Расколотая судьба.

Следующие два дня Му Цин проспал. Не в метафорическом смысле, а буквально. Вернувшись с промокшего берега канала, Ши Уду силой заставил его выпить горячего чая с обезболивающим, обработал царапины и уложил в кровать. И тогда отключилось все. Обессиленное тело и психика, доведенные до крайней точки, погрузились в глубокий, беспробудный сон, похожий на кому. Он не видел ничего. Было только черное, густое забвение, в котором не было ни боли, ни воспоминаний, ни необходимости принимать решения. Ши Уду не уходил. Он отпросился с пар, позвонил Ши Цинсюаню, и они вдвоем дежурили в убогой квартире, как санитары в лазарете. Ши Цинсюань, обычно такой легкомысленный, ходил на цыпочках и говорил шепотом. Он пытался готовить — с переменным успехом. Чаще всего они заказывали доставку, но большую часть еды Му Цин так и не трогал, просыпаясь лишь для того, чтобы выпить воды и снова провалиться в небытие. На третий день, утром, Ши Уду и Ши Цинсюань сидели на кухне, окруженные папками с бумагами Му Цина. На столе царил хаос из счетов, уведомлений из университета, медицинских заключений и его же собственных конспектов, испещренных нервным почерком. — Это… катастрофа, — тихо произнес Ши Цинсюань, перебирая очередную квитанцию. — Долг за общежитие, долг за последний семестр, этот счет из больницы… Уду, даже если мы соберем все свои сбережения, нам не хватит и на треть. Ши Уду молча курил у открытого окна. Его перевязанные ладони были неуклюжими. Он смотрел на дым, уносимый ветром. — Знаю, — буркнул он. — Я уже звонил в соц. отдел универа. Стипендию ему приостановили из-за академических задолженностей. Восстановят только после закрытия хвостов. А как он их закроет, если его скоро отчислят за неуплату? — Может, попросить у отца? — робко предложил Ши Цинсюань. Ши Уду бросил на него убийственный взгляд. — У какого отца? У того, который последние деньги на похороны матери пропил? Его и найти-то нельзя. — Тогда… может, эти его новые знакомые? Фэн Синь и тот, другой? Они же, по-твоему, такие же «бывшие»? У них наверняка есть деньги, — Ши Цинсюань говорил все это с видимым недоверием к собственной логике. Идея о реинкарнированных божествах все еще плохо укладывалась в его голове. — Просить милостыню у призраков? — Ши Уду горько усмехнулся. — Нет. Мы как-то сами. Возьму еще одну подработку. Ты тоже можешь репетиторством заняться, у тебя с английским хорошо. — Но это же надолго! А долги горят! — Ши Цинсюань жестикулировал, чуть не опрокинув чашку. — Что поделать? Будем выкручиваться. Он не один. В этот момент из комнаты послышался звук. Приглушенный, но отчетливый — короткий, стандартный мелодичный сигнал смартфона. Оповещение о сообщении. Ши Уду нахмурился. Телефон Му Цина лежал на тумбочке, молчавший все эти дни. Кто мог писать? Коллекторы? Университет? Он потушил сигарету и зашел в комнату. Му Цин спал, повернувшись лицом к стене, его дыхание было ровным и глубоким. Ши Уду взял телефон. Экран светился. Это было уведомление не о смс, а о переводе в мобильном банке. «Зачисление: 5 000 000 RMB. От отправителя: Хуа Чэн». Ши Уду замер. Он несколько раз моргнул, прочел строчку еще раз, потом еще. Пять миллионов. Юаней. От некоего «Хуа Чэна». Имя ничего не говорило. — Что там? — прошептал Ши Цинсюань, заглянув в дверь. Ши Уду молча показал ему экран. Ши Цинсюань присвистнул, его глаза округлились. — Пять… это же… это же целое состояние! Это шутка? Взлом? Ошибка банка? — Не знаю, — Ши Уду сел на край кровати, все еще уставившись на цифры, которые казались сюрреалистичными на фоне обшарпанных обоев. — Хуа Чэн… Почему это имя кажется знакомым? Он быстро открыл браузер на телефоне и вбил имя в поиск. Выдало несколько страниц результатов. В основном — упоминания в контексте благотворительных фондов, спонсорства арт-проектов, инвестиций в недвижимость. Фотографий