Sugarbaby

Долг — начало рабства, даже хуже рабства, потому что кредитор неумолимее рабовладельца: он владеет не только вашим телом, но и вашим достоинством и может при случае нанести ему тяжкие оскорбления. (В. Гюго)

                    — Мама, — привставая, улыбнулся Гарри и ощутил прикосновение тёплых рук и лёгкий аромат её духов. Обволакивающий и успокаивающий.       А успокоиться было бы неплохо: он не знал, как интерпретировать сообщение Риддла.       «Улетаем завтра вечером».       Какого хрена всё это означало, Гарри так и не понял: Том на звонок не ответил.       Она отпустила его, обошла стол, небрежным жестом разглаживая собравшиеся вокруг талии складки на одежде и поправляя рыжие локоны. Гарри мысленно усмехнулся, заметив под тонким слоем помады припухший контур губ.       — Что-то случилось?       — Прости, что отвлёк, — вновь опустился он на место.       Она вскинула тонкие брови и плавно села в кресло. В зелёных глазах угадывался прозрачный интерес, а в собранных вокруг глаз мимических морщинках — улыбка.       — Ты бы отвлёк в любом случае, Гарри. Срочность твоего визита взволновала меня.        В действительности Гарри просто в кои-то веки вернулся домой вне сезонов всяких званых ужинов и деловых встреч с собственными родителями. Что, видимо, теперь было помечено маркером «срочность».       — Звучит так, будто ты мне не рада, — не сдержал он улыбки.       — Ты прекрасно знаешь, что это не так, — с лёгким упрёком заметила та.        Упрекнула ли она его за то, что он, скорее всего, прервал их свидание с отцом на самом интересном или же пришёл в собственный дом без звонка, осталось за кадром для Гарри.       — Так о чём ты хотел поговорить? — напомнила она.        Гарри бы не был собой, если бы не сделал драматическую паузу, прежде чем продолжить.        — О том, как я получил этот шрам, — он дотронулся до лба, внимательно отслеживая чужую реакцию на свои слова, — и наших клановых традициях.       Мама опустила голову на мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы разглядеть едва появившиеся желваки на лице и поджатые губы.       — Я помнил то, — с нажимом продолжил Гарри, — как собирался вылезти в окно. Ты сказала мне, что я упал с дерева и что меня заметил крёстный. Лицо я разодрал о сук… Всё это я знаю с ваших слов. Но это ведь неправда, — подытожил он.       — Почему ты раньше не спросил, раз плохо помнил этот инцидент?       Гарри нахмурился, положив ладони на подлокотники, и побарабанил по ним пальцами.       Больше всего он ненавидел, когда его принимали за наивного идиота, что она сейчас и делала.       — Я не собираюсь играть по твоим правилам, — резковато ответил Гарри и тут же смягчил тон: — Единственным дурачком, который ничего не понимал, был я, и я не уйду отсюда без ответов — ты знаешь, насколько упрямым я могу быть. Давай сегодня не будем расстраивать друг друга. — Выдавил он из себя улыбку и почти миролюбиво поинтересовался: — Так что произошло в тот день, что вам всем пришлось сочинить столь банальную историю?       Она вздохнула, а затем снова пригладила волосы и поднялась, шагнув к окну.        Её молчание было тягостным — удушающим. Ему казалось, что мама мысленно репетирует свою речь, будто стараясь понять, с чего лучше начать этот разговор. И это, надо признаться, напрягало гораздо сильнее затянувшейся паузы. Гарри ожидал что-то вроде неудачного покушения на свою жизнь или собственной дурости… Но, каким боком в этом был замешан Том, оставалось загадкой. В любом случае это могло быть чем-то, что желательно не раскрывать одиннадцатилетнему мальчику, если тот ещё и так удачно всё позабыл, но вполне можно было рассказать теперешнему ему.         Так почему она медлит?       — Это никогда не должно было тебя коснуться, — наконец изрекла мама, внезапно обернувшись. — Он сказал тебе, верно? И ты согласен?       Тревожно-злобное напряжение в чужом голосе заставило его удивиться.       — Что и кто мне сказал?       — Этот чёртов ребёнок, — на её лице появилась неприятная улыбка, больше похожая на лисий оскал, — пропади он пропадом. Он сказал тебе? Заставил что-нибудь подписывать?.. Хотя, — её губы дрогнули, — ты и не вспомнишь, подписал что или нет.       Гарри растерянно приподнял брови.       — Он мне ничего не говорил: сказал спросить у тебя. Но сам факт, что он в большей степени осведомлён обо всём, чем я, твой сын, знаешь ли, бля… сильно угнетает, — поправил себя в последний момент Гарри. — Я уже давно не ребёнок и уж точно не стеклянный, чтобы меня беречь.       Мама скрестила руки на груди и вновь отвернулась к окну.       — Таковы родители. И ты должен понимать, что мы, несмотря ни на что, всегда будем защищать тебя. Не как беспомощного ребёнка, а как нашего сына.         Он покачал головой, чувствуя лёгкую дрожь, и сцепил руки замком, скрыв это насмешливым замечанием:       — Это что, предисловие? Давай без лишних «ради твоего блага», хорошо?       Чужие плечи видимо дрогнули, а руки опустились вдоль тела.       — И всё же без небольшого предисловия нам не обойтись, — едва заметно вздохнула она. — Не против, если я закурю? Только отцу не говори.       Мама почти смущённо улыбнулась, подошла к стеллажу, приподняла одну из книг, вытащила пачку и выудила из неё тонкую сигарету, следом щёлкнув зажигалкой и задымив. Вернувшись на прежнее место, она приоткрыла окно, на мгновение задержав руку на задвижке.       Их с отцом всегда забавляли её методы покончить с вредными привычками, держа пачку сигарет на одном и том же месте — будто они были слепыми и не знали, где это самое место.       — Что ж, ещё до твоего рождения в клане состоял Северус Снейп…       — Я знаю, — аккуратно перебил её Гарри. — Знаю, что он занимался жильцами в Литтл-Хэнглтоне, но они отказались продавать свои дома и съезжать.       — Он вызвался сам: это был его профиль — усложнять всем вокруг жизнь, — заметила она с лёгкой горьковатой улыбкой. — Сам Северус был из истреблённого клана Принцев, и это не давало ему покоя. Твой отец всегда с большим скептицизмом относился к этому: считал, что он предаст нас, чтобы исполнить свою детскую мечту. А мечтал Северус о поднятии с колен собственного клана. Джеймс думал, что Снейп попытается совершить переворот… В действительности, — мама хмыкнула, — твой отец просто ревновал: мы с детства были очень дружны с Северусом. Он бы никогда меня не предал — так я думала тогда.       Может быть, это не было чем-то уникальным: всякому ребёнку кажется, что он знает о своих родителях абсолютно всё. Но вот приходит тот день, когда они рассказывают некую историю своей молодости и остаётся только хлопать глазами.        Да, с Гарри такого ещё ни разу не случалось. До сегодняшнего дня.       — И в чём же заключается предательство? — скривился он       — Он провалился. Сделал из лакомого куска земли зону отчуждения — никто не захотел бы селиться там после произошедшего. А у нас на руках уже был контракт на строительство, оставалось только дождаться момента, когда он закончит. Выселение провалилось, сам Северус исчез. Мы долго его искали, но нашли его не мы, а мальчишка… — на её лице вновь появилась странное отчуждение, смешанное с отвращением. — Это был удар под дых.        Гарри понимал причину.        Дело было не только в убытках. Клан, который не то чтобы не смог справиться с предателем, но и просто найти беглеца, терял много баллов репутации — он считался несостоятельным. Поэтому с изменниками расправлялись с особой жестокостью: та порождала страх, а из страха рождалось уважение. Эта эмоция — страх — была фундаментом каждого клана, и прочность сего фундамента ставила семью на определённую ступень в иерархии.        Мама задумчиво коснулась губ, мазнув взглядом по сигарете, и поспешила стряхнуть пепел в декоративную пепельницу.       — Я слушаю, — напомнил ей Гарри.       — Северус молчал, — подняла она на него взгляд. — Отрезал себе язык. Тогда я думала, что это доказательство его верности. Твой отец считал, что он просто боялся нашего ответа и таким образом дал понять, что будет молчать. Что бы ни случилось.       После этих слов у Гарри почему-то появилось нехорошее предчувствие.        — После конечного слушания его поместили в охраняемое отделение психбольницы: сочли невменяемым. Я сначала подумала, что это во избежание, так сказать. Но потом, гм… Северус начал писать странные вещи. Мне пришло письмо от него, где он говорил о змеях, о шипении под полом, о рыдающем днём и ночью ребёнке. Себя он начал называть «зельеваром», ко мне же обращался, как к «львице». Твердил, что я должна держаться подальше от змеи, что не должна позволить той пробраться в наш дом. Бред, — сигарета в её руке дрогнула. — Он действительно обезумел.        