Извлекая перчатки из кармана и неторопливо надевая их, Том подошёл и остановился у самого первого столба.        Срубленная молодая сосна накренилась, прогнила у основания и рассохлась наверху. В самом центре грубо, криво и весьма примитивно было вырезано изображение человека с серпом.       — Скоро будут, — сообщил Геллерт.       — Теперь всем очевидно, что почерк, безусловно, тот же. Привязать к дереву, руки — к столбу. Сгореть в объятьях… — он сузил глаза, — это, наверное, изображение Эзуса.       Том коснулся лица и не сдержал смешок.       — Не вижу повода для смеха, — угрюмо заметил Геллерт.       — Я тоже. Но это смешно, — пробормотал Том. — Играть в друида, наверное, весело, если знаешь правила. Жертв, посвящённых Таранису, сжигали, однако посвящённых Эзусу — просто вешали на дереве. Следовательно, если Таранис уже был, то этот цикл посвящён Эзусу… — он жестом подогнал Геллерта, но тот лишь нахмурил брови. — Второй цикл посвящён Тевтатесу, — вздохнул Том со смешком. — Он должен был утопить шестерых в бочках, но, скорее всего, тоже сжёг их, чтобы не менять почерк. Чтобы ни у кого даже сомнения не возникло насчёт авторства. Это самый что ни на есть настоящий праздник гордыни.       — Это не может быть Разидиан, Том.       — Почему же? — улыбнулся он. — Раз. Ид. Иан — это он. Альбус был прав.       — И, конечно же, последняя жертва убила себя сама и сама закопала себя и остальных, чтобы ввести нас всех в заблуждение.       — Предполагать подобное и правда весьма печально, — покачал головой Том.       — Печально то, что ты явно что-то понял, но не можешь мне об этом сказать без ужимок и словесных завитушек, — раздражённо парировал Геллерт. — Если виновник на свободе, то он снова начнёт сжигать людей.        Том вопросительно уставился на него, и Гриндевальд вкрадчиво добавил:        — Конечно, тебе будет весело ломать над этим голову, а вот мне не очень — разгребать последствия.       Как будто это была его ошибка. Его дело. Выходя на охоту, Том ещё ни разу не уходил с пустыми руками. Он был надёжен, как швейцарские часы.         После хлопка по карманам пришлось вздохнуть.         Пачки сигарет не хватало. Ему нравилось ощущать её там и знать, что он говорит «нет» самому себе. Это доставляло удовольствие. Так же он отказывался множество лет от детки, позволяя тому настояться для него.        Пусть их встреча и стала случайностью. Интересным поворотом, после которого он уже не смог уйти в тень.        — Так и будешь с умным видом молчать?        — У Разидиана были родственники? — проигнорировал выпад Том.       — Нет. Родители умерли, когда ему было десять. Воспитывался бабушкой в какой-то глуши. Та пичкала его сказками и, похоже, промыла мозги основательно. Когда ему стукнуло четырнадцать лет, та умерла. Он попал в приют, а затем вернулся в бабкин дом.       — Гм…       Странненько.        — Мне нужно, чтобы ты его прочёл, — внезапно сообщил Геллерт.       Том насмешливо скривился:       — Думаешь, я увижу что-нибудь, чего Альбус не увидел?       — Сальвес достаточно напортачил с отпечатками, — Гриндевальд потёр переносицу. — Видения Альбуса оказались расплывчатыми, но он видел Разидиана глазами последней жертвы. А мне нужно, чтобы ты посмотрел глазами Разидиана на жертв… или на подельника.       — Ну если это так необходимо, — вкрадчиво протянул Том и перешёл к следующему столбу, принюхавшись. — Расценки ты знаешь.       — Это входит в твои обязанности!       — В мои обязанности входит поиск подражателя Крампа, чем я и занимаюсь. А это… не моё дело, — натянул он на лицо печальную мину.       