почти не было, только одна, нечеткая, сделанная издалека: высокий мужчина в дорогом, идеально сидящем костюме, с длинными черными волосами, убранными в хвост, и… с черной повязкой на левом глазу. В подписи значилось: «Филантроп и инвестор Хуа Чэн на открытии новой галереи современного искусства в Шанхае». — Одноглазый, — пробормотал Ши Уду. — Филантроп. Но почему Му Цину? Они знакомы? В этот момент на телефоне пришло второе уведомление. На этот раз смс с неизвестного номера. Краткое, без подписи: «На лечение, учебу и жизнь. Не благодарить. Рассматривайте как аванс. Вам предстоит работа. Подробности позже. Х.Ч.» Ши Уду прочитал сообщение вслух Ши Цинсюаню. — Аванс? За какую работу? — испуганно спросил младший брат. — Это же похоже на… на сделку с дьяволом! Может, это тот самый «бог», которому они хотят отомстить, подослал? — Слишком прямолинейно, — покачал головой Ши Уду, хотя самую глухую тревогу в его душе этот аргумент не рассеивал. — И потом, «аванс»… Это звучит так, будто кто-то нанимает его на службу. Но какую? Они не заметили, как Му Цин зашевелился. Он медленно повернулся и сел на кровати. Лицо его было бледным, под глазами — глубокие тени, но взгляд был более осознанным, чем раньше. Он выглядел так, будто только что вернулся из очень дальнего путешествия. — Что происходит? — его голос был хриплым от долгого молчания. Ши Уду молча протянул ему телефон. Му Цин взял аппарат, посмотрел на экран. Его лицо не выразило ничего. Ни шока, ни радости, ни страха. Он просто смотрел на эти нули, как на погодную сводку. Потом прочитал смс. — Хуа Чэн, — произнес он вслух, и в его голосе прозвучало странное узнавание. Не личное, а… историческое. Мифологическое. — Ты знаешь, кто это? — быстро спросил Ши Уду. — Знаю, — Му Цин откинулся на подушки, закрыв глаза. — По легендам. Призрак, поднявшийся до статуса Верховного. Повелитель Призрачного Города. Самый могущественный и непредсказуемый из Трех Бедствий. И… вечный, одержимый слуга одного-единственного божества. Он открыл глаза и посмотрел на Ши Уду. — Его Высочества Наследного Принца Сяньлэ. Се Ляня. В комнате повисло гнетущее молчание. — Значит… это… союзник? — осторожно спросил Ши Цинсюань. — Или кукловод, — холодно ответил Му Цин. — Хуа Чэн известен двумя вещами: абсолютной преданностью Се Ляню и абсолютной беспринципностью во всем остальном. Его методы… не божественные. Он действует в мире людей, деньгами, влиянием, страхом. Если он вложил в меня деньги, значит, я часть его плана. Или плана Се Ляня. — Но зачем? — не унимался Ши Цинсюань. — Чтобы ты был им благодарен? — Чтобы я был свободен, — поправил Му Цин. Он снова посмотрел на сумму перевода. — Чтобы у меня не было выбора. Чтобы я не отвлекался на выживание и мог полностью сосредоточиться на том, для чего они меня готовят. Мести. Войне. Это не благотворительность. Это инвестиция. И, судя по всему, очень крупная. Он вдруг резко встал, пошатнулся, но удержался, ухватившись за спинку стула. — Что ты делаешь? — насторожился Ши Уду. — Проверяю, не сон ли это, — отозвался Му Цин. Он взял свой старый ноутбук, запустил его и открыл банковский сайт. Ввел данные. Сумма на счету была реальной. Он сидел и смотрел на нее, а его пальцы бессознательно выстукивали по столу нервную дробь. Потом он начал действовать. Быстро, методично, без эмоций. Сначала оплатил все долги за университет, включая будущий семестр. Потом — счет из больницы. Потом — все коммунальные задолженности. Перевел деньги на счет ритуального агентства с избытком, чтобы покрыть все непредвиденные расходы. Каждое нажатие клавиши сопровождалось тихим щелчком, который отдавался в тишине комнаты гулким эхом. Ши Уду и Ши Цинсюань наблюдали за этим в ошеломленном молчании. Они видели, как груз, годами давивший на плечи Му Цина, одна за другой исчезал с экрана, аннулированный