Она стряхнула пепел вновь и, вздохнув, заключила:       — Когда я поняла, что он имел в виду, было уже поздно: я сама впустила змею в дом.       Отлично.       Что за любовь к блядским метафорам?        — Не понимаю, — вздохнул Гарри и нахмурился.       — Хепзиба Смит, — внезапно перевела тему мама, — была любовницей одного из старейшин клана Чангов. Мы её звали чёрной вдовой, — посмотрела она в окно, — так она нажила своё состояние. Она отмывала для них деньги, они покрывали её преступления. Это то, что скрывалось под фасадом. Публично же она была одинокой женщиной, которая дарила достойное будущее несчастным приютским детям, жертвовала на благотворительность, не привлекала к себе излишние внимание… — мама повела рукой в воздухе с неким раздражением. — А так-то в её поместье находилось несколько подпольных этажей, где днём и ночью бурлила совершенно иная жизнь.         — Бордель, — склонил голову Гарри, давая понять, что знает.        — Не просто бордель — эксклюзивный эскорт: мальчики и девочки, едва достигшие возраста согласия. День их шестнадцатилетия стоил несколько миллионов фунтов. Те молчали. Она умело играла с ними в игру в привязанность, основанную на благодарности, и воспитывала преданных себе... людей. Но дороже стоили те, кто не достиг подобного возраста.        Гарри напрягся.       — Сколько?..       — С четырнадцати, — мама дотронулась до сигареты губами и вдохнула дым.       — А соцопека?        В отчётах, что он читал, всё было «сказочно».        Или Хепзиба подкупала сотрудников, что нельзя было исключать, или как-то контролировала своё окружение — этих сирот — до мелочей. Что тоже было сложно: в этом возрасте — Гарри помнил себя — трудно не просто полностью контролировать кого-то, а хотя бы заставить прислушиваться к себе. А с сиротами должно быть сложнее вдвойне.        Хотя…        — О, — усмехнулась она, — сотрудники видели лишь счастливых подростков, окружённых заботой, купленной деньгами. Слуги подтирали им слюнки и выполняли любые их пожелания. Смит была опытным дрессировщиком, Гарри. Должно быть ты подумал о том, что это всё же были проблемные дети, но она внушала им определённую мысль — мысль их нужности. Везде они были никому не нужными птенцами, а у неё становились важными. Необходимыми. Они не просто слушались её, а хотели угодить Хепзибе во всём. Порадовать любой ценой. Как выдрессированные собаки виляли хвостиками перед своей хозяйкой. В любом случае Смит была персоной неприкасаемой: её «услугами» пользовались многие…  Впрочем, — мама усмехнулась, — ты и так всё понимаешь. Сам этим занимаешься.       — Я не этим занимаюсь, — холодно одёрнул её Гарри.       — Разве ты не исполняешь фантазии и не получаешь власть над людьми, чьими секретами ты владеешь? — уточнила она.       — У неё был чёрный список? — перевёл он тему, не желая в сотый раз обсуждать свою работу.        — Всегда есть чёрный список, — снисходительно улыбнулась она. — И состоит тот из непригодных или слишком ценных детей, чтобы пользоваться ими так. Эта группа тоже была частью фасада.        — Том Риддл был одним из них? — перешёл сразу к делу Гарри.       Улыбка тут же сошла. Её глаза на мгновение сузились, словно в непроизвольной реакции на сочетание имени и фамилии.       — Я тогда не интересовалась им, — стряхнула она пепел. — Мне кое-что нужно было от Смит: она всегда была как кость в горле из-за своей связи с Чангами. Я решила прощупать почву. За несколько месяцев до того дня, — её взгляд упал на его лоб, — мы воспользовались её услугами: вызвали парочку её сотрудников.       О, Гарри знал, к чему вела мама.       — Ты хотела подкупить кого-то из них?       — Всё не так просто, Гарри. Человека Смит нельзя было просто «купить», нужно было перевоспитать — избавить от болезненной привязанности. Джеймс не особо в это верил, да и я, признаюсь, сомневалась. Я даже с тобой не справилась.       Ну начинается.       — Однако, — она сделала паузу, — среди экскортников был Риддл. Это был Новый год, и ему как раз исполнялось шестнадцать…       — Подожди, — перебил её Гарри. — Он же был в чёрном списке Хепзибы. Или не был?..       Мама хмыкнула.       — Он вызвался сам. Хепзиба предложила эксклюзивный товар, и этот товар сразу понял, что мы затеваем. Полагаю, поэтому он был для неё «особенным» — секрет, который она тщательно оберегала: многие отдали бы целое состояние, чтобы иметь подле себя такого… гм, чтеца, — заметила она снова с раздражением. —  Проблема в том, что вряд ли Смит понимала, кто кем управляет на самом деле.       — И узнала всё это ты от него, — вмешался Гарри, криво усмехнувшись.       — Позже. А в тот вечер Том подошёл ко мне и заявил, что ему есть, что мне предложить, — мама повела плечом.       Гарри невольно скривил губы.        Он мог представить, о чём она подумала.        — Я отмахнулась от него, а после заметила, что его избегают остальные гости. Он просто сидел в кресле и всех разглядывал со стаканом откуда-то взявшегося сока.       Гарри не нужно было уточнять, что это значило. Эскортники должны были развлекать, а не вести себя как школьники на экскурсии в музее.       — Он будто чего-то ждал, — мама усмехнулась. — Я послала к нему Сириуса. Но тот тут же вернулся, ляпнув какую-то чушь о том, что «пышногрудые трансы его не интересуют». Разумеется, Том Риддл не был ни пышногрудым, ни вообще как-либо походил на девушку.       Мама затушила сигарету, выпуская последнюю струю дыма:       — Тогда я попросила Нимфадору.       Гарри не сдержал смешка. Он впервые слышал, чтобы клиенты соблазняли проституток, а не наоборот.       — Вскоре и она вернулась. Приползла на четвереньках и сообщила, что Том ждёт меня для разговора в моём же кабинете. Он устроил здесь цирк, — выдохнула мама с раздражением. — И я согласилась выслушать его. Тогда я и поняла, кто он такой. Тот самый гений, который оставил нас в дураках, нашёл Северуса Снейпа и который теперь предлагал мне своеобразную сделку.       — Что ему было нужно? — глухо спросил Гарри.       Мысли на этот счёт были разные, но каждая из них заставляла его нервничать.        — Этот странный ребёнок пришёл поблагодарить меня за произошедшее в Литтл-Хэнглтоне. Сказал, что уже успел поблагодарить Снейпа, — хмыкнул она. — Что до его нужд, то ему нужен был трудовой договор.        Гарри удивлённо посмотрел на неё, и мама пояснила:       — Ему нужна была видимость финансовой независимости, чтобы добиться эмансипации. Хепзиба не позволила бы ему устроиться на какую-нибудь работу, как он слёзно рассказывал мне. В тот момент меня это не слишком удивило: если он не попал под влияние Смит, то просто хотел сбежать от неё — это показалось логичным. Конечно, тогда мне не было известно о том, что он никогда и не был её пленником, чтобы хотеть сбежать.        — И ты дала ему работу?       — Дала, — кивнула она. — Помощником ассистента. Он пару часов в день сортировал маловажные бумажки. В основном простую отчётность.       — Я не помню его…       — Ты и не сталкивался с ним, — просто пояснила мама. — Взамен он стал моими ушами и глазами в доме Хепзибы, — она вздохнула. — Благодаря ему мы смогли предвидеть исход пары важных сделок Чангов и опередить их, а также узнали, что у Смит было кое-что, что могло здорово нас подставить. Твой отец как раз занимался в то время Годриковой впадиной вместе с Блэками. По указке Чанга Смит собиралась сдать Регулуса: любые разборки с законом, сам знаешь, весьма всё замедляют. Пока Регулус решал бы проблемы, мы бы упустили контракт. Том предложил решить проблему, и я согласилась, посчитав это чем-то вроде шутливого бахвальства. Пока же мы искали реальное решение. Я не воспринимала его слова всерьёз, и считала, что мальчик хочет выслужиться, чтобы иметь возможность попасть в наш клан.       Гарри задумчиво дотронулся пальцем до губы, проведя от края до края.       — Сдать Регулуса…  У Регулуса была связь с ребёнком? — скривился он.        — Нет, не с ребёнком. Катрине было семнадцать, но да, она была несовершеннолетней. И у Смит было видео весьма компрометирующего характера, где видно, что она сопротивляется. Это была игра, но попробуй докажи, что это не изнасилование.        — Разве Смит не подставила бы тем самым себя?       — И да и нет. Блэки были вхожи во многие дома и крутились они с Хепзибой и частью её уже тогда почивших супругов в одних и тех же кругах, где её подопечная и могла познакомиться с негодяем. Незадолго до этого как раз был благотворительный вечер… Концы можно было легко свести при желании.        Гарри склонил голову, соглашаясь.        