Глава 1
3 февраля 2023 г., 13:25
Дино вернулся из Италии через полторы недели, оставив Ромарио на месте на случай новых форс-мажорных поворотов и фортелей, которые могли бы выкинуть в конец уже оборзевшие партнеры. Японец, с которым Каваллоне вел дела, пил все соки и отнимал много времени. Его надо было либо поставить на место, либо обанкротить и выкупить у него часть акций, но ни на то, ни на другое Дино в себе вдохновения и моральных сил не видел. Реборн ублюдочно ухмылялся и говорил, что в бизнесе нужны стальные руки и кое-что еще, иначе тебя сожрут и не подавятся.
В абсолютном раздрае и с подпорченными нервами Каваллоне приехал в дом Савады, мимоходом поздоровался с Наной, которая на кухне протирала тарелки, отказался от предложения пообедать, и прошел на второй этаж. Дверь в комнату Тсуны оказалась немного приоткрытой, так, что в образовавшийся зазор было отлично видно угол кровати, на котором сидел Тсуна и… заплетал какую-то сложную косу цветному парику, напяленному на настольную лампу. Под боком у Тсунаёши лежала книга, скорее всего, самоучитель, с которым парень постоянно сверялся на предмет правильности своих манипулиций с волосами.
— Привет, Тсуна! — решил обозначить свое присутствие Дино, открывая дверь шире.
Савада вздрогнул, вскинув голову, но многочисленных прядей, зажатых между пальцами, из рук не выпустил. Его лицо сначала приобрело какое-то ожесточенно-упрямое выражение, но потом прояснилось:
— О, они-сан, это ты! Проходи, конечно!
Дино аккуратно, чтобы не споткнуться о край ковролина, прошел в комнату и затворил за собой дверь. Здесь за время его отсутствия ничего не изменилось, кроме одного: все горизонтальные поверхности были завалены глянцевыми журналами разной степени давности, искусственными прядями и заколками. На тумбочке лежал еще один парик, на этот раз — явно стриженный косыми руками Савады.
— Тсуна, ты… — Дино замялся, силясь подобрать нужные слова, и вместо этого взмахом руки обвел комнату шатена.
— Я буду парикмахером, — заявил Тсунаёши, решительно дергая парик за пряди, отчего тот слетел с лампы. Парень расстроенно откинул вконец запутавшуюся мочалку в сторону и отвернулся к окну, за которым было пасмурное небо. — Я буду парикмахером, даже если у меня ничего не получается сейчас. Когда-нибудь обязательно получится.
Дино мысленно присвистнул: еще никогда его младший брат не был так решительно настроен. Этот настрой стоило поддержать, причем поддержать срочно, пока он не выветрился, так что Каваллоне незаметно на цыпочках вышел из комнаты Тсуны, а потом, споткнувшись, с грохотом ввалился в свою. Ему надо было сделать пару звонков.
***
Для Тсуны эта пара звонков обернулась коренным переворотом во всей его жизни. Но обо всем по порядку. Субботним утром, когда Савада выбрался в парк на прогулку, в кои то веки светило солнце, разбрасывая по мокрому асфальту блики золотистого света. Ветра почти не было. Тсуна медленно шел по дорожке, рассматривая людей вокруг себя, и в частности — их волосы. В основном картина была безрадостной — окрашенные, тонкие, секущиеся, жидкие… внезапно Савада остановился, как вкопанный: прямо напротив него стоял, прислонившись к фонарному столбу парень, у которого на голове было настоящее великолепие — его волосы лежали аккуратными блестящими прядями по разные стороны аккуратного пробора, спадая к плечам. Единственное, они, кажется, были седыми, а не высветленными, но Тсуну это уже не могло остановить. Он сделал маленький шаг к незнакомцу — примерно его ровеснику. Парень курил, жадно затягиваясь и выпуская дым тонкой струйкой из уголка плотно сжатых губ. Его брови были нахмурены, а глаза, серо-зеленые, сверкали отнюдь не дружелюбием. Тсуна замялся. Он был неудачником и никогда не знакомился с людьми первым. Это не имело особого смысла, так как дружба никогда не сохранялась долгое время, и особой необходимости знакомиться с кем-то раньше не возникало. Но сейчас… Тсуна глубоко вдохнул, выдохнул, сглотнул, и, подойдя к парню, чуть не упав на него, зажмурившись, выпалил: — Привет, как тебя зовут? Ответа не последовало, но и мгновенной смерти — тоже. Савада медленно открыл глаза и наткнулся на пристальный, изучающий взгляд. Незнакомец хмыкнул, выкинул докуренную сигарету, а потом неожиданно ответил, когда Тсуна уже собрался извиняться и уходить: — Гокудера Хаято. Что делать дальше, Тсунаёши не знал, а потому он мучительно покраснел, пробормотал что-то о том, что у Гокудеры великолепные волосы и таки сбежал. Хаято еще раз усмехнулся ему вслед и снова закурил.***
