Sugarbaby

Я вижу, как вы хмуритесь и встаете, чтобы прочесть мне длинную лекцию о том, что такое любовь и кого можно любить, а кого нельзя, и пр., и пр. Но, милый Костя, пока я не любил, я сам тоже отлично знал, что такое любовь. (А. Чехов. Три года)

                    Гарри дремал, когда кровать прогнулась под чьим-то весом и он ощутил щекочущее дыхание за ухом.       Сегодня он засыпал, впервые не ощущая тяготящей тревоги. Возможно, фишка с птичками и правда сработала. А может, тот утренний разговор поставил некоторые точки над i, хоть ему по-прежнему было сложно осознать особые возможности Риддла вне контекста трюкачества. Он предпочёл проигнорировать этот аспект чужой жизни, а Том не стал дальше приоткрывать завесу, заявив, что у него назначено рандеву с кем-то. В следующий момент тот уже стоял одетый и жадно целовал Гарри, пригвоздив к постели собственным телом. Чем, что совершенно естественно, вызвал недовольство.        Во-первых, для уснувшего поздно Гарри было ещё слишком рано, чтобы просыпаться, а после подобных утренних встрясок сна не обнаружилось ни в одном глазу. Во-вторых, ему не понравилась формулировка, использованная Риддлом, ведь «рандеву» — это свидание, а не деловая встреча. Однако уточнять он ничего не стал, мысленно объяснив себе это очередным метафорическим изъяснением, и злясь на себя за неприятный осадок, вызванный чем?.. Ревностью? Это откровение с самим собой откликнулось ещё и горечью: они даже не встречались — официально, — а он уже искупался в отравляющем чувстве собственничества, которое будто стряхнуло с себя сонливость и теперь мерзко довлело над ним. Что было неприятно во всех аспектах, так как стало подтверждением того, насколько основательно он подсел на Риддла. А в-третьих, Том снова не ответил на вопрос о перчатках, заявив, что им опять же некуда спешить…       После его ухода Гарри так и не смог заснуть вновь. А затем ещё и незваные гости пожаловали. Точнее, гость — отец.       — Я получил твоё предложение, но у меня есть некоторые сомнения, — с порога начал он, настороженно осматриваясь.        Наверное, подозрительность и правда была чертой семейной.        — Слишком большой риск, а в случае успешного исхода…       — …Приблизительная прибыль в несколько миллиардов фунтов стерлингов вызывает у тебя «некоторые» сомнения? Мы сможем жонглировать ценами в разумных пределах, пользуясь рыночной властью. Станем первыми и единственными в данной отрасли после поглощения, — невозмутимо изрёк Гарри, натягивая толстовку.       — Монополия — рисковое дело в нашем положении, — покачал головой тот, опускаясь в кресло.       — Разве не всякое предприятие рискованное? Патент и впоследствии инновации позволят поддерживать статус эксклюзивности и дальше. Если, разумеется, поглощение пройдёт успешно, а оно, я уверен, пройдёт успешно — Астольфи просто не найдёт лучшего покупателя.       Отец замолчал, озадаченно потирая подбородок, как делал всегда, когда пытался найти выход из затруднительной ситуации, а затем медленно проговорил:       — Сильвио связался с Чангами — такой ходит слушок. Он это отрицает, но их видели вместе…       — Это просто слух, — пожал плечами Гарри. — Астольфи не рискнёт идти на сделку с ними: понимает, что бывшие грешки могут очень неудачно всплыть, а Чанг не умеет прощать, как, впрочем, и все мы. Ему нет резона рисковать своей шкурой из-за принципов. Наша сторона может обеспечить ему защиту и прибыль на десятилетия вперёд, что до другой, то, кроме игры в русскую рулетку, Джи не может предложить ничего стоящего.       — Всё же стоит повременить.       — Тогда есть риск упустить эту возможность, — сузил глаза Гарри. — Что конкретно тебя беспокоит?       — Астольфи пытается повысить цену с помощью Джи.       Гарри покачал головой:       — Он просто ищет защиту.       — Защиту? Какой в этом толк? Чанги не начнут клановую войну из-за этого — не настолько они идиоты. Войны рано или поздно кончаются, в них всегда есть победитель и проигравший — это понимает и Астольфи. Понимает и завышает цену. Ты видел документы по внутреннему аудиту?        — Конечно, я видел документы, — приподнял Гарри брови.       Ему что, не доверяют?       