Гриндевальд очень красноречиво замолчал, а затем сурово заметил:       — Это не стало твоим делом, Том, потому что ты не умеешь работать в команде.       — Слушать слезливые речи Дамблдора о лучиках добра в тёмных царствах чужих душ — пытка, а не работа в команде, — скривился Том. — Мы друг другу не подходим, и я не раз тебе об этом говорил. Он слишком… — и он снова скривил губы, — позитивный.       Геллерт вздохнул.       — Ладно. Как скажешь, — нехотя сдался он. — Укажу как занятость в нерабочее время… Но Альбусу об этом ни слова.        Чтобы сказать Альбусу Дамблдору хоть слово, нужно было провести с ним в одной комнате дольше пары минут, а Том избегал его, чувствуя приближение этого сгустка света ещё издалека. Если в том, что касалось способностей, они были более-менее комплементарными, то во всём остальном являлись противоположностями. Вот только, в отличие от Альбуса, Том к нему не цеплялся, в душу не лез и мозги философией о любви не пытался промыть.       — Он всё равно поймёт, — осклабился Том. — Если я навещу Разидиана.       Теперь уже Геллерт помрачнел, задумавшись. Видимо, о том, как этого избежать.        Тому же не было никакого дела до внутренних конфликтов этих голубков.                       

***

              Если Том думал, что сможет избежать Альбуса Дамблдора, когда пошёл на поводу у Геллерта, то сильно ошибался. Им двигало желание подтвердить свои догадки, и это желание сыграло с ним злую шутку.       Изначально его заинтересовал случай Разидиана Сальвеса, но Гриндевальд, желая выбить для себя пару баллов, отдал его Дамблдору. После того как их команда разделилась — конечно же, всё по вине Тома, — Геллерту приходилось выбирать: Том или Альбус, Альбус или Том.        Сложный, наверное, выбор.        Дело Сальвеса из-за особенностей последней жертвы повисло на Альбусе. Том не удивился, что то было довольно-таки быстро закрыто: в каком-то смысле способность Альбуса была более удобной. Если Том читал только живых, то Альбус — исключительно мёртвых. Это были остаточные воспоминания или эхо, оставшееся от пережитых эмоций. Поэтому, в отличие от Тома, Альбус всегда был более «востребован», если говорить о кратковременной перспективе: стоило найти труп, как Альбус был тут как тут. Но и у него были пределы: трупы должны были быть свежими. Чем свежее, тем полноценнее было воспоминание. Ярче. И момент смерти тоже должен был быть красочным. В этом смысле, безусловно, творения Разидиана являлись весьма насыщенными. Боль, отчаяние, страх — достаточный сгусток эмоций, чтобы навсегда отпечататься в виде лица своего убийцы. Однако в большинстве случаев смерть стучала в чужие двери внезапно. Тогда Дамблдору оставалось смаковать чужое удивление и передавать дело Тому.        — Я так рад, — восторженно улыбнулся Альбус, оглянувшись на него.       Даже уточнять не пришлось, что же послужило причиной для столь взбудораженного состояния Дамблдора. К счастью, других менталистов он читать не мог, но у Альбуса и без того всё всегда было написано на лице.        — Здесь от тебя мало толку.       Гриндевальд недовольно покосился на него.        — Разидиану будет спокойней говорить при мне, — возразил тот.         — Ты не будешь на него влиять. Это только помешает, — отрезал Том.       — Я не собирался! — опешил тот, будто оскорбившись до глубины души. — Я имел в виду, что со мной он знаком, а с тобой — нет.       Том хмыкнул.       — Весомый аргумент. Учитывая, что из-за тебя он тут: он будет безумно рад тебя видеть...       Мёртвым.       — Альбус… — начал было Геллерт.       — Разве это не здорово? — как обычно не понял тот намёка. — Мы снова работаем втроём!        Том любил психбольницы, но сегодня окружающие его вибрации сумасшествия не радовали.       — Ты ведь будешь осторожен? — посмотрел на него Дамблдор своими смотрящими на мир сквозь розовые очки глазами.       Это была ещё одна причина, по которой их сотрудничество было невозможно: Дамблдор от всего сердца жалел этих несчастных — а по мнению Тома, так вполне счастливых в своих кроличьих норах — людей. Том же предпочитал их препарировать. Чтобы понять, покопаться; чтобы ощутить их будоражащее сумасшествие и примерить его на себя. А прощать было уже не по его части.        Возглавляющий их процессию Амикус кивнул охраннику, и тот открыл дверь в блок для охраняемых.       — Какие-нибудь изменения в состоянии Сальвеса? — спросил Геллерт у Кэрроу.       — Всё как обычно: четыре-пять дней в месяц буйствует, всё остальное время не проявляет признаков агрессии. Вчера как раз было обострение, — вздохнул тот. — Сложная выдалась неделя после инцидента с Северусом Снейпом.       Интересно, понял ли детка, что к чему? Разгадал его признание?       Том не любил говорить в лоб о своих увлечениях. Гарри, конечно, вряд ли это удивит… Или же удивит? Можно было подглядеть, но подглядывать за деткой Том хотел исключительно глазами. Иногда он не мог избежать и всё-таки впитывал его ментальный поток. Когда нужно, когда необходимо, когда скучно.        — …Все будто заново сошли с ума. Парадокс, — заключил Амикус.        — Кто-нибудь просил о свидании с ним? — продолжил расспрос Геллерт.        — Нет.       Том встретился взглядом с выглядывающим пациентом из палаты номер шесть, и тот оскалился, прижавшись носом к стеклу. Растянув губы в ответной улыбке, Том склонил голову, наблюдая, как тот клацнул зубами и начал облизывать стекло, отчего то тут же запотело.         Взгляд переместился правее: туда, где сидела одна его знакомая. Хрюшка тут же спряталась, как только поняла, что его внимание теперь приковано к ней.       Какая нервная особа.       Однако стоило им пройти мимо её двери, как Амбридж вновь выглянула. Том поймал её взгляд и остановился.       «Свинюшки бегают — резвятся, по куску от тебя отгрызть ста-араются…»       Хватило секунды. Что-то ударилось в отдалении об стену, и хрюшка начала ломиться в дверь, как самый настоящий кабанчик.       — Я же говорил, — оглянулся Амикус со вздохом. — Ужасная неделя…       Альбус сначала глянул с жалостью на главу отделения, а затем и на разбушевавшуюся пациентку. Дверь позади открылась, и к палате Амбридж направились врач вместе с медбратом.       Открылась вторая дверь, и послышался визг.       «А свинушка-то кусается, пока без зуб не останется. Кусь-кусь-кусь…»       Том сунул руку в карман и встретился взглядом с Дамблдором.       — Не надо быть таким злым, — одними губами произнёс тот с укором.       — Раз не надо, то не буду, — натянул он на лицо улыбку.       — Том…       — Ты здесь, чтобы контролировать меня?       Дамблдор покачал головой, печально улыбнувшись.       — Я чувствую, что тебя что-то гложет.       Том не понимал, о чём речь, а это означало, что тревоги были не его, а…       Да, его детку что-то гложет, а он впитал это, находясь рядом с ним.       — Держи свои способности в узде.       — Я не могу. Оно само.       — Снова оправдываешь свою слабость неспособностью себя контролировать? — задал Том риторический вопрос и двинулся дальше, услышав вопрос Геллерта Амикусу:       — Сальвес кого-нибудь упоминал?       — Он часто говорит со своей бабушкой.       — Он к ней обращается? — уточнил Том.       — По имени?       — Да.       — Иногда.       — Это всегда «она»?       