Дино записал Тсуну на курсы по заплетанию волос, их укладке и стрижке, выписав мастера аж из Франции. Из Франции! Курсы подразумевали ежедневные многочасовые занятия, включающие теорию, пока голова не вспухнет, и практику, пока руки не отвалятся. Учительница Тсуну мгновенно насторожила и вызвала у него вполне закономерные опасения. Это была девушка лет двадцати, миниатюрная, аккуратная, одетая по последней моде и рыжая. Да, у неё были абсолютно натуральные огненные волосы, остриженные в каре, светло-карие глаза, кажущиеся при определенном освещении лиловыми и буквально ядовитый язык. Звали учительницу Марианной Мишель Марсельяно, но когда Тсуна попытался обратиться к ней так, перепутав половину слогов (согласитесь, Мариану Мишеру Марсериано — это немного не то), девушка приказала называть её М.М. Что ж, М.М. была строгой, стервозной, зацикленной на модных веяниях и обладала железными нервами. По крайней мере, так считал Савада, с которым эта женщина мужественно возилась, раз за разом показывая правильные движения, объясняя назначение того или иного инструмента и по сто раз повторяя названия стрижек, марок шампуней и прочих крайне важных мелочей. И, если честно, у него были все основания так думать, потому что свои ошибки и промахи парень перестал считать после первых же трех минут занятий, а визгливый возмущенный голос М.М., сдобренный крепкой французской руганью, перестал быть чем-то раздражающим через пару дней занятий.***
Над Намимори опустились сумерки. Тсунаёши, немного шаркая, опустив взгляд в землю и сжав обеими руками ремень сумки, шел домой с очередного заплыва в мир высокой моды. Вдалеке завыла полицейская сирена, пронзительный звук взвился вверх, а потом оборвался, мгновенно растворяясь в равномерном гуле маленького города. Тсунаёши споткнулся об оставленную кем-то пустую бутылку и упал, сильно ударившись коленями. — Уй! — тихонько вскрикнул парень, глядя, как под правой коленкой расползается небольшое пятнышко крови. Нога пульсировала в такт сердечному ритму острой болью. Тсуна тупо смотрел перед собой, с трудом различая за слезами очертания бордюра. Все было просто отлично, замечательно, но слезы потекли по щекам и сорвались с подбородка, снова и снова, пока Савада стискивал дрожащие губы, сдерживая всхлипы и сотрясался от глухих надрывных рыданий. Он лгал самому себе — так казалось измученному постоянными промахами парню. Он лгал себе в том, что решил, что вообще на что-то способен. Да будь у него хоть лучшие учителя в мире, во Вселенной, это не отменяет того факта, что Савада все еще Никчемный Тсуна. Прав был Реборн, прав был отец — Тсунаёши совершенно ни на что не годен. И стоило бы утром же сказать об этом Дино, чтобы добрый милый старший брат перестал тратить такие огромные деньги никуда — на попытки научить чему-то бестолкового Тсуну. Дома не было никого, кроме мамы, и Савада с облегчением выдохнул. Смотреть в глаза Каваллоне или выслушивать бесконечные поучения Иемитсу или насмешки Реборна не было совершенно никаких сил. — Я дома, — тускло поздоровался с Наной Тсуна и разулся, оставляя сумку прямо в коридоре. — С возвращением, Тсу-кун! — радостно прощебетала мама, выглядывая с кухни и помахала сыну шумовкой. — Поскорее мой руки и садись за стол, я приготовила своему трудолюбивому сыну хороший ужин! От того, с каким искренним участием Нана относилась к стараниям своего ребенка, у Тсуны на глаза снова навернулись слезы, но парень постарался как можно незаметнее стереть их рукавом. Ему не хотелось, чтобы мама лишний раз волновалась. Она и так волновалась за сына чрезмерно. В столовой был уже накрыт ужин. Нана торопливо поставила перед Тсунаёши тарелку с рисом и внезапно уселась напротив, хотя обычно практически все время предпочитала проводить у плиты. В этот раз, подперев голову кулаком и мягко улыбнувшись, Нана тепло заглянула смутившемуся от такого внимания Саваде в глаза: — Как прошел день? Ты почти ничего мне не рассказываешь, потому что очень занят, — заметила женщина с легким укором. — Но сегодня у нас ведь есть время? Тсуна сдавленно кивнул и торопливо проглотил кусочек курицы. — Все нормально, мам, — как можно увереннее пробормотал Тсуна, глядя в стол. — М.