Отец склонил голову, хмыкнув:       — Сколько раз мы сами подбивали бухгалтерию? — И тут же уточнил: — Внешний аудит в процессе? Я не собираюсь заключать сделку себе в убыток, Гарри, и покупать товар с дефектом. Пока есть вероятность сговора — риск слишком велик. Вот что меня беспокоит.        Гарри взъерошил волосы, задумавшись.        Для него эта игра стоила свеч. У него всегда была своеобразная чуйка, но…       — Что ты предлагаешь? — перевёл он взгляд на отца.       Тот повёл рукой:       — Дождись окончания всех аудиторских проверок и сбивай цену. Они захотят на десять-пятнадцать процентов больше от текущей. Предлагай на двадцать пять меньше от сегодняшней цены.        — И сойтись на дисконте в пятнадцать, — заключил за него Гарри.       Отец кивнул, задумчиво уставившись на свои руки:        — Тогда и посмотрим: пустышка это или же риск оправдан.         Пустышка?       Гарри невольно скривился.       — Да и десятилетия, о которых ты так легко говоришь, — отец поднял на него тяжёлый взгляд.        Под глазами пролегли тени, что никак не влияло на бодрый вид, который тот имел всегда. Гарри иногда бесило, что при всей внешней схожести они с отцом были совершенно не похожи характерами.        — Скоро я уйду на покой.       Гарри не сдержал улыбки, так как сказано это было с таким безутешным видом, словно пенсия была равнозначна погребению заживо.       Оба его дедушки были ярким примером того, что передача власти не являлась концом пути для бывшего господина клана, а лишь началом нового этапа. Того самого, когда приходилось следить, чтобы преемник не слишком часто лажал.        — Если бы ты захотел… — начал было он, но Гарри тут же перебил:       — Я уверен, что, кого бы вы с мамой ни выбрали, этот человек сможет справиться. За исключением Дадли, конечно, — пожал он плечами и вздохнул. — Я же никуда не собираюсь и по-прежнему буду здесь, если понадобится моя помощь.       — Дадли? — удивлённо хмыкнул он, а затем вновь не без иронии повторил: — Дадли… Только при своей тётушке так не шути.       — Она будет только рада, если ты обратишь на него внимание.       Отец посмотрел на свои руки и изрёк:       — Он прицепился к Люпину недавно. И его чуть не убили.       — Римуса?..       — Нет конечно. Дадли.       Гарри приподнял брови, и отец раздражённо вздохнул.       — Вернон посчитал, что пора бы сынку в дела вникнуть. Пришлось приставить к нему Римуса. Тот, конечно, не был в восторге. Взял его с собой на сделку. Ничего серьёзного: подписание контракта на передачу земли. Римус сказал ему слушать, помалкивать и не отсвечивать, но началась торговля, и Дадли вмешался.       — Дай угадаю, — осклабился Гарри, — начал качать права, размахивать оружием и орать: вы хоть знаете, с кем имеете дело?!       Чужие губы скривились в мрачной полуулыбке.       — Скидку пытался выбить.       Гарри мысленно застонал.        — Полагаю, это Люпин его чуть не убил.       Отец кивнул, и Гарри не сдержал смешка, за которым последовал чужой.       — Всё же обдумай этот вариант ещё раз, — моментально став серьёзным, попросил он. — Скажи мне, Гарри, — внезапно сменил отец тему, — ты с кем-нибудь состоишь сейчас… в отношениях?       — А разве ты не знаешь? — ни на секунду не растерявшись, ответил Гарри вопросом на вопрос.        Для полного счастья не хватало только, чтобы отец прознал о Риддле.        — Если мимолётные связи можно назвать отношениями, то я постоянно с кем-то состою в отношениях, да.       — Не валяй дурака, — понимающе усмехнулся тот, и Гарри мысленно чертыхнулся. — Может быть, ты и скрываешь это, но он — нет.       — Я понятия не имею, о ком ты говоришь. Правда, — он выдержал изучающий взгляд светло-карих глаз, смотрящий на него сквозь линзы очков.        В отличие от него, отец коррекцию не делал и предпочитал менять ежедневно этот аксессуар. А Гарри предпочитал менять цвет глаз.        — Что ж, — он поднялся, отдёрнув полы пальто и мягко попросил: — Будь осмотрительнее с этого момента.       Однако мягкость его голоса уже давно не могла обмануть Гарри.       — Это угроза?       — Отеческое наставление, — широкой мальчишеской улыбкой попрощался тот.       Угроза или нет, но опасность всё же присутствовала. Гарри осознавал, конечно, что в перспективе скрываться бесполезно: если отец что и умел делать качественно, так это следить за ним. Но обычно его не интересовала его личная жизнь, в отличие от матери. Та пользовалась каждым торжеством, чтобы устроить своеобразные смотрины. «Я не давлю: сама ненавидела то, как моя мать торопила меня, — мягко заметила она, слегка морщась. — И речь пойдёт не о внуках, а о твоём будущем. Даже если ты не займёшь кресло отца, хорошо бы иметь твёрдую опору рядом».       