Кэрроу задумался на мгновение, после чего пояснил:       — Бывает, что он обращается к кому-то во множественном числе. Чаще, когда начинается обострение. Я предположил, что он говорит и с родителями в том числе, — Амикус остановился напротив девятнадцатой палаты. — С утра он был в привычно отсутствующем состоянии. Но его может взбудоражить такая толпа.       — Пойдём мы с Томом, — кивнул ему Геллерт, а затем перевёл взгляд на застывшего Альбуса: — Здесь подождёшь.       Дамблдор лишь недовольно нахмурил брови, но ничего не сказал.       А Том уже входил в привычную тесную комнатушку.       Мягкие бежевые стены, кровать и сидящий на ней Разидиан, уставившийся прямо перед собой. Охранник как раз занёс стул, на который опустился Том, сложив руки на спинке, а Геллерт так и остался стоять. Он предпочитал вечно передвигаться. Впрочем, Тома это не особо нервировало.       Дверь прикрылась.       — Мистер Сальвес, — начал Геллерт, — вы слышите меня?       Тот отнял взгляд от невидимых пылинок перед собой и сфокусировался на Гриндевальде, а затем перевёл взгляд на Риддла.       — Я помню тебя, — ткнул он пальцем в Геллерта, — а ты кто такой?       — Мы с моим коллегой хотели бы задать вам несколько вопросов.       — Все хотят знать, — прыснул он в кулак и почесал короткую бороду.       Сальвес собой гордился: гордился тем, что сделал. Так его жизнь приобретала смысл, а сам он рос в собственных глазах и переставал казаться жалким, никчёмным смертным. Ведь подобная власть делала из простого человека божество. Поэтому, когда его задержали, он в точности всё описал: как выслеживал своих жертв, как заманивал, как оглушал, как готовил к церемонии, как одевал, как сжигал…        Так, по крайней мере, казалось на первый взгляд.       Гриндевальд открыл папку и извлёк фотографию поляны, повернув ту к Разидиану:       — Вам знакомо это место?       Чужие глаза налились кровью, и Сальвес рыкнул:       — Вы его потревожили! Священный дуб тревожить нельзя… Матушка отплатит вам, она всегда возвращает долги.       — Кто эта матушка? — уточнил Геллерт. — У неё есть имя?       — У матери много имён, — хмуро ответил Разидиан. — Но мать есть мать. Девочка, женщина, старуха. Она всегда рядом.       — Где?       — А вы не видите? — его взгляд мазнул по Тому и остановился в левом углу потолка.       — Хорошо… Где вы виделись в последний раз с матерью?       Геллерт Гриндевальд и его дурацкие вопросы — что может быть страннее?       Такого же мнения был и Разидиан. Он нахмурился и капризным голосом протянул:       — Природа нам мама, огонь нам папа. Природа даёт нам жизнь, а огонь её забирает.       Ответ явно пришёлся Геллерту не по душе. Он покопался в папке и чуть ли не ткнул Сальвесу в нос фотографией захоронения:       — Вы поэтому сожгли девять девушек?       Разидиан замер, а затем визгливо захохотал:       — Третий цикл завершился, — и он размашисто захлопал в ладони. — Завершился. Боги прислушаются и вернут нам её.       — Мистер Сальвес, — понизил голос Геллерт, — а второй цикл? Где второе захоронение?       — Там, — улыбнулся тот широко, — где гниёт земля. Землю нужно излечить… Земля всегда требует платы за излечение. Что её уродует, то и лечит. А если её излечить, то он смилостивится.       — Последняя жертва, Елена Олдридж, была убита около двух месяцев назад. Поясните мне, каким именно образом?       — Не понимаю.       — Каким именно образом вы её убили?       — Я её не убивал.       — Значит, у вас был подельник.       — Я её не убивал, я вернул её матушке. Сделал из неё белый лист, очистил от скверны её плоть, плоть… которая вернулась в землю и излечила. Это не убийство… не убийство, это очищение от скверны, — закрыл он лицо руками, потерев его.       — Это убийство, — со сталью в голосе возразил Геллерт. — Вы этого сделать никак не могли. С кем вы работали?       — С кем? Плоть моя нематериальна. Боги, которым я служу, помогают мне продолжать творить… Боги, которым я служу, помогают мне продолжать творить, — начал он повторять, будто молитву.       Геллерт вздохнул.       Том коснулся волос, проведя рукой от лба до затылка, и сжал тот, слегка помассировав.        Гриндевальд ненавидел иметь дело с подобными Разидиану. Тому же такие были мало интересны: Сальвес уже давно потерялся в туннелях своего разума. Он был подобен скошенному полю, где Тому нечего было делать.       — Разидиан, — позвал Том, и Сальвес смолк, сфокусировав взгляд на нём. — Вы не могли убить Елену Олдридж. Думается мне, что вы присвоили себе чужое благословение, и поэтому ничего у вас не получится. А вы ведь хотите, чтобы всё вышло так, как вы задумали?       — Благословлён один, благословлены все, — вновь прыснул он в кулак.       — Кто вам помогает? — влез Геллерт, явно раздражённый поворотом разговора.       Том вздохнул, упав головой на сплетение рук, и потёрся лбом.       Он предпочитал работать с Нарциссой.       Её спокойная отчуждённость нравилась ему куда больше холодной ярости Гриндевальда. Она знала, когда стоит замолчать, задавала конкретные вопросы, умела подстраиваться, умела вести и быть ведомой. Нарцисса Малфой была гибкой, чем не мог похвастаться Геллерт. Он категорически не любил терять контроль над собеседником, а это происходило каждый раз, когда в дело вмешивался Том. Он не собирался подстраиваться, а Гриндевальд всегда чересчур бурно реагировал на всё то, что ускользало от его понимания. Поэтому их игра в хорошего и плохого копа редко срабатывала, потому что среди них не было хорошего. Был только плохой и ещё хуже.       — Кто. Вам. Помогает? — повысил голос Геллерт.       А ещё он быстро выходил из себя, будучи вспыльчивым от природы.        — Если сам себе не поможешь, никто не поможет, — продолжал бубнить Разидиан.       — Имя?! — потребовал Гриндевальд, и Том почувствовал чей-то настороженный взгляд.       Он поднял голову, заметив краем глаза заглядывающего внутрь Дамблдора. Видимо, он чувствовал буйство Геллерта и боялся за тонкую душевную организацию убийцы. Даже такое лёгкое дело Альбус был не в состоянии раскрыть. И всё потому, что всегда думает о людях лучше, чем они есть на самом деле. Всегда заглядывает в тот мир, что сделал человека таким, а потом жалеет и поэтому упускает суть. А суть заключается в настоящем, которое вызывать жалость не должно по определению. У обычных людей оно вызывает непонимание, затем ужас, после же гнев и отторжение.       Весьма бестолковое занятие — жалеть всех вокруг.       — Разидиан! — всхлипнул Сальвес и захохотал, завалившись на кровать.       Его трясло от смеха.       — Бог воздаст мне за оказанную услугу. Возвращусь я в свои владения и увижу, что он сделал для меня! Клянусь богом, вот мой ответ!       — Мистер Сальвес, — сурово одёрнул его Геллерт, наконец-то поняв, что давить на него бесполезно, — если вы не выдадите нам своего подельника, будет повторное слушание и вам будут предъявлены обвинения в ещё девяти убийствах.        —  Бог, который знает всё, знает и то, что всё это ложь, — сверкал Разидиан глазами. —  Я ничего не боюсь, потому что он защитит меня… Я ничего не боюсь, потому что он защитит меня от зла…       — Совсем свихнулся, — процедил сквозь зубы Гриндевальд и посмотрел на Тома, приподняв брови.       Том отзеркалил это движение. Тогда брови Геллерта сошлись на переносице, а губы искривились в беззвучном шёпоте.       Дескать, ты собираешься что-нибудь делать или нет?       