Sugarbaby

      За тебя я не беспокоюсь. Такие как ты всегда в порядке, что бы с ними не происходило. Скорее я беспокоюсь за тех, кто с тобой еще когда-нибудь свяжется.       (Х. Мураками. Дэнс, дэнс, дэнс)

                    — Куда ты ходил?..       — Жёг костёр.       Гарри не без удивления уточнил:       — На рассвете?..       — На стыке ночи и утра костры ярче.       — Ты сорвался утром в лес, чтобы жечь костёр? — на всякий случай переспросил он.       — И поохотиться, — перевернулся он на спину.       — И где же твоя добыча? Надеюсь, ты мне её в холодильник не засунул? — насмешливо спросил Гарри.       Вопреки напускной шутливости, он чувствовал какое-то напряжение от этого разговора. И исходило оно от навеянных Томом впечатлений, от того едва уловимого запаха металла, который, казалось, ему почудился.       — Съел, — растянул Том губы в улыбке. — Иначе, для чего мне костёр? Детка, — выдохнул Том и потянулся к Гарри, — если хочешь со мной, только скажи.       — Предпочту барбекю во дворе.       — Учту, — прошелестел Риддл и сжал его бока, потёршись.       Он был возбуждён. И это был не типичный утренний стояк, потому что Том давно уже не спал.       — Стоит у тебя тоже из-за охоты?       — М… — будто бы согласился Риддл. — Пока преследовал этих милых… зайчат, думал о тебе.       — Это типа должно быть лестно?       Том сипло рассмеялся, но ничего больше не сказал.       Гарри же спихнул его с себя и поднялся — на улице уже во всю сверкало солнце. Однако далеко он не ушёл: успел добраться до раковины, где Том зажал его, пока Гарри умывался.       Не совсем зажал, просто встал за спиной, наблюдая за ним некоторое время в отражении зеркала, отчего у Гарри нервные мурашки вдоль позвоночника пробежали. А затем Риддл дотронулся до его спины, проведя ладонью вниз, до самого копчика, и… просто ушёл.       Жить с ним, наверное, было до фига странно.       И эта мысль позабавила и в то же время разозлила его.       Гарри не хотел ни с кем делить свою жизнь, не хотел искать компромиссы, и всё то, что делают пары: пытаются ужиться друг с другом. Он сложно уживался даже с самим собой, чего уж говорить о ком-то другом. Тем более о ком-то с подобным уровнем придури.       И тем не менее… перед глазами появилась комната, в комнате гроб, в гробу спит Том Риддл, потому что так думается лучше. Или мягче спится, или ещё какая-нибудь хрень.       Гарри обуревал интерес, и этот интерес одновременно нервировал. Чем больше он узнавал о Томе, тем больше хотелось, а так не должно было это всё работать. Узнавание порождало обыденность, обыденность превращалась в привычку, привычка — в рутину… Узнавание было первой ступенью к потере интереса, но с Томом интерес разгорался с ещё большей силой.       Ещё одна аномалия.        Вздохнув, Гарри вытер лицо и покинул ванную.       А на кухне его уже ждал Том. Кофеварка работала, тихо гудя и шипя. Сам же Риддл смотрел что-то на своём телефоне.       — У тебя есть мобильный, — прокомментировал Гарри.       — А у тебя нет?       — Ты бы мог дать мне свой номер, — он заглянул в холодильник, доставая пару яиц. Хлеб исчез с щелчком в тостере, масло проехало по столешнице, а бекон зашипел на сковороде.       — Зачем?       — Вместо часов? Зачем они вообще нужны, — сузил глаза Гарри.        И это не было вопросом.       —  Чтобы знать, где ты находишься.       Разбитое о край яйцо оказалось на полу. Гарри скинул скорлупу в ведро и медленно обернулся.       —  Там трекер? —  уточнил он спокойно.       Свои эмоции сейчас он тщательно скрывал.       — Это удобно.       Удобно?       Удобно ему!       Гарри снял часы и положил перед его носом. Риддл отнял взгляд от экрана и уставился на него в немом вопросе.       Он ещё и удивляется!       — Если хочешь знать, где я нахожусь, — почти по слогам изрёк Гарри, — просто позвони.       — А если ты не сможешь ответить? — понизил Том голос.       — Значит, отвечу, когда смогу.       — Детка, ты хочешь заставить меня волноваться? — отложил тот телефон.       Гарри увидел окно открытого чата и вновь не смог избежать начала мысленного монолога, в котором он спрашивал самого себя, какой Риддл с остальными. Тоже переписывается с помощью стихов, шлёт странные фотографии — пойми сам, что там за клякса Роршаха изображена — и козыряет чёрным юмором?       — Тебя не должно волновать, где я нахожусь, — твёрдо заявил Гарри, убирая растёкшийся по полу желток.       — Если бы ты был разумным, я бы не беспокоился.       — Разумным?.. — бросил он салфетку в мусорку и хлопнул дверцей шкафчика.       — Вчера перед тем, как я тебе позвонил, ты бегал по переулкам и преследовал фей.       — Каких, к чёрту, фей?!       — Раз это были не феи, то от кого ты бегал? — Риддл растянул губы в улыбке.       — Охотился я, — ответил тем же Гарри, разбивая очередное яйцо, но уже прямо на сковородку. — Костёр разжечь не успел, конечно…       Том печально вздохнул.       Что у него в голове творилось?        Иногда он казался почти адекватным, а иногда… у Гарри создавалось ощущение, что его заперли в доме для умалишённых и он просто ещё не понял.       — Разве ты не можешь сделать этого для меня, детка?       — Для тебя опасно следить за мной, — отрезал Гарри.       — Чем же?       — Ты дурак или просто притворяешься?        Тостер со звоночком выплюнул подгоревший хлеб.       — Чёрт, — рыкнул Гарри, вытаскивая почерневшие сухари и выкидывая их.       — Поставь четвёрку, — подсказал Том.       — Помолчи пять минут.       — Детка, не груби.       — Что ты тут забыл, а? — резко повернулся к нему Гарри.       Том подпёр голову рукой, разглядывая его с лёгкой улыбкой.       — Раз ты не хочешь носить часы, придётся мне лично за тобой следить, — заключил он взбудоражено.       — Тебе нельзя за мной следить!       — Где это сказано?       — На твоей могиле это напишут: лежит тут Том Риддл, который сунул свой любопытный нос, куда не следовало!       — Так ты обо мне волнуешься? — отнял он руку от лица, подавшись вперёд. — Не стоит. Я вполне способен позаботиться о себе. И о тебе тоже. Если ты наденешь часы и не будешь вредничать.       Гарри ощутил непонятную волну смущения, которая тут же превратилась в ярость, и он со всей дури ударил по кнопке тостера, когда запихнул туда два куска хлеба.       — У тебя проблемы с контролем гнева, — заметил Том.        Гарри даже не понял, когда тот успел подкрасться со спины.        — На птичек не выдаётся гарантия, детка, остаётся только… валерьянка. Не пей кофе.       — У меня нет никаких проблем, — выключил плиту Гарри. — Просто ты меня бесишь.       — Ох, — выдохнул Том, и его дыхание защекотало кожу, по которой прошлась очередная волна мурашек, когда Риддл потянулся и забрал свою чашку кофе, мимолётно прижавшись к Гарри со спины.       — Что ещё за «ох»? — Гарри нервно перемешал бекон с яйцами в какое-то попурри.       Он сам не понимал, чего так злится. Просто всё вокруг вдруг начало бесить.       — Не бойся, — последовал флегматичный совет.       — Я не боюсь!       Казалось, всё меняется, а он не в состоянии проконтролировать эти изменения.        Тостер звякнул.        Гарри достал хлеб, вывалил мешанину на тост и замер, уставившись на него, а затем поставил чашку на выступ, включая кофеварку.       — Я не собираюсь селиться здесь, — продолжил Том, и Гарри услышал, как он отпил. — М… Мы будем встречаться и чем-нибудь заниматься, я буду приходить сюда, мы будем спать вместе иногда, будем обедать или ужинать. Как всё и происходило до сегодняшнего дня. Мне необходимо личное пространство.       — Ничего себе запросы, — беззвучно прокомментировал он.       То есть Риддлу оно необходимо, а Гарри, получается, по его мнению, нет?       — А я? — посмотрел он в его сторону. — Я могу приходить к тебе?       — Мне необходимо личное пространство, — повторил Том с той же интонацией.       — Значит, нет, — кивнул Гарри, хмыкнув.       — Мы можем встречаться в отелях, если тебе надоест твой дом.       — Ну охуеть просто! — всплеснул Гарри руками, не удержавшись, и вцепился в край стола. — Почему я не могу? Может, ты у себя дома кого-нибудь скрываешь?       — Да, — растянул губы в улыбке Риддл. — Тело восемнадцатилетнего парня в холодильнике.       Сейчас ему было не до шуток. Совершенно.        — Я подразумевал более банальные вещи, Том.       — Какие, например? — приподнял он брови озадаченно.       Гарри раздражённо выдохнул.       Гермиона вчера прислала ещё один документ. Занятный такой документ — договор купли-продажи, — который её не слишком заинтересовал, но Гарри он подтолкнул на весьма интересные мысли, которые он не хотел озвучивать, потому что не хотел лезть туда, куда его не приглашали.        В отличие от некоторых.       — Я знаю, что ты выкупил поместье Хепзибы Смит, — рискнул он, однако Том даже бровью не повёл. — Ты там живёшь?       — Иногда.       Как же Гарри злили эти туманные ответы. Том вроде бы отвечал, но одновременно не давал никакой конкретной информации.       — Давай так, — поставил тарелку на столешницу Гарри и упёрся руками по обе стороны от неё. — Поиграем в вопросы и ответы без всяких холодно-горячо. Ты задаёшь вопрос — я честно отвечаю, я задаю вопрос — ты честно отвечаешь. Ответ должен быть прямым. И исчерпывающим, — поспешно добавил он.       — Я о тебе всё знаю, детка. Что ты хочешь, чтобы я у тебя спросил? — и вновь это озадаченное выражение лица.       — Ты не можешь обо мне всё знать, — парировал он. — Даже если тебе так кажется.       Откровенный скепсис позабавил бы Гарри, если бы он был в хорошем настроении, но это был не тот день.       — Ладно, — пожал Том плечами, но явно остался при своём мнении.       — Я первый, — осклабился Гарри. — Почему ты постоянно носишь перчатки? — опустил он глаза к неизменному аксессуару, обтягивающему чужие ладони.       — Чтобы не пачкать, — просто ответил Риддл.       Вот что это за ответ?!       — Я ведь сказал, что ответ должен быть полным!       — И сказал, что нужно отвечать прямо: по существу. Я ответил.       — Тогда уточни, что ты имеешь в виду.       Том на его глазах опустил практически допитую чашку кофе и медленно, почти лениво потягивая за кончики пальцев, стянул перчатку, обнажая чистую без всяких шрамов или порезов ладонь. А затем он просто опустил её на стол, подождал и сместил, уставившись на то место с такой брезгливостью, словно по его руке и по столу тараканы начали бегать. Гарри даже склонился, приблизившись, чтобы попытаться увидеть то, что видит он. Но рука как рука. Просто рука, прижатая к столу. Бледная кожа сливалась с белой поверхностью мрамора. Ничего более.       — Ты не видишь ничего, — сообщил Том, отнимая ладонь от столешницы, — я же вижу кровь.       Гарри встретился с ним взглядом, вопросительно приподняв брови.       — Отпечатки наливаются кровью, которой становится слишком много, и она начинает стекать, — его взгляд опустился на край стола и дальше — на пол. — Стекать и капать.       Гарри нервно сглотнул.       — А в темноте? — спросил он сипло.       — Если достаточно темно, то такого не происходит. Обычно.       — Ты поэтому остановил меня, когда я хотел включить свет?       Том задумчиво покосился на него и улыбнулся своей неизменной чеширской улыбкой.       — Как переменчивы чувства людей. Минутами ранее ты злился на меня, а теперь жалеешь, детка. Как калеку. Но, — он внезапно схватил Гарри за руку, тесно переплетая пальцы, отчего сердце пропустил удар, — не думай, что меня это пугает или печалит. Мне не нравится грязь вокруг себя, но на тебе...        Он отпустил руку Гарри и коснулся сначала шрама, а затем щеки, мазнув по ней костяшкой и задержавшись взглядом. После чего он надел перчатку и пересел на стул рядом.       — Для тебя моя рука теперь в крови? — спрятал Гарри ладонь за спиной.       — И на лице она тоже есть.       — А если помыть?       — Исчезнет.       Что ж, следующие десять минут вместо завтрака Гарри мыл руки с мылом, будто к операции готовился, затем — лицо, а после вытирал чистящими средствами стол. Даже пол помыл вокруг стойки. Он понимал: если это не пугает Тома, то неимоверно раздражает. Постоянно пачкать и постоянно мыть. Легче и правда перчатки не снимать.       — А можно от этого как-нибудь избавиться?       — Не так быстро, детка, — отклонился он в сторону. — Теперь моя очередь.       Гарри со смешком забрал чашку кофе и уставился на остывший тост.       — Куда бы ты хотел поехать отдыхать?       Что за дурацкий вопрос?       — В смысле отпуска?..       — Да.       — Не знаю, — вырвалось у него. — Эм… — Гарри озадаченно опустил взгляд на чашку и вновь посмотрел на Тома. — В последний раз я летал по делам в Порт-Луи.       — Я спрашивал не об этом, — покачал головой Риддл.       — И отдохнул тоже. Посетил собор Святого Иакова, центр Домен-ле-Пай… — будто бы оправдывался Гарри. — Да и какая разница?       — Ты бы полетел, не будь у тебя там дел? — продолжил расспрашивать Том.       — Может быть. Я как-то не думал об этом.       — Хорошо, а теперь ответь на вопрос: куда бы ты хотел полететь отдохнуть?       — Но я не устал, — возразил Гарри.        Том цокнул языком.       — Видимо, ты не хочешь играть в эту игру, — изрёк он без спешки.       — Хочу! — тут же попался Гарри на крючок. — Но я просто не знаю, куда хотел бы отправиться. По большому счёту мне без разницы, — осторожно ответил он. — Такой ответ пойдёт?        — Лотерея?       — Почему бы и нет? Я бы просто ткнул пальцем в карту, — поделился он и тут же заявил: — Мой черёд.       Том повёл плечом, будто предлагая продолжить.       — Это лечится? — вновь посмотрел Гарри на его руки.       — Смягчается. Медикаментозно. Но я не хочу.       — Не хочешь смягчать?..       — Не хочу сидеть на препаратах. От них понижается либидо.       Гарри фыркнул, собираясь ответить что-то ехидное, но не успел.       — Ты веришь, что я обладаю парапсихическими способностями? — задал Том вопрос.       — Не знаю, — на выдохе ответил он.       — Получается, что я знаю тебя, а ты себя не знаешь.       — Если я себя не знаю, то как ты можешь знать меня?       Что это вообще за хрень — эти парапсихические способности?       — Что это вообще за хрень, — повторил Риддл медленно, — эти парапсихические способности?       Гарри поёжился.       — Очевидная мысль.       — Неизвестность пугает, детка. Это естественный страх перед опасностью. Твой мозг, — стукнул он по виску, — не может понять, что это такое, а потому не может защитить тебя. Поэтому ты кидаешься на меня. Поэтому пытаешься найти ответ, который бы вернул тебя в безопасную зону, ведь если всё это иллюзия, то достаточно понять, в чём заключается трюк.       Гарри отхлебнул кофе, сузив глаза.       — И что же… Ты один такой на целом свете? — уточнил он снисходительно.       Гарри пытался допустить подобную мысль — что всё это правда, — но тогда пришлось бы выключить логику. Вырубить её и поверить в неизвестно что.        — Нет, не один.       — Я не верю в волшебство, Том.       — Это не волшебство.       — А что тогда? Ты внушил мне, что за окном ночь, — поставил Гарри чашку, невольно покосившись в сторону.       Робкие лучи солнца уже вовсю проникали внутрь.       — Ты внушил, — продолжил он, — всем тем психам, что они сходят с ума…       — Не то.       — Не то?..       — Я не внушал им, что они сходят с ума. Просто разнообразил их досуг: там ужасно скучно.       — А слушать песенки у своей кровати весело? Да и какая разница, верю я или не верю? — отмахнулся Гарри и тут же спросил: — И сколько вас таких?..       Он хотел добавить «трюкачей», но прикусил язык. Вопросы сыпались как из рога изобилия. Гарри вроде бы хотелось забыть обо всём этом, но одновременно хотелось… дать шанс себя убедить.       — Неизвестно.       — Или ты не хочешь говорить?       — Неизвестно, — повторил Том в излюбленной манере и подпёр щёку ладонью. — Вчера мне попался человечек, который расщепил себя в детстве натрое.       Гарри, который в этот момент, отпивал из чашки, чуть не захлебнулся глотком уже подостывшего кофе, тут же закашляв.       — Что… значит, — прочистил он горло, — расщепил себя?       Том улыбнулся и притянул к себе тарелку с уже остывшим тостом.       — Был один тост, — и он взял нож, разрезая тот на равные куски, — а стало три.       — Невозможно, — покачал головой Гарри.       — Страшно, да? Страшно жить, когда знаешь, что где-то бегают всякие чудики, — расплылся он в насмешливой улыбке.       — Один из которых сидит на моей кухне, — кивнул Гарри, закрыв лицо руками и потерев его. — Ох… ты серьёзно думаешь, что я в это поверю?       — Когда шок пройдёт.       — Я не в шоке! — отнял руки от лица Гарри. — Просто… Ладно, плевать, — облизал он губу нервно. — Мой черёд. На вопрос я, кажется, ответил.       — Слушаю, — Том дёрнул уголками рта.       — Ты помнишь то, что случилось в детстве?       Риддл слегка нахмурил брови, будто не понимая вопроса.       — В Туп… в Литтл-Хэнглтоне. Ты рассказал мне тогда о… гм, жителях, но не упомянул себя. Ты помнишь что-нибудь?       — Мне было три года, детка. Как бы я мог помнить что-нибудь?       — Если ты говоришь правду, то ты мог… — Гарри понимал, как бредово это звучит, — всё увидеть глазами Северуса Снейпа.       Чужая улыбка стала шире.       — Это если предполагать, что я говорю правду насчёт своих способностей. А ты ведь это не предполагаешь.       Гарри раздражённо вздохнул.       — Ладно. В гипотетическом случае, если всё это правда, что ты увидел?       — Будучи очень любопытной от природы, Пандора открыла ящик, где хранилось множество бед, и выпустила их в мир, — неторопливо поведал ему Том.       — А можно просто ответить без метафорических предостережений?       Том улыбнулся, а затем и вовсе рассмеялся.       — Большую часть я тебе рассказал. Северус Снейп был хорошим соседом, который пытался вписаться. И это свело его с ума. Хладнокровного, с крепким желудком Северуса Снейпа.       — И он решил их всех отравить, — кивнул Гарри. — Я знаю.       — На детской площадке играл ребёнок. Да и детской площадкой это можно было назвать с натяжкой: там была одна песочница и хлипкая горка. Северус очень удивился, когда увидел, что малыш не песчаные замки строит, а играет с парой ужей и приказывает им делать определённые вещи: двигайтесь сюда, двигайтесь туда, заройтесь в песок, поднимитесь на горку... Он приходил раз за разом на опушку, пока мать ребёнка спускалась в подвал и кормила мужа, и наблюдал за мальчиком. А потом попытался подружиться с ним. Беседы, конечно, были короткими и простыми, но Том, как и его мама, хотел иметь секрет. Этим секретом стал его новый друг: Северус Снейп. Снейп рассказывал ему о разных растениях и цветах, а мальчик показывал фокусы с ужами и делился тем, что умеет делать. Снейп был далеко не глупцом и понял всё