С одной стороны, он понимал её желание оставить на шахматной доске рядом с некоронованным королём фигуру королевы, но с другой — никак не брал в толк, зачем она продолжала из года в год устраивать парад невест, когда это явно не срабатывало. Само собой, можно было надеяться на то, что одна из кандидаток встретится с ним взглядом и между ними вспыхнет страсть. Впрочем, так происходило не единожды, но дальше одной ночи никогда не заходило.       Отец в этом её не поддерживал, но и против ничего не говорил — лишь насмешливо наблюдал, как мама представляет Гарри очередную Элоди Димбеле или Анджелику Коул: приятная внешность, сдержанная улыбка и безупречные манеры вкупе (обычно) с умом. В какой-то момент ему была представлена и младшая сестрёнка близнецов — Джиневра Уизли. Гарри рад был сорвать с неё маску напыщенности и понять, какая та в душе. Обе семьи были очень даже не против породниться, тем более что Гарри дружил с близнецами с детства. Однако между ним и Джиневрой всё было всегда «сложно». Она понимала его, также не хотела ничего серьёзного и предпочитала брать от жизни всё. Если искать среди любовных связей Гарри кого-то постоянного, то этим кем-то была именно она. Иногда Джинни звонила ему, иногда наведывалась в клуб, иногда он сам звонил ей или прямиком заезжал «в гости». Они умели приятно проводить время вместе и не ебать друг другу мозг, чего нельзя было сказать о Димбеле и Коул: тем всегда нужно было больше, чем Гарри мог им дать.        Что до второй стороны его жизни, то мужчин мама считала простым увлечением. Чем-то вроде непостоянного эксцентричного хобби. Из категории тех занятий, которыми быстро увлекаешься и к которым столь же быстро остываешь, перескакивая на что-то другое. «Имей любовника, если не можешь иначе, — сдержанно улыбалась она, — но мимолётные связи никогда не станут для тебя чем-то большим, лишь отвлечением. Этих… людей не будет с тобой рядом в сложный момент, а именно об этом ты должен думать Гарри: на кого ты сможешь опереться, кому сможешь доверить всего себя и знать, что этот человек скорее умрёт, чем предаст тебя. Я ясно выражаюсь?» Выражалась она ясно, но Гарри в споры не вступал: женить насильно она его всё равно не могла — так к чему бессмысленные дискуссии, заканчивающиеся ссорами?       Теперь же он был несколько озадачен словами отца.        Какой смысл Риддлу афишировать их «отношения»? А то, что речь шла о Томе, у Гарри не было и тени сомнения. С его появлением не проходило и пары часов, чтоб в его жизни не возникала очередная череда вопросов без ответов.       Что-что, а скучать уж точно не приходилось.       Сорвавшись посреди дня в клуб, Гарри закрылся в кабинете и ушёл с головой в работу. Это не было формой отвлечь отца от своих новых жизненных обстоятельств, скорее, собственным желанием абстрагироваться от этих самых обстоятельств. Казалось, Риддла вокруг было слишком много, но… Гарри не чувствовал себя подавленным его присутствием — скорее, взбудораженным. И он отчётливо понимал, что означает этот подкожный зуд, лихорадка, заставляющая его изнемогать, и сжимающийся комок нервов внутри. Когда-то он это ощущал уже. Это не было столь ярко, не было столь волнительно, но всё ещё не выветрилось из памяти, чтобы продолжать обманываться. Гарри всё слишком хорошо понимал, чтобы закрывать на это глаза.       А после пары часов расчётов и бумажной волокиты волнения и правда отступили, а затем и вовсе затихли: выступления всегда помогали очистить разум от ненужного. Была только музыка, сцена и движения: плавные, сумбурные, скользящие… Когда пол был потолком, а потолок — полом, и весь мир переворачивался с ног на голову. Тогда в его мыслях происходил обратный процесс: всё становилось на свои места. Там не было ничего лишнего, ничего обременяющего, ничего сложного, а только необъятная пустота. Наверное, это были единственные моменты, когда Гарри находил покой.        