Проблема заключалась в видео и в том, что, судя по всему, некая Катрина могла с лёгкостью свидетельствовать против Блэка. Она не была просто какой-то проституткой, от которой легко можно откупиться или заткнуть рот. Она была человеком Хепзибы, а та, в свою очередь, была неприкасаемой из-за защиты Чангов. Любой шаг со стороны Поттеров мог бы расцениваться как угроза.        Конечно, в ходе слушаний правда бы выплыла наружу, но время было не на их стороне.        Мама вновь потянулась к лежащей пачке, но лишь покрутила её в руке.       — Через неделю Том стал независимым, Хэпзиба умерла, а видео испарилось.       Гарри приподнял брови в немом вопросе.       — Он сказал: «Я решил вашу проблему, мэм». И положил на стол флэшку с видео, — продолжила мама, и улыбка стала мрачной. — Я бы, наверное, оценила подход… И это было странно, — она всё же выудила очередную сигарету, но так и не закурила. — Я предложила ему деньги. Он сказал, что в деньгах не нуждается. Сказал, что я и так многое для него сделала и что вчера он стал юридически независимым, благодаря мне. Быстро, заметь. А затем Риддл добавил, будто бы в шутку, что если мне хочется отплатить ему, то он заберёт первое, что попадётся ему на глаза, когда он в следующий раз посетит наш дом.       В её тоне зазвучали сталь и неверие.       — Я согласилась. Том Риддл умеет выглядеть очаровательно безобидным, когда ему это нужно, Гарри. Поэтому тогда я подумала, что этот чудной мальчик зайдёт, увидит вазу, фарфоровую статуэтку или лампу Тиффани и заберёт её. На этом наши с ним дела закончатся.       Гарри тоже бы не удивился, если учитывать, что многие детали интерьера дома стоят миллионы. Например, ваза династии Цяньлун, стоявшая в гостиной, была куплена за 90 лимонов на аукционе.       Главное, чтобы взгляд упал удачно.       — Удивительно, — медленно изрёк Гарри, — что он ушёл из кабинета целым и невредимым.       — Ему не было смысла идти к Чангам.       — И почему же?       Её губы растянулись в мрачной улыбке.       — Ты не понимаешь, я тоже… Но тогда я в это верила. Он хотел, чтобы я в это верила.        — Он внушил тебе?..       — Скорее поклялся от всего сердца, что не предпримет никаких действий, которые могли бы навредить его благотворителю, — покрутила она сигарету в руке. — И я просто поверила. Просто отпустила его.         Наверное, стоило бы удивиться, но Гарри вспоминал, сколько раз Риддл уходил у него из-под носа будто бы случайно, и это вызывало не удивление, а скорее веселье.       — Что он забрал в конечном итоге? — полюбопытствовал Гарри.       Мама вновь закурила, мазнув по нему нечитаемым взглядом.       — В тот день как раз мы праздновали успешное заключение договора.       — Я помню, — напрягся Гарри.       — Он пришёл и был незваным гостем, — продолжила она будто бы отрывками фраз. — Тебе было скучно, и ты опять сбежал в сад по этому дурацкому дубу, который стоило бы спилить уже давно, — её движения стали резкими. — И, видимо, он увидел тебя, как раз когда его пустили за ворота…       Гарри нахмурился, коснулся волос, взъерошив их, и вновь опустил ладонь, потерев подлокотник.       — Думаю, ты уже понял. Нормальные люди понимают, что первое увиденное — это какая-нибудь вещь: куст «Sweet Juliet», не знаю, диван от Plume Blanche… Но не человек.       — Я не помню его, — Гарри напряг память, но помнил только чёртово дерево.       — Мне сообщили, что он пришёл, и я спустилась, — отстранённо продолжила она. — Том зашёл в дом вместе с тобой. Я поблагодарила его за то, что вернул моего непослушного сына. Тогда Риддл сказал, что вернул тебя только для того, чтобы забрать. Его заявление было столь сюрреалистичным, что я даже растерялась. Впервые за долгое время.        Казалось, что разрозненные фрагменты собираются воедино, и боль вновь прошлась ожогом по лицу, когда перед глазами промелькнуло воспоминание: чужая улыбка, звучание музыки и смех откуда-то издалека, запах свежей листвы…       — Как тебя зовут?       — Гарри Поттер! И отпусти меня, болван! — пытается вывернуться Гарри, но его встряхивают за шкирку.       — Я не болван, я — Том Риддл, — слышится над самых ухом.       Его передёрнуло, и Гарри тряхнул головой, закрыв на мгновение глаза.       — Что было дальше? — глухо спросил Гарри.       — Я не восприняла это всерьёз, — изрекла мама и задумалась на мгновение. — И случилось то, что случилось.       Мама поджала губы. На лицо её упала мимолётная тень, будто отразив концентрированную злость того момента.       — Это он со мной сделал, — заключил Гарри, невольно дотронувшись до лба.       — Прошла всего секунда, — глухо отозвалась она, — он разбил вазу. Меня будто оглушили. Он сказал стоять, и я просто осталась стоять, как и бросившаяся к нему охрана. А затем он полоснул тебя по лицу, — её губы дрогнули, и мама зло выдохнула вместе с дымом: — Ты тоже стоял. Даже не вздрогнул и не закричал. Он мог убить тебя прямо на моих глазах, а ты бы продолжал стоять и смотреть перед собой. Я бы ничего не смогла сделать…       — Всё хорошо, Гарри, — мягкий голос словно обволакивает. — Посмотри на свою маму.       И Гарри смотрит. Видит напряжённое лицо мамы, видит в её глазах непонимание и страх.       — Мэм, мы ведь договорились, — Том хмурит брови. — Разве вы не приверженцы традиций? Слово главы клана — это закон.       — Я не глава клана…       — Не надо мне врать, — перебивает её Том. — Пусть и господин — ваш муж, но реальная власть в ваших руках. Мне правда не нравится причинять ребёнку боль, — Том смотрит на Гарри и улыбается.       От этой улыбки Гарри хочется бежать… Он видел подобную. В сказке. У него мурашки по коже — мурашки по коже от этого человека.       — Мой сын — не вещь, — хрипит мама.       — Я не считаю его вещью, но вы пообещали мне, а обещания нужно выполнять. Вы же не хотите повторить судьбу Северуса Снейпа? Тогда вы окажетесь за решёткой, а Гарри попадёт в систему. По опыту скажу, что это далеко не весело.       — Не смей мне угрожать! — цедит мама.       — Что вы! Я просто пытаюсь найти с вами общий язык — давайте заключим контракт.       Кровь застилает видимость, и Гарри смаргивает.       «Мне не нравится грязь вокруг себя, но на тебе...» — Гарри вздрогнул и потёр веки, слегка на них надавив.       — Гарри? — мама смотрела на него с беспокойством.       — Всё нормально… Я, гм… — он прочистил горло. — Что за контракт вы заключили?        На её лицо легла тень, а Гарри пытался унять бешеное сердцебиение. Он будто вновь ощутил страх ребёнка перед чем-то, чего не мог понять. Что его разум не мог объять — словно детский кошмар. Словно что-то уродливое смотрело на него из тьмы и улыбалось. Таким он запомнил Риддла и сейчас это воспоминание конфликтовало с теми чувствами, что тот будил в нём в настоящем времени.       — Ты помнишь?       — Когда ты говоришь, — сипло ответил он, — всплывают какие-то фрагменты, но смутно. И я не помню, что это за соглашение…       — Ты и не должен помнить, — затушила она выкуренную сигарету и вздохнула. — В кланах когда-то была традиция компаньонов. Этот человек отличался от фигуры делового партнёра или супруги…       — Любовник? — уточнил Гарри.       Он об этом слышал первый раз в жизни, но много ума не надо, чтобы понять, что подразумевала эта фигура.       — Иногда. Не всегда, — пожала она плечами и будто бы нехотя признала: — Бывало, что компаньон заменял… законную супругу.        Ещё бы фаворитом назвали.       — Компаньонами часто становились сыновья старейшин, с которыми будущий глава воспитывался. Часто так и случалось, хотя бывали случаи, когда глава сам выбирал доверенное лицо. В любом случае эта традиция давно канула в Лету, — раздражённо подытожила она.       — Потому что шифроваться стало не нужно, — хмыкнул он.       — Это было не совсем так… Компаньон мог быть просто другом, — без намёка на улыбку возразила мама, затушив наполовину докуренную сигарету.       Гарри невесело усмехнулся.        У него было желание хмыкать на каждую её попытку сделать эту фигуру более «невинной».        — Но в нашем случае можно считать, что ты «сосватала» меня ненормальному психу — а ведь таким ты считала Риддла — ещё в детстве. Или я ошибаюсь?       Неприятный осадок поднялся со дна, и Гарри скривился.       — Поэтому обеспокоилась, подписывал ли я что-нибудь? Может быть, уже успел расписаться с Риддлом, м?       — Гарри…       — Ты поэтому устраивала нескончаемые смотрины в ожидании, что женюсь?       Её глаза сузились.       — Этот человек тебе не подходит.       — Меня больше волнует, — вкрадчиво начал Гарри, не сводя с неё взгляда, — что ты не сочла нужным мне об этом сообщить. И молчала бы дальше.       Мама помедлила и вновь потянулась к сигаретам, но Гарри опередил её, отняв пачку.       — Когда мы подписали контракт, он просто ушёл и не давал о себе знать. Я подумала, что это была извращённая шутка, не более.       — Но он дарил мне подарки на каждый день рождения, — рука стиснула пачку, — а ты говорила, что не знаешь, от кого это. И, насколько я понимаю, ты видела его ещё не раз после, но продолжала делать вид, что ничего не происходит.       — Он не пытался с тобой связаться лично, — отозвалась она спокойно, — и не интересовался тобой… Не спрашивал меня о тебе. До недавнего времени, как я уже сказала, я думала, что он забыл. У меня было время, чтобы узнать его получше и понять, что это вполне могло оказаться шуткой: он любит действовать на нервы всем вокруг. А контракт ничего не значит и не имеет никакой юридической силы.       — Сейчас ты мне врёшь! Контракт, может быть, юридической силы не имеет, но имеет власть над тобой, ведь я — оплата за услугу, которую он тебе оказал, — повысил голос Гарри, напрягаясь внутри, как струна.       Он откинул сигареты в сторону и коснулся переносицы, сжав её двумя пальцами. Голова начала раскалываться.       — Да, я согласилась по контракту с его присутствием в твоей жизни и дальше. В качестве твоего компаньона, но это не означает, что ты принадлежишь ему, — со сталью в голосе возразила мама.       Гарри сдержал смешок.       — Раз так, то почему ты мне не рассказала раньше?       — Потому что знаю, — выделила она это слово, — как ты относишься к любому посягательству на твою свободу.       — Так это было ради моего же блага? — взмахнул руками Гарри и с неверием хохотнул, откинув голову на спинку кресла, а затем покачал ею и повторил: — Ради моего блага… Ну конечно.       — Ради твоего блага, — подтвердила она.       — Разумеется, ты не попыталась его убрать, — горько усмехнулся Гарри. Он каждой клеткой своего тела ощущал беспомощность и поднимающуюся волнами тревогу. — Дань традициям.       — Почему же? Пыталась, — она положила руки на стол и склонилась вперёд. — Но быстро поняла, какая власть в руках у этого человека. Ты и сам должен был понять, Гарри… Это власть иного порядка. Он может заставить тебя делать, что он хочет, и предел этому — его желание или нежелание. Я три раза пыталась, на четвёртый — получила предупреждение. Он забыл о тебе, мне так казалось, и надо было просто удовлетвориться этим. Но он был угрозой для моей семьи. Для тебя. Он пометил тебя, едва встретив… — она оборвала себя на полуслове и, будто взяв себя в руки, продолжила: — Я не хочу, чтобы ты был с ним не потому, что он мужчина, а потому, что боюсь, что он может сделать с тобой, Гарри. Что он может заставить тебя делать.       — Например, — приподнял он брови, — попросить убить ради него? Ничего нового, не так ли?       Она нахмурилась.       — Или ты скажешь, что это другое?       — Мы семья.       — Какое исчерпывающее объяснение.       — Сейчас… всё в твоих руках, — после паузы изрекла мама. — Ты сможешь.       Сможет… Конечно, сможет.       В его руках жизнь Риддла, ведь рядом с ним он был якобы уязвим. Они ели вместе, спали вместе, и она знала. Знала, и поэтому намекала.        Гарри резко поднялся.       — Всё в моих руках, говоришь? — отстранённо переспросил он. — Мне избавиться от него?       — Гарри…       — Ты боишься того, что он заставит меня сделать, а себя ты не боишься? Сколько можно притворяться? Вы всегда… — протолкнул он возмущение глубже, перебивая её. — Белые пушистые Поттеры, достопочтенные граждане, — осклабился едко он. — У вас всегда есть причины, объяснения, традиции, чтобы обосновать всякую хуйню! Так скажи прямо, чего ты от меня хочешь? Мне убить Тома, потому что ты пообещала меня ему и тебе это не по душе?        Щемящее чувство в груди увеличилось настолько, что стало давить на лёгкие, но Гарри не подавал виду, молча ожидая ответа.       — Мне не нравится то, что я слышу, когда ты произносишь его имя, — настороженно протянула она, вперив в него тяжёлый, пронизывающий до костей взгляд — взгляд, под которым Гарри часто признавался в разных проказах, когда был ребёнком. — Думаешь, у меня был выбор? Мы не свободны Гарри и никогда не будем свободны от обстоятельств. Дело тут не только в традициях, чью власть над кланом ваше поколение также не осознаёт, а в самом Риддле. Он удавка на твоей шее. Ты не его раб и не собственность — ты его заложник. Разве ты хочешь жить в этом статусе всю жизнь?       Гарри поморщился, слегка склонившись над столом. В мыслях пробегали тысячи вариантов, воспоминаний, слов, сказанных Риддлом. Ему казалось, что он медленно погружается в воду и вот-вот утонет.       — Что ж, я сам решу, что делать с ним, — еле слышно заявил Гарри, сделав шаг к ней. — Я пришлю Гойла. Отдай ему оригинал контракта. Он ведь есть у тебя в письменном варианте?       — Гарри…       — Значит есть, — кивнул Гарри и бегло мазнул по руке матери губами в официальном жесте.  — Всё это больше вас не касается, — и он поднял на неё взгляд, слегка сжав раскалённую ладонь в своей.       — Я должна быть в курсе твоих…       — Хватит! — отступил Гарри, сдерживая ярость. — Это моё дело и моя жизнь. Риддл теперь моя проблема.       — Твои проблемы будут всегда моими проблемами: я твоя мать, — сухо ответила она и отвернулась к окну.         — Отлично, — выдохнул Гарри сквозь зубы. — Просто отлично, — повторил он и направился к двери.       Разговор был окончен.       Но стоило шагнуть из кабинета, прикрывая за собой дверь, как соседняя, наоборот, приоткрылась и в проёме нарисовался отец.       — Подслушивал? — равнодушно поинтересовался Гарри.       Тот едва заметно кивнул, прислонившись плечом к косяку:       — Так же, как ты не любишь, когда Лили намеренно делает из тебя дурачка, я не люблю, когда ты водишь меня за нос. Может быть, внешность у тебя и моя, но вот характером ты весь в неё. Я удивлён, что кабинет остался цел и вы даже не сильно кричали друг на друга.       Гарри было сейчас не до разговора по душам и уж точно не до очередной лекции отца. Поддерживать беседу он не собирался.       Гарри прошёл мимо.        — Как ты собираешься поступить? — тут же окликнули его.       — Если ты внимательно слушал, то я уже сказал: это вас не касается. Обоих, — хмуро уточнил Гарри.       — А нас? — из-за плеча отца выглянула седовласая голова дедушки Флимонта, а рядом ещё одна — Лайонела.       — ВСЕХ вас… — раздражённо отозвался он.       — Собираешься прикончить его? — спросил Лайонел, хмыкнув.       — Что ты несёшь, старый дурак! — воскликнул Флимонт.       — Мы никогда ни от кого не зависели, — фыркнул тот.       — Это и отличало наш клан от вашего: мы всегда умели различать в людях таланты и использовать их с пользой, — возразил второй, и оба посмотрели на Гарри, вопросительно вскинув густые седые брови. Мол, рассуди нас.       — Похоже, что только я один пребывал в блаженном неведении. Всё, цирк уезжает, клоун тоже уходит, — огрызнулся он, отступив к лестнице.       Гнев внутри разрастался, и семейное сборище никак не способствовало душевному равновесию, как и пульсирующая мигрень. У него болел шрам так, словно это эхо воспоминаний разбудило зажившую уже давно рану.       — Вы там скоро? — раздался из глубины комнаты голос бабушки Юфимии. — Оставьте мальчика в покое: он сам решит, как ему следует поступить… Да, Гарри?       — Именно, — откликнулся он, улыбнувшись краем губ.       — Флимонт, — вновь заговорила она, — под твоим стулом я нашла карту… Это что ещё такое?       Дед, округлив глаза, побледнел и исчез из виду, а Лайонел, довольно усмехнувшись, подмигнул и тоже шагнул внутрь. Они вновь остались наедине с отцом, который немигающим взглядом прожигал в нём дырку.       — Говори уже, — предложил Гарри, сдавшись. — Вижу, что тебе прям невтерпёж.       — Не действуй опрометчиво, — выдохнул он. — Не рискуй, как ты это делаешь обычно.       — Что бы вы с мамой обо мне ни думали, я не сорвиголова и не побегу на Риддла с ножом в руке в поисках острых эмоций.        Отец покачал головой, дёрнув уголком рта. Гарри понял, что каждый остался при своём мнении.       Гарри вообще не был уверен, что ему делать теперь. Какой-то первобытный страх смешался с предвкушением и с яростью. Однако было что-то ещё. Бунтарь в нём, пожелавший скинуть удавку чужой власти, как бывало с родительской опекой, так и не проснулся. Ощущение власти Риддла над собой волновало, но совсем по-другому. И это волнение ужасало Гарри. Однако срывать свою злость на родственниках он не собирался.       — А что, если я ничего не сделаю?       — Тогда тебе придётся быть вдвойне осторожным.       Гарри несколько секунд буравил его взглядом, пытаясь прочитать, что именно скрывалось за этой своеобразной рекомендацией, но так и не смог понять, одобряет отец или же, наоборот, осуждает.       — Какая рука-то хоть? — неряшливо кивнул Гарри на зажатые карты.       — Флеш-рояль, естественно.