сразу. В один из самых обыкновенных для Литтл-Хэнглтона дней Северус Снейп показал мальчику волшебные грибы у себя в корзинке и сказал, что всем они очень понравятся. Мальчику просто нужно было захотеть всех порадовать и заставить их полюбить эти грибы. Тогда жители городка станут счастливыми и у мальчика появится много новых друзей, помимо его ужей. Мальчик взял корзинку и первой съесть грибок попросил маму, а заодно пожелал, чтобы она угостила и его папу: ведь мама не позволяла ему спускаться к нему без разрешения. Затем пошёл с корзинкой, раздавая грибы соседям, желая от всего сердца, чтобы они всем пришлись по душе. А Северус Снейп ликовал, ведь, если бы он ошибся и у малыша ничего бы не получилось, то все бы подумали, что ребёнок насобирал всякой гадости и просто ошибся — чего с него взять? Когда корзинка опустела, мальчик был очень рад, что справился, но люди почему-то не захотели дружить с мальчиком. Они стали чесаться, злиться и попытались даже наброситься на мальчика. Тогда Северус Снейп увёл ребёнка и спрятался вместе с ним. Тогда снаружи началась суматоха. Они слышали выстрелы, вой, крики, грохот… И лишь к утру всё стихло. Северус Снейп сказал мальчику оставаться там и ждать его, и мальчик послушался. Северус вышел на улицу и обошёл каждый дом, чтобы увериться, что все мертвы, а затем… сбежал от того безумия, бросив мальчика одного, ведь он и его считал частью сумасшествия Литтл-Хэнглтона.       Гарри выдохнул вместе с последним словом, понимая, что всё это время задерживал дыхание.        Он не был впечатлительным. И не ужаснулся, прикрывая рот ладонью, мол, какой ужас, бедный ребёнок… Нет, возможно, в чём-то он был чёрствым как двухнедельный хлеб. Однако Гарри прекрасно понимал, какую роль сыграл в чужой жизни Снейп.        — Ты поэтому его искал?       Том приподнял брови.       — Потому что он использовал тебя, а затем бросил? — продолжил спрашивать Гарри.       — Сломанным игрушкам не место в обществе, детка.       — О чём ты?..       — Северус Снейп не остался прежним после происшествия. Я хотел увидеть полную картину и, конечно же, поблагодарить его.       В смысле поблагодарить?       — Он обманул тебя и твоими руками перетравил кучу народу, — сузил глаза Гарри.       А затем он хохотнул.       Ирония судьбы.       Будто бы Гарри не был таким же. Будто бы Гарри не сделали таким же. Будто бы Гарри ненавидел родителей из-за этого…       — Я ответил на твой вопрос? — спросил Том.       — А можно ещё один?..       — Моя очередь.       — Ты же всё обо мне знаешь, и теперь понятно почему. Лазил по полочкам в моей голове?       Стоило попытаться. У Гарри не найдётся столько ответов, чтобы задать все интересующие его вопросы Риддлу.       — Так ты попытаешься проникнуть в поместье? — поинтересовался Риддл.       — Проникнуть? Как воришка?       — Ты любознателен.       Гарри невольно хмыкнул.       — Скорее, я бы это сделал не из любопытства, а из мести. Ты ведь проник в мой дом?       — У меня была важная миссия.       — Какая же? — спросил Гарри и после прикрыл лицо рукой: в памяти всплыл просмотр фильма и последующий за ним минет. — То есть то была важная миссия? А по мне так это прихоть, Том.       — Разве ты не испытывал нужду?       — А если я посчитаю в час ночи, что ты испытываешь нужду и проникну в поместье?       — Я сдам тебя в полицию, — просто ответил Риддл.       Гарри опешил.       — То есть я должен был сдать тебя в полицию ещё тогда?..       — Должен был, — кивнул он, — но не сделал этого. Причину мы оба знаем. Поэтому спрячь колючки, детка.       Поджав губы, Гарри угрюмо уставился на него.       — Поместье огромное, — наконец изрёк он. — Сколько же личного пространства тебе нужно? Что ты там делаешь? Бегаешь голышом по залам?       — Для этого мне личное пространство без надобности, — улыбнулся Риддл.       — Тогда для чего?       — Это можно счесть за новый вопрос?       — Нет! — поспешно тряхнул головой Гарри и столь же быстро спросил: — Допустим, я верю тебе. Верю, что ты… особенный, — пояснил он. — Что ещё ты умеешь делать?       — В каком смысле? — склонил голову набок Том.       — В прямом. Что делают твои способности… эта твоя легилименция? — вспомнил он сложное название.       — Это чтение и внушение.       — Внушение чего?..       — Идеи в основном: что вижу, что слышу, что делаю, что думаю, что чувствую…       — Стоп, — сжал Гарри уже пустую чашку в руке. — Ты и чувства можешь внушить?..       — Я не могу заставить тебя ненавидеть, но могу заставить думать, что ты кого-то ненавидишь. Это временное… помутнение. Иногда этого достаточно, чтобы сподвигнуть к чему-то.       — А внушить влюблённость можешь?       Внутри поселилось тревожное чувство, и тревога эта была нескладной. Страх оказался не таким, каким должен был быть после подобных «новостей». Гарри нужно было бояться подобной власти над собой, но испугался он совсем иного: что всё, что он чувствует сейчас, искусственно создано внушением.       — Моя очередь, — осклабился Том.       — Нет уж, погоди, — подался вперёд Гарри, нависая над столом. — Отвечай!       — На пару минут, детка, — продолжал улыбаться тот. — Ты же влюблён в меня куда дольше, и это чувство обуревало тебя даже тогда, когда мы не виделись несколько дней подряд. — Улыбка стала насмешливой, когда он припечатал: — Это только твоё, не моё.       Гарри напрягся, процедив:       — Откуда мне знать, что ты говоришь правду?       — Ты и не можешь, — пожал он плечами, будто они о глупостях каких-то беседовали, а не о возможности заставить другого человека испытывать удобные Тому чувства. — Но, если хочешь, я покажу.       — Что покажешь?       — Каково это — внушённая любовь. Но сначала хочу задать тебе вопрос.       — Валяй, — выдохнул Гарри.       — Ты готов оставить сцену?       Первой реакцией было переспросить, второй заорать «нет», третьей — снова уточнить, что значит «оставить сцену», четвёртой — замотать головой, пятой — повторять «нет!». Гарри открывал и закрывал рот, собираясь с мыслями, а затем всё же поинтересовался:       — Зачем?       — Злюсь.       Эта извечная переменчивость Риддла от длиннющих монологов до коротких ответов на отъебись неимоверно бесила.        — А конкретнее? — потребовал уточнить Гарри.       Том вздохнул.       — Когда ты выступаешь, у каждого в голове лишь одна мысль: как и в каких позах выебать тебя.       Гарри не сдержал смешка:       — Ты понимаешь, что это ночной тематический клуб, а не клуб филателистов. Какие мысли должны быть в голове у моих клиентов? Если бы они не желали моих танцоров и меня в том числе, я бы прогорел давно.       — Нравится танцевать для кузена? — вперил в него Том задумчивый взгляд.       «А ты как узнал?» — звучало уже совершенно по-идиотски.       — Кого ты приставил за мной следить? — устало уточнил Гарри.       — Ты постоянно забываешь, — улыбнулся он, — что мне достаточно посмотреть тебе в глаза, чтобы всё узнать.       Гарри сцепил зубы.       Почему-то он сомневался, что это было правдой. Могла ли среди его людей завестись крыса?       — Я не собираюсь бросать своё занятие лишь из-за твоей неоправданной ревности. Я вообще не знаю ничего о том, с кем ты время проводишь, когда не со мной. И не злюсь!       — Вчера я навещал твою мать, — поведал он.       Так…       — Предвосхищая кучу вопросов, отвечу сразу: сам спроси у неё всё то, о чём сейчас подумал.       Гарри не стал спрашивать, почему именно ей, если — и снова! — всё мог пояснить и Риддл. Понятно рассказывать он умел, а когда хотел — мог и показать.       — Картина была признанием? — спросил он.       Губы Тома дрогнули в улыбке.       — Я прочитал, что Северус Снейп скончался, — добавил многозначительно Гарри и потёр поверхность столешницы ладонью.        Гермиона прислала новость вместе с бумагами на поместье.        Конечно же, Гарри отмахивался от мысли, что в отравлении Снейпа замешан Том. Не то чтобы его это сильно беспокоило сквозь призму серого восприятия, просто пришлось бы тогда признать, что вся эта фишка с внушением — чистая правда.        А признавать подобное было боязно.       Том ничего не говорил, просто разглядывал его — или же копошился внутри его разума. Гарри казалось, что он уже начал отличать взгляд, когда Риддл смотрел на него и когда смотрел сквозь него.       И опять же признать, что эти два взгляда отличаются, означало признать, что Риддл, мать его, был телепатом — или кем он там представился?        — Легилиментом, — склонил Риддл голову, а Гарри будто током ударило.        Хотелось метлой выгнать его из собственных мыслей.       — Тогда покажи мне свою ту другую любовь, легилимент, — вместо этого потребовал он.       Том мимолётно улыбнулся и поманил его рукой:       — Подойди.       — Это только вблизи работает?       — Нет, но так будет легче.       — Легче что? И для кого? — спросил Гарри, обходя кухонную стойку.       Для Гарри точно ничего из этого не будет легко.       — Ответить на твою любовь.       Чужая улыбка стала какой-то шальной, когда он остановился напротив Тома.       — Я готов, — на всякий случай заявил он.       — Точно?       — Да, — кивнул Гарри.       — Уверен?        Он что, издевается?        «Ты любишь меня», — сразу же будто эхом разнеслось в мыслях. Эхо, что превратилось в «я люблю Тома Риддла»… Эхо, что заставило его сердце биться чаще, а всё естество — буквально таять от желания прижаться, раствориться, стать одним целым с объектом любви. Гарри смотрел в чужие глаза и понимал, что так будет только с Томом… Что он может быть только с ним, с ним одним. Ни с кем больше. Что только в нём он найдёт всё, что ищет, и только Том может удовлетворить все его потребности.        Дыхание спёрло. Ладони вспотели, и во рту стало сухо. Он сглотнул, желая упиться чужими губами, прижаться к горячему телу и ощутить себя частью Тома, а его — частью себя. Только так и должно было быть. Вечность… Всегда.       Гарри потянулся вперёд. Ноги стали ватными, и он пошатнулся, едва не осев, однако Риддл подхватил его под локоть и словно встряхнул.       Наваждение тут же спало.        Гарри будто ледяной водой окатили. Он даже чуть не начал отплёвываться — столь реальным было то фантомное ощущение, заставившего его пульс подскочить.        — Ты пять минут смотрел на меня и мило улыбался, — прошептал Риддл ему на ухо. — Понимаешь разницу теперь?       Гарри смог только выдавить из себя кивок, мысленно сгорая от стыда. Казалось, что сам того не осознавая, он признавался Риддлу в любви. Раз за разом. И говорил ещё что-то о вечности только вдвоём.        А это… это было стремно. Ужасно сопливо. И…       Фу.       — Не делай так больше, — освободился Гарри, отвернувшись.       Кажется, предательский румянец всё же опалил изнутри щёки.       Чужой смартфон, что лежал на столешнице, внезапно завибрировал и экран засветился. Гарри не успел прочитать само сообщение, но увидел ремитента: «Мистер Серьёзность».       Серьёзность?..       Том явно шифровался даже в этом, и Гарри не мог не задаваться вопросом, как записан он у него? Мистер Стриптиз?       — Детка, — будто в ответ шепнул ему на ухо Том и поднялся, — мне пора. Случилось кое-что занимательное. Скоро всё закончится.       Что закончится, Гарри так и не успел спросить.       Риддл уже покинул кухню.