Вот только день и правда оказался странным — или, может быть, даже неудачным, — когда один из клиентов рванул за ним, стоило спуститься со сцены. Всего лишь пять секунд, в течение которых ебаный Флитвик успел схватить его за полы накинутой на плечи накидки и дёрнуть, зарычав и забарахтавшись, когда его придавил к стене Гойл:       — Как ты посмел отменить…       Заплетающийся язык и алкогольный запашок сигнализировали о невменяемости судьи. Гарри всегда тошнило от таких, и именно такие шли за ним, а затем уходили, баюкая сломанные конечности и сжимая в потной ладошке выписанный чек — компенсацию за ущербность.       — Как посмел?! — рычал Флитвик, багровея, и снова потянулся к нему. — Ты не более, чем шлюха!       — Как я посмел отменить что? — уточнил Гарри. — Господин судья? Грегори, — тут же обратился он к Гойлу, — ослабь хватку. Ещё придушишь ненароком.       Он бы и сам с удовольствием его сейчас придушил. Но с ценными клиентами нельзя так поступать — единственное, что держало его ярость в узде.       Гойл отцепил нарушителя спокойствия от стены, но продолжил держать того за шкирку, словно нашкодившего в чужой песочнице сорванца.       — Наше свид… свидание, — прошипел он, — я ждал полгода, чтоб попасть к тебе! Так какого чёрта всё было отменено?! Считаешь, что можешь выбирать, д-да? — с пьяни заикался тот, обдавая Гарри запахом перегара. — Считаешь, себя вправе выбирать своих клиентов, шваль?!       — Видимо, вы не вчитывались в условия, — задумчиво отозвался Гарри, пропуская мимо ушей оскорбления, — когда соглашались на приватный танец, господин судья. Что удивительно для человека вашей профессии. Нужно читать всё, вплоть до маленьких буковок в конце, — пояснил он с улыбкой, сделав шаг к нему.        И, видимо, зря.        Флитвик резко вывернулся, буквально проскользнув у бестолкового Гойла под рукой, и с удивительной проворностью для своей комплекции налетел на Гарри. Чужие губы раскрылись в злобном оскале, бормоча нечто непонятное, а руки рванули за ткань, и Флитвик прижался к Гарри — со стороны, наверное, это выглядело, как если бы мышь налетела на слона. Влажное прикосновение губ к плечу и трение усов о кожу откликнулось омерзительным ощущением внутри: его замутило. Он резко отцепил от себя судью, вырубив его, и, когда тот завалился на пол, еле удержался от того, чтобы не зарядить ему ногой под рёбра.       Гарри медленно выдохнул и уставился на Гойла. Тот выглядел напряжённым и не сводил взгляда с его плеча. Гарри брезгливо вытер чужие слюни с кожи накидкой и приказал:       — Налей ему что-нибудь за шкирку и доставь домой. Перепил, упал, вырубился — понятно?       Гойл поспешно кивнул в ответ, словно сам хотел поскорее увести судью отсюда, и поднял бормочущую тушку.       Это происшествие казалось до жути обыденным как на словах, так и на деле, и тем не менее его переполняла ярость и желание сбросить напряжение. А сбрасывать напряжение Гарри умел только двумя способами: фрираном или же банальной дракой.       Под конец и то и другое получилось каким-то смазанным. Раздразнив шпану, Гарри свалил, перескочив через хлипкое ограждение. Металлическая сетка заскрежетала за ним, когда хулиганы пытались последовать его примеру, но он накинул капюшон и вышел на главную улицу, смешавшись с группой обычных подростков.        Всё вышло через жопу.       Поэтому когда Гарри вернулся к клубу, чтобы забрать машину, то продолжал находиться в наисквернейшем из настроений. Хотелось что-нибудь разбить, и машина была неплохой альтернативой. Начал он с громкого хлопка дверью.        Однако часы, которые он теперь носил с собой, завибрировали, оповещая о сообщении.         «Громкая связь».        Гарри просто сделал это — включил её. Без возражений. И не пожалел.       — Да?..       — Какие у вас красивые зубы, — внезапно зазвучал не голос Риддла, а синтезатор речи.       Казалось, сейчас у него потребуют выкуп.       Гарри не сдержал смешка.       —  Это от мамы, — продолжил тот. — Повезло, что подошли.       Что это за бред?       — Том?..       — Чтобы хоть как-то отвлечь внимание от дырки в носке, — прозвучала вновь ровная речь синтезатора, — мальчик Джон ударил именинницу табуреткой.       Гарри со смешком прислонился лбом к рулю и протянул:       — Лучше потребуй выкуп.       — Какую песню вы бы отказались петь на похоронах?        Гарри знал правила.       — Какую? —  спросил он.       — «Позови меня с собой».       — Я заплачу выкуп. Правда, — пообещал Гарри со смешком.       — У нас построили новый кинотеатр с экраном на потолке. Уже двести человек подавились попкорном!       —  Да ты оригинал, Том, — прижался он щекой к нагревшемуся пластику. — Жги.       Он завёл машину.       — Подсудимый, почему вы попытались съесть проститутку? Она была в моем вкусе.       — И все мрут, конечно, — покачал Гарри головой, улыбаясь.       — Люблю зайти в книжный магазин и спросить: «У вас есть книга “Как перестать убивать людей, услышав «нет»?»       Руки сжали руль, и он свернул, выезжая с парковки. Гарри буквально мог ощутить чужое присутствие в машине: внимательный взгляд, направленный на себя, словно Том находился рядом и шептал ему на ухо всю эту чушь, заставляя давиться смешками и пытаться сфокусироваться на дороге.       — Убийца был воспитанным человеком, — слегка изменилась речь синтезатора. — Почему вы так решили? — будто бы заговорил другой человек. — Все удары ножом нанесены справа, а вилкой — слева.       Гарри булькнул.       — Жене директора зоопарка все сходило с рук. Спалилась она на пальто из сторожа.       Сзади настойчиво засигналили, когда он пропустил очередь, и, закусив губу, чтобы не захохотать, Гарри показал средний палец через окно, стоило алой ауди поравняться с ним, чтобы обогнать.        Начало моросить, и по стеклу, скапливаясь, скатывались дорожки дождя.       — Блядский дождь, — фыркнул он.       — Привет! Что делаешь? — внезапно прозвучал вопрос, а за ним такой же монотонный ответ: — Засыпаю. — И снова очередной более «эмоциональный» вопрос: — Как? Без меня спишь?!        Пауза, во время которой он задержал дыхание, чтобы сразу услышать вновь размеренную, будто скучающую речь:       — Трупы засыпаю землёй. Хочешь к ним?       Гарри еле успел затормозить перед светофором, чувствуя, как горло сводит в спазмах.        — Нет, нет, нет… помолчи лучше, — выдохнул он, затолкав смех поглубже. — Это ужасно, слышишь?       — У семьи каннибалов умер родственник. И грустно, и вкусно, — будто поставил точку Риддл.       Гарри крутанул влево, чтобы, остановившись около какого-то круглосуточного магазина, снова уткнуться лбом в руль, всхлипнув от смеха и слёз, застилавших глаза.       Почему ему так смешно?       — У меня истерика, похоже, — фыркнул он со смешком.       И нет, это была не точка.       — Она смеялась, когда я сказал ей, что у меня тело восемнадцатилетнего парня. Пока не открыла холодильник.       Гарри нервно стиснул руль одной рукой, а второй потёр лицо, смахивая с себя наваждение. Казалось, он сходит с ума. Глаза уже щипало, а в груди всё потяжелело от сдерживаемых позывов. Хотелось перевести дыхание и успокоиться, однако Том не позволил.       — Завтра я открою капсулу времени, которую заварил двадцать лет тому назад. Не могу дождаться, чтобы посмотреть, как вырос мой щенок в ней.       Наружу вырвался хриплый хохочущий звук вместе с желанием хорошенько приложиться головой об руль.       Можно ли счесть это за очередную странность? Своего рода дай-ка я позвоню ему и начну зачитывать с помощью синтезатора речи всякую хрень? Или же Том знал… Понимал, что сейчас у Гарри внутри, когда даже он сам не понимал, что творилось даже не в голове, а в душе — если таковая у него имелась.        Как бы то ни было, но удивительно тривиальный метод поднятия настроения… работал.       Гарри не знал, сколько именно времени просидел в машине и хохотал, слушая дурацкий электронный голос, что зачитывал наиглупейшие из шуток одну за другой, но, когда переступил порог дома, часы показывали час ночи.       Нет. Дело было не в птичках и не в откровенном разговоре, а в том, что случилось по дороге. И вот теперь он проснулся посреди ночи — на часах застыла отметка в двадцать минут четвёртого, — ощущая, как чужие ладони скользят по телу, и с лёгким удивлением осознал, что чувствует прикосновения его кожи к своей без преграды в виде перчаток.       Гарри резко схватил Тома за руку и услышал хрипловатый смех. Он потянулся к тумбочке, чтобы включить свет, но Риддл ловко перехватил его на полпути, заводя руки за голову и прижимая их к подушке. Как утром.       — Не стоит, — вполголоса предупредил он и тут же спросил: — Тебе понравилось?..       «Я смог поднять тебе настроение?» — будто подразумевал этот вопрос.       — Да… — выдохнул Гарри.       Сон как рукой сняло, когда раскалённая ладонь коснулась живота, ведя вниз и поддевая край штанов. Он дёрнулся, будто избегая прикосновения, а затем прильнул, прихватывая своими губами чужие, точно пробуя их на вкус впервые.       — А теперь своим голосом пошути, — поддел его Гарри, ловя смесь ментола, бурбона и чего-то приторного.       — Что такое красное и вредно для зубов? — пробормотал Том.       — Что? — сонно усмехнулся Гарри.       — Кирпич.       Как же это было тупо.        — Ещё…       — Тебе не кажется, что это неподходящий момент?       — Ну ещё!       — Ты предложил мне сердце и руку. Но где же кольцо? — прошептал Том вопросительно, после чего он будто извинился: — Прости, детка, покойный оказался холостяком.       Гарри откинулся на подушку и захохотал. Однако Риддл не позволил ему долго смеяться.       — Но хоть кто-то понимает мой юмор, — прошелестел он и накрыл его рот поцелуем, неторопливо сминая губы.       Том почти лениво скользил языком вдоль нёба, пока Гарри не переплёл свой язык с его, углубляя ласку, делая её более жадной. Более порывистой. Он вылизывал чужой рот, пьянея от одного лишь оставшегося послевкусия, и, кое-как отпихнув одеяло в сторону, обхватил бёдра Тома, приподнимая таз и ритмично потираясь. А в следующую секунду все мысли разбежались. Риддл, поддаваясь его нетерпению, поспешно, рывками, стянул нижнее бельё вместе со штанами и вновь развёл его колени, пробежавшись кончиками пальцев от икр до внутренней стороны бёдер.       Когда послышался звук выдвигаемого ящика и щелчок крышки, Гарри даже не удивился чужой осведомлённости о местоположении смазки в его доме. Он устроился поудобнее, шире развёл ноги, почувствовав кружение чужих пальцев вокруг ануса, и резко выдохнул, стоило Тому проникнуть в него сразу двумя или тремя пальцами — понять он не успел, — будто наспех смазывая. Это и правда оказалось поспешным действием, потому что в следующий момент Гарри потерял связь с реальностью, погружаясь в ощущение постепенного и болезненного проникновения — в ощущение давящей переполненности внутри себя.       — Помедленнее, — хрипло отозвался он.        Однако Том сразу же вошёл до упора, заставляя повернуть голову и ткнуться носом в подушку, загнанно задышав в безуспешной попытке расслабиться. Проникновение оказалось слишком поспешным и резким, а передышка, которую дал Риддл, — чересчур короткой.       — Блядь… — прохрипел Гарри сквозь задушенный стон и вцепился руками в его плечи.       Том подался назад и вновь вошёл до упора, заставляя каждую мышцу в его теле напрячься. Но, вопреки болезненно-распирающему ощущению, в паху тут же растеклась горячая волна возбуждения, накатывающая каждый раз, как мощные толчки вдавливали его в кровать. Ловя эти моменты соприкосновения, Гарри тёрся членом о живот Риддла, путаясь в собственных ощущениях: в будоражащем кровь наслаждении, нарастающем и буйном, боясь, что не справится с захлёстывающими его ощущениями.        Как физическими, так и эмоциональными.       Процедив сквозь зубы что-то нечленораздельное, он ткнулся лицом в плечо Тома, жадно целуя покрытую испариной кожу и, не сдерживаясь, укусил, всасывая кожу, слизывая с неё влагу и оставляя засос. Хотелось кусать его всего и чтобы Том делал то же самое, что противоречило здравому смыслу и его недавним упрёкам, но сейчас Гарри было абсолютно всё равно. Определённо, Риддл каждым своим появлением будил в нём мазохиста.       Царапающее скольжение чужих ладоней на теле стало чередоваться с заигрывающими касаниями пальцев, пересчитывающих рёбра, поглаживающих бока, сжимающих до приятной боли кожу… А прикосновение языка к кадыку вынудило Гарри откинуть голову назад, повернув её, и подставить горло, глухо застонав в зажатую меж зубов наволочку, когда Том, не сбавляя темпа, стал играть с пирсингом в его соске, цепляя его двумя пальцами и потягивая.        Электрический разряд прошил позвоночник, и Гарри резко ухватился за столбики изголовья, невольно царапнув ногтями дерево. А следом Том вцепился в его бёдра, зафиксировав на одном месте, и всё смешалось: Риддл не сдерживался, не давал ему привыкнуть, не пытался доставить удовольствие — он словно сорвался. Это почти животное совокупление взывало к чему-то внутри Гарри и находило отклик: он стал двигаться навстречу, дурея от звука шлепков ягодиц о бёдра и сгорая в скачущем от боли к удовольствию наслаждении. И в этот момент, Том подхватил его ноги под колени и, согнув их, прижал к телу, почти что сложив Гарри пополам. И он на это, безусловно, был способен.       