М… Моя учительница, с которой я занимаюсь, сегодня даже не кричала на меня столько же, сколько обычно… кажется. Или я просто окончательно привык, — Савада грустно усмехнулся и Нана улыбнулась, кивком подбадривая сына. — Вообще у меня не все получается даже с десятого раза… а что-то и вовсе не получается, как бы я не старался… Тсуна все говорил и говорил, совершенно забыв о еде. Словно у него что-то прорвало внутри, и все те запертые слова и эмоции вылились наружу, прямо на понимающе кивающую с материнской улыбкой Нану. Савада рассказывал о том, как М.М. постоянно выходит на перекуры и от нее пахнет ментоловыми пряными сигаретами, что каждый день она одевается по-разному, следуя последним пискам моды, но никогда ничего не делает с волосами, бережет их, что ей часто звонят за советами самые разные и часто весьма знаменитые стилисты или актеры, и иногда М.М. предлагает и самому Тсуне подумать над решением в том или ином образе. И, конечно, волосы. Конечно, в париках все это было не то и парень часто путался в прядях, все разваливалось и получалось ужасно кривым, но это было круто. Учиться было круто. Нана, слушая воодушевленного сына, который взахлеб рассказывал о новой уникальной маске для волос, которую вот-вот должны были завезти Дино, скрыла за чашечкой чая удовлетворенную улыбку. Ее сын был на правильном пути, пусть он и сомневался в себе и своих силах. А кто вообще никогда не оглядывается назад, не ошибается и следует принятым решениям без оглядки?***
Утром в салоне, куда Савада специально приходил сильно заранее, чтобы не опоздать, почему-то было особенно оживленно. Причина нашлась быстро: тот самый парень, с которым Тсуна на днях столкнулся в парке, с крайне недовольным выражением лица расписывался на в спешке организованных бумажках или тетрадках восторженно попискивающих девушек. «Гокудера Хаято» — успел вспомнить Савада, когда выпорхнувшая откуда-то сбоку М.М., затушив сигарету и швырнув бычок в сторону урны, подтолкнула опешившего Тсунаёши вперед и командным голосом рявкнула: — А теперь все на выход! Мастер будет занят! Девушки разочарованно застонали, запричитали, кто-то спросил, можно ли подойти вечером, но рыжая фурия, кажется, доходчиво объяснила, что всем, кто еще придет, она выдерет вручную все волосы и пустит на парики. — Наконец-то, — фыркнул Гокудера и закурил прямо в помещении, чего себе никогда не позволяла даже М.М. Салоны Дино по праву считались почти элитными и сотрудники тщательно следили за тем, чтобы все, включая запахи, было идеальным. — Ты, значит, Савада, — медленно протянул он, глядя Тсуне прямо в глаза. Шатен неловко кивнул и замялся, отчаянно краснея. Неловкий момент в парке и не думал исчезать у него из головы. — Вообще-то я в Японии по делам. Но Дино очень просил за тебя, а Конь умеет быть убедительным. Хаято сел на диванчик, обычно используемый клиентами во время ожидания, и стряхнул пепел в стакан воды. М.М. ушла в дальнюю комнату, чтобы как обычно подготовить все для урока, а Тсуна так и мялся, не зная, может ли он сесть или хотя бы что-то спросить. Эти вопросы, впрочем, решил Гокудера: — Не стой столбом, парень, — с намеком на кривую улыбку кивнул он. В его взгляде эта самая улыбка никак не отобразилась, и Тсуна засомневался, что сможет найти с этим парнем общий язык. Слишком уж показательно неприязненно Гокудера к нему относился. — Никаких политесов не надо, мы почти ровесники. Я здесь, чтобы научить тебя работать со звездами. Вот так. Ни здравствуйте, ни до свидания. Просто в лоб, на поражение. — Что? — заикаясь, переспросил Тсуна, когда до него дошел смысл слов. Какие ему еще звезды? — Будешь помогать мне со стилистикой. На днях приедет актерская труппа на съемки одного фильма, будешь ходить со мной, помогать — не мешаться под ногами, и чему-нибудь учиться по ходу. Заодно поймешь, какое это грязное и неблагодарное занятие — общаться с эгоистичными заносчивыми засранцами, каждый из которых — пуп земли, — последнюю фразу Хаято почти сплюнул, процедил сквозь зубы. Счастья и принятия на его красивом, но в данный момент искаженном раздражением лице не осталось: Гокудера, наверное, уже представлял, как ему придется возиться с совершенно не приспособленным и несамостоятельным парнем, опекать его, следить, чтобы тот никуда не влез. — Но я не хочу, — внезапно решительно заявил Тсуна, стиснув кулаки и нахмурившись. В нем проснулось природное упрямство, которое как раз никогда не нравилось отцу. Нана же иногда усмехалась, что это ее черта. — В смысле