Том приподнял плечи.       Например, что?        Гриндевальд раздражённо тряхнул головой.        «Имя!» — гневно сверкали его глаза, а затем он вновь пошёл к стене.       Тому показалось, что он сейчас приложится об неё головой.        — Никакая ложь не причинит мне зла… ложь не причинит мне зла, — продолжал шептать Разидиан, захлёбываясь словами.       Том цокнул и рассмеялся, опёршись подбородком на башенку из кулаков. Геллерт биться головой не стал — только прислонился плечом к стене.        — Лаванда, — произнёс Том приглушённым голосом, услышав горестный вздох за спиной, — Бог вознаградит тебя за воспитание этих мальчиков, и, если они вырастут благородными, он также отплатит тебе добром.       Сальвес смеяться прекратил. Его глаза сузились, а рот приоткрылся.       — Ты знаешь, — оскалился он.       — И тогда Лаванда сказала: «Господин, никто на свете не печалится о них больше меня, которая их вырастила. Хорошо, если они сохранят в памяти то, что я для них сделала». Но они не выросли благородными, не сохранили в памяти то, что она для них сделала.       — Ложь!       Скрип зубов принадлежал Геллерту, но влезать он не спешил. Просто вновь начал бродить за его спиной.       — Поэтому, Лаванда была наказана. Поклявшись, она клятву свою не исполнила и прогневила богов.       — Что это за чушь? — раздражённо прошептал ему на ухо Гриндевальд, всё же не стерпев.       — …И была она ими наказана: земля не приняла её, вода не забрала, а огонь отторг, — проигнорировал его Том, не сводя взгляда с Сальвеса.       Чужая нижняя губа дрожала, а руки сжали простынь, когда он дёрнулся вперёд. И вместе с этим движением Том скользнул в его разум, видя множество разбитых отражений.        — Разидиан, подойди, — просит женщина и, когда мальчик подходит, она касается его волос. А затем — волос его отражения, и макушки отражения его отражения. — Я же сказала: Разидиан. Вы должны научиться слушать меня.        — Но мы все…       Том вынырнул на поверхность, вглядываясь в суженные глаза Сальвеса.       — …Она больше не проклята! Мы помогли… Помогли, — яростно шипел тот.       — Вы ошиблись.        — Невозможно! — вскинулся тот.       — Тогда спроси их, вернулась ли она, — спрятал руки в карманы Том.       — Кого их? — вновь вмешался в разговор Геллерт.       — Вы ничего не поняли, — обнажил мелкие зубы Сальвес. — Нет у меня подельников. Есть только я. Это всегда был я.       — Что ж, — согласился Том, — это действительно так.        Телефон в кармане завибрировал, и Том извлёк его.        Звонил Скабиор, а если звонил Скабиор, значит дело касалось детки. Он тут же принял звонок, приложив смартфон к уху и услышал недовольное шипение над ухом:       — Ты серьёзно собираешься сейчас разговаривать по телефону?! Здесь?!       — Простите, извините, не здесь, — тут же поднялся Том, мазнув взглядом по замершему, будто бы удивлённому Сальвесу и расстроенному Геллерту. — Это важно.       Стоило ему открыть дверь, как Альбус отскочил в сторону — похоже, продолжал ловить волну и считать, что сможет вмешаться, если это будет необходимо.        — Что случилось? — спросил Том, следя за смущённым тем, что его застали за слежкой уже дважды, Дамблдором.       — Небольшое происшествие, — пояснил Скабиор. — Филиус Флитвик был недоволен отказом мистера Поттера. У них произошёл конфликт.        — Какого рода конфликт?       — Словесная перепалка.       — Флитвик цел?       — Эм… Ну его вырубили. Дальше им занялась охрана клуба.       — А Поттер?       — Выглядел угрюмо, — рапортовал Скабиор. — Но был в полном порядке.       Задать следующий вопрос Том так и не успел. Из палаты вышел пышущий праведным гневом Геллерт, яростно шипя:       — Риддл!       