Толчки стали глубже, беспорядочнее, интенсивнее, и, застряв меж тянущей болью и буквально режущими изнутри пиками удовольствия, Гарри раскинул руки, цепляясь за простыни и натягивая их на себя. Предательские мурашки буквально забрались под кожу, ощущаясь слабостью в ногах, и медленно перетекали в ноющее покалывание по всему телу, а затем и вовсе в сладостную судорогу, от которой сводило пальцы на ногах.       Он услышал собственный гортанный стон в отдалении, а вот странное рокочущее дыхание Тома предельно близко:       — Детка… — И Риддл резко вдавил его в постель, на мгновение замедлившись, после чего потянулся, накрывая губы Гарри в горячем, влажном и таком же животном поцелуе.       Они кусали и жалили друг друга языками, переплетаясь ими и слизывая капли слюны с губ. Гарри смутно понимал, что Том не продержится долго, потому что он сам балансировал на грани и пересёк её в мгновение ока, купаясь в рваном и быстром темпе проникающего внутрь члена и собственном чувстве давящей переполненности. И, когда Том накрыл его пах рукой, едва потерев ствол, будто очертив его и зажав меж пальцев головку, он с громким стоном, который тут же был поглощён жадным ртом Риддла, буквально всосавшим его язык, кончил себе на живот, содрогаясь в спазмах удовольствия — столь острого удовольствия, что на мгновение перестал видеть даже силуэты вокруг.       Тело стало невесомым, словно чужим, и лишь ощущение наполняющей его горячей влаги заставило постепенно прийти в себя и машинально стиснуть Тома внутри, поглощая ответный стон, пока тот мощными и болезненно глубокими толчками кончал в него — это тоже для Гарри было впервые. Никому и никогда он не позволял подобного. Риддл же делал это в третий раз просто потому, что…        Почему, чёрт?..       Гарри шумно выдохнул, когда ощутил скользящее прикосновение влажного языка от груди до пупка: Том, выгнувшись в спине, слизывал его сперму. Он не видел, но знал, что, делая это, тот не сводит взгляда с него.       Сердцебиение, вместо того чтобы замедлиться, ускорилось.       — Давай, поблагодари меня за гостеприимство, — согнув ноги в коленях и сжимая ими бока Риддла, Гарри закрыл руками лицо и шумно выдохнул в попытке восстановить сбившееся дыхание.        Наверное, за всю свою жизнь он ещё и смутился впервые после секса.       — Тогда я имел в виду попкорн, детка, — насмешливо протянул Том, нависнув над Гарри.       Ему не нужно было видеть его, чтобы ощутить всё тот же проницательный, неподвижный взгляд.       — Какая наглая ложь, — еле заметно покачал он головой.       Тепло и тяжесть чужого тела исчезли, и кровать тут же прогнулась: Риддл лёг рядом. Гарри приоткрыл глаза, всматриваясь в полумрак. Он сегодня, как назло, не раздвигал шторы, и лишь малая толика света от уличных фонарей проскальзывала сквозь ткань, но глаза уже почти привыкли к темноте, и этого было вполне достаточно.       — Ты пил. Что-то случилось? — спросил Гарри, а Том потянул за одеяло, накидывая его на обоих.       — А у тебя?       — Я первым задал вопрос.       — Тогда первым и отвечай, — Гарри почудилась улыбка в этих словах.       — Небольшой инцидент: не первый на моей памяти и явно не последний... — Гарри помедлил, прежде чем продолжить: — Это неудобно, а я ненавижу подобного рода неудобства в своём клубе. Придётся принимать меры, а принятые меры — это чаще всего упущенный клиент.       — Очень точно подмечено, что Филиус Флитвик — небольшой инцидент.       — Просто ради вида спрошу: откуда ты узнал? — вздохнул Гарри, находя в полутьме светлое пятно чужого лица, и прищурился.       — Я же телепат. Говорю-говорю, а ты мне не веришь.       Опустим это… И то верно.       — Тогда что случилось у тебя?       — Есть один человек, который вызывает у меня стойкое раздражение. Наши мировоззрения плохо сочетаются, — просто ответил он.       Гарри от удивления даже рот открыл.       — Хочу с ним познакомиться… С человеком, который способен вызывать у тебя раздражение. Может, чему-нибудь меня научит.       Том хмыкнул, а затем, кажется, скривился, но ничего не добавил. Гарри, в свою очередь, не хотелось давить, поэтому он не стал развивать тему дальше, вместо этого внезапно сообщив:       — Мой отец знает о тебе.       — Знаю, что знает.       — Откуда?.. — уже во второй раз спросил Гарри, на этот раз и правда изумляясь.       — Ты разговаривал со своей мамой сегодня? — поинтересовался Том, однако Гарри понимал, что вопрос был риторическим, ибо, спрашивая, Риддл уже знал ответ.       — Не понимаю, почему мне нужно разговаривать с мамой, когда ты мне сам всё можешь рассказать? Вот прямо сейчас.       Однако провокация не возымела эффекта.       — Тогда вспомни, как ты получил свой шрам, — очередная загадка.       — Как-как, упав с дерева, я его получил, — со вздохом отозвался Гарри.       — Но ты не помнишь, как именно упал, — вновь твёрдо заявил Риддл.       — Всё я помню, — досадливо цыкнул Гарри.       Он повернулся на бок и поморщился, чувствуя не только болезненные отголоски близости, но и влагу чужой спермы между ягодиц.       Стоило прекращать с незащищённым сексом. Плевать на остроту ощущений, пользы от него не было никакой. Сплошной вред.         — Моя комната находилась на втором этаже. Рядом было дерево, пока его не спилили. По нему я часто слезал, чтобы избавиться от присмотра, — мерно говорил он, доставая влажные салфетки из тумбочки и стирая следы. — В тот день у нас были гости. Я не хотел в этом участвовать: мне было скучно ходить с приклеенной улыбкой на лице. А к вечеру у них начиналась приватная вечеринка, — усмехнулся Гарри.       Теперь-то он знал, что это были за приватные вечеринки. Тогда же думал, что они занимаются скучными делами в левом крыле дома. А его не пускали туда, потому что он слишком юн, чтобы вникать во все эти тонкости.       Гарри бы не назвал это наивностью, скорее, незаинтересованностью.       — Я хотел встретиться с близнецами, — продолжил он, — ну и… — Гарри оборвал себя на полуслове, озадаченно нахмурившись.       — И… — вторил за ним Том, — ты полез в окно.       — Полез… Да? Или нет, — покачал он головой, медленно откладывая коробку с салфетками в сторону.       Гарри попытался вспомнить, как он открывал раму, чтобы вылезти, но видел, что за окном было солнце, а он явно встречался с друзьями к вечеру: те хотели сбежать в парк. Картинка меркла и мерцала: вот он открывает окно… И Гарри поморщился из-за внезапно выстрелившей в висок головной боли.       Шрам будто снова болезненно запульсировал, но боль тут же прошла: Том коснулся его кончиками пальцев.       — Диссоциативная амнезия, — тихо заметил он, отнимая руку, и зевнул.       Гарри же мотнул головой.       — Что такого травматичного в этом?       —Испугался, Гарри, — собственное имя из чужих уст прозвучало довольно-таки странно.        Гарри понял, что привык к этому постоянному прозвищу — «детка», — а вот «Гарри» казалось каким-то чужеродным, словно обращались к незнакомцу.       И в каком это смысле «испугался»?        — Мы были знакомы, когда я был ребёнком? То есть я, конечно, знал о тебе, — прошептал он, перекатываясь на спину.        Всё это было довольно-таки странно.        — Кто тебя не знал в то время… — продолжил Гарри. — Но откуда ты знал меня? Я не помню, чтобы мы встречались или пересекались где-нибудь.       — Я засыпаю, — отозвался Риддл, чем вызвал у него недовольное восклицание. — Может быть, мы встречались в прошлой жизни.       — Твои анекдоты звучат и то смешнее, — пробормотал Гарри.       — …И ты убил меня с помощью волшебной палочки.       Вот теперь да.       — Смешно, — фыркнул Гарри и невольно улыбнулся, но стало не до смеха, когда он и правда услышал выровнявшееся дыхание Риддла, несомненно, уснувшего.       Однако ближе к утру, где-то к шести часам, когда Гарри снова проснулся, Тома уже не было. Тот вернулся, когда Гарри смог продрать глаза. В прореху меж шторами просачивался яркий свет. Он слышал, как Риддл неторопливо раздевается и как после шумит вода из открытой ванной. А когда кровать снова прогнулась, Гарри невольно принюхался.       Его гель для душа… и что-то непонятное. Едва ощутимое или же, скорее, фантомное. Будто шлейф, которые распадётся через пару минут на отдельные нотки. Если пропустить этот момент, невозможно станет распознать аромат.       И Гарри уловил, медленно и глубоко втягивая в лёгкие воздух.         Это был запах гари. А сквозь гарь просачивался металлический и столь знакомый ему аромат. Солоноватый и затхлый.       От Риддла пахло кровью.