волшебством невероятного богатства. Это было сюрреалистично. Закончив, Му Цин откинулся в кресле. — Осталось чуть больше четырех с половиной миллионов, — констатировал он. — Этого хватит, чтобы не работать до конца жизни, если жить скромно. — Ты… возьмешь их? — тихо спросил Ши Уду. — А у меня есть выбор? — Му Цин горько улыбнулся. — Отказаться? Перевести обратно? Он найдет способ вручить их снова. Или просто оставит где-нибудь, чтобы я нашел. Эти деньги — не подарок. Это ошейник. Или, может, доспехи. Разница лишь в том, как на это посмотреть. Он повернулся к ним. — Я не буду благодарить. И вам не советую. Это не доброта. Это тактика. Теперь я чист перед системой. У меня нет долгов. Я могу учиться. Могу дышать. И я полностью принадлежу их войне. Мое время, моя энергия, моя жизнь — куплены. В его словах не было ни радости освобождения, ни возмущения. Была холодная, трезвая констатация факта. Он принял правила игры. Игра, в которую он теперь был вынужден играть, была смертельно опасной и выходила за рамки человеческого понимания. Но по крайней мере теперь у него были ресурсы. И, как ни парадоксально, исчезновение бытового ада высвободило в нем не облегчение, а ту самую холодную ярость, которую он начал ощущать раньше. Теперь ей ничто не мешало сфокусироваться на одной-единственной цели. Ши Уду понимал это. Он видел, как меняется Му Цин. Из сломленного, затравленного существа он превращался в нечто иное. Острую, заточенную стрелу, которую кто-то только что положил на тугую тетиву лука. — И что теперь? — спросил Ши Уду. — Теперь, — Му Цин встал и подошел к окну, — я иду к ним. Узнаю, какую «работу» они для меня приберегли. А ты… — он обернулся, — ты все еще хочешь быть частью этого? Ши Уду выпрямился. Его перевязанные руки сжались в кулаки. — Я сказал. До конца. Му Цин кивнул. Впервые за много дней в его взгляде промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее… не благодарность, а признание. — Тогда иди домой. Выспись. Приведи в порядок свои дела. Начинается что-то большое. И нам понадобятся ясные головы. После их ухода, Му Цин остался один в неожиданно тихой квартире. Гнет долгов, постоянный фоновый шум тревоги, исчез. Осталась непривычная, почти звенящая тишина. Он сел на пол посреди комнаты, обхватив колени, и смотрел в пространство. Пять миллионов. Деньги, которые могли бы изменить все. Купить маме лучшее лечение год назад. Избавить от нужды. Спасти. Теперь они были просто цифрой на экране. И родилось странное, горькое чувство: он почти жалел, что эти деньги пришли слишком поздно для того, чтобы что-то исправить в его человеческой жизни. Они пришли вовремя только для того, чтобы финансировать его божественную месть. Он взял телефон, нашел последний номер, с которого звонил Фэн Синь, и набрал его. Трубку взяли почти сразу. — Получил? — без предисловий спросил Фэн Синь. — Получил, — ответил Му Цин. — Хорошо. Завтра. Приходи. Будет посредник от Хуа Чэна. Обсудим детали. — Посредник? Сам Повелитель Призраков не почтит нас визитом? — Он предпочитает действовать из тени. И его присутствие… обременительно для этого мира. Приходи. Связь прервалась. Му Цин опустил телефон. «Обременительно для этого мира». Фраза висела в воздухе, обрастая леденящими душу подробностями. Какой силой нужно обладать, чтобы твое простое присутствие ломало реальность? Он посмотрел на свои руки. Руки студента. Руки официанта. Руки, разгружавшего ящики. Скоро им, возможно, предстоит держать нечто иное. И к этому нужно быть готовым. Впервые за долгое время он почувствовал не страх перед будущим, а холодное, безразличное ожидание. Ловушка захлопнулась. Двери назад нет. Остался только путь вперед — в темноту, освещенную призрачным светом пяти миллионов кровавых денег. Денег, которые пахли не свободой, а договором, подписанным его собственной сломленной волей к жизни.