Том отнял телефон от уха и отключился. Амикус тактично отошёл, а после, подав сигнал, чтобы позвали, когда будет нужен, направился к палате, откуда всё ещё доносился поросячий визг Амбридж вкупе с бранью врачей.       — ...Держите её!        — Как?! Она кусается… Чёрт!       — Ты для чего сюда пришёл, а?! — отвлёк его Геллерт.        — С Долорес повидаться, — растянул губы в улыбке Том. — Она скучала по мне, я знаю. Смотри, как рвётся сюда.       — Так вот оно что: пришёл сюда снова бред нести для своих внимательных слушателей, — театрально обвёл он руками помещение. — Понятно! — кивнул Гриндевальд, вновь подперев бока. — На меня, блядь, Скримджер давит! — начал он ходить из стороны в сторону. — Орёт, что наша команда прохлаждается, что скелеты, мать вашу, пропадают! Могилы раскапывают! Убийцы убивают на расстоянии! Сажаем мы не тех! Мрут вечно все, как мухи!  А у тебя... важный разговор по телефону?!       — Важный, — подтвердил Том и поманил Геллерта пальцем.       Ещё немножко — и тот окончательно сорвётся. Что поделать, эта работа сопряжена с постоянно накапливающимся стрессом. А пар выпустить не с кем. Точнее есть с кем, но Геллерт бережёт свою фиалку.       — Дело раскрыто, — прошептал Том ему на ухо, сжав чужое плечо.       — Да что ты говоришь, — едко парировал Гриндевальд, тряхнув головой.       Альбус робко подошёл, уставившись на них, и Том вздохнул.       Не уймётся ведь, пока всё не узнает.       — То, что ты назвал бредом, — это Мабиноги.       — Что?.. — отклонился назад Геллерт.       — У вас с близнецами много общего…       — С какими близнецами?! — понизив голос до угрожающего шипения, перебил его Гриндевальд.       — …Например, невежество.       — Том, прошу, — подал голос Альбус и тепло посмотрел на Гриндевальда: — Мабиногион — это цикл валлийских повестей, мифического содержания.       Злость на чужом лице тут же растаяла, когда Геллерт посмотрел на Альбуса.       — Лаванда Сальвес имела ирландские корни, — продолжил Том. Он не жаловал, когда в его объяснения вмешивались, однако Альбус Дамблдор был неисправим. — Она читала близнецам не Красную Шапочку, а «Четыре ветви Мабиноги» или четыре первые повести цикла. Впечатлительные дети поверили в сказки, исказили их, на что наложился мрак невежества и слепая вера в чудеса…       — О каких близнецах ты постоянно толкуешь? — напряжённо уточнил Геллерт.       — Альбус не ошибался, — пожал плечами Том, постукивая носком ботинка по полу, — он видел одно и то же лицо. Оно и есть одно и то же. На троих. В досье Разидиана указано, что Лаванда, обратилась в полицию месяц спустя после смерти родителей внука. Тот якобы сбежал. Через два дня она забрала своё заявление: Разидиан вернулся. В тройном экземпляре.       — Не понимаю…       — Том хочет сказать, — вновь вмешался Альбус. Звучал тот несколько удивлённо. — Что мальчик был особенным. После трагедии, он не справился с эмоциями и буквально распался на три разные личности. И раз он был особенным, то эти три личности обрели физическое воплощение. То есть ушёл один ребёнок, а вернулись трое. Тройняшки, естественно. Его бабушка, скорее всего, не рискнула заявлять о случившемся. Побоялась, что детей отнимут, — Альбус озадаченно покрутил ржавую прядь волос на пальце.       — Поэтому все трои жили под одним и тем же именем, одевались одинаково, стриглись одинаково и убивали тоже одинаково. Я ошибся, — продолжил Том. — Это была не гордыня, а каша в их голове вкупе с принудительной схожестью. Однако… Разидиан, — посмотрел он в сторону палаты, — что у нас, не является зачинщиком всего этого. Есть какая-то главенствующая личность среди них, она и отвечала за планирование.       — Хочешь сказать, что этот, — махнул рукой Геллерт в сторону пациента, что теперь стоял, прижавшись щекой к стеклу, и следил за ними одним глазом, — слишком туп, чтобы быть их «главой»?       — Им пожертвовали, — просто ответил он. — Чтобы расследование завершилось. Цикл этой личности был завершён, расследование шло полным ходом после обнаружения отпечатков и существовал риск, что выйдут на всех троих. Тогда последний цикл не завершится и проклятие с Лаванды не снимется.       — Какое ещё проклятие? — устало спросил Геллерт, потерев двумя пальцами переносицу.       — У неё была болезнь Аддисона, исходя из досье, — ответил Том. — Мышечная слабость, потеря веса, вечная жажда, тремор… и гиперпигментация в местах, где Лаванды касалось солнце. Чем не проклятие? Все трое наблюдали за течением болезни, которую она так и подавала. Вскоре у неё случился аддисонический криз. Видимо, помощь не поспела вовремя, и на вторые сутки она скончалась в больнице. Дети посчитали, что проклятие забрало её у них. Одного забрали, остальные скрывались.       Геллерт выглядел угрюмо.       — Они убили дофига людей ради мёртвой бабки?       — Любимой бабушки, — мягко поправил его Альбус и тут же забормотал. — Я, конечно, никого не оправдываю…       — Знаю, что ты хочешь узнать, почему именно огонь, — цокнул Том языком довольно. — Сама Лаванда мешала все пантеоны в один: континентальных кельтов и ирландских. Может быть, она рассказывала, что почернения на коже — это проявление гнева Тараниса. Мол, небесный огонь обжёг её руки и плечи. Поэтому они решили задобрить Тараниса, а задобрить кровавого бога можно только кровавой жертвой. Тогда проклятие снимется и Таранис вернёт им Лаванду.       — Как можно верить во всю эту чушь… — вздохнул Геллерт и взъерошил светлые волосы, отвернувшись. — Может, вы, гении, знаете заодно, где нам искать двух других Разидианов?       — А ты здесь для чего, детектив? — поинтересовался Том, глянув на часы.       — Он знает, — тихо прошептал Дамблдор.       — Не знаю.       — Знает, — уверенно кивнул Альбус.       — Не знаю.       — Знаешь — посмотрел тот на Тома. — Им нужна помощь… Они не добились желаемого, пусть всё и сделали. Теперь всё может стать в разы хуже.       — Им нужна помощь, — вторил ему Том, хмыкнув.       И он им поможет.       — Альбус прав, — сурово заявил Геллерт. — Они могут начать ещё один грёбаный цикл. Сколько тогда жертв будет? Двенадцать?!        — Мне пора, — постучал Том по циферблату часов.       Если детка был в плохом настроении, это стоило как можно скорее исправить.       Всё остальное может подождать.       — За сокрытие деталей преступления предусматривается уголовная ответственность! — крикнул за спиной Геллерт.       Как будто уголовную ответственность можно было применить к сокрытию информации, добытой подобным путём. Он сам представлял собой огромное нарушение многих законов: о конфиденциальной информации, к примеру.       Определённо Геллерт никогда не научится угрожать правильно: ни сотрудникам, ни преступникам.        — Успокойся, — попросил Альбус. — Он скажет… Потом скажет.       — Нет, — буркнул Гриндевальд.       Это «нет» было весьма красноречивым, и они оба понимали, что оно означает. А вот Альбус не понимал. Он никогда его не понимал. Их не понимал.       Играл Геллерт для одного совестливого зрителя.       — Я поговорю с ним, — послышался его приглушённый голос уже в отдалении.       Том ускорил шаг, вновь хлопнув по карману рукой.        Сигарет нет.        Прекрасно.        Он предпочитал петлю разговору по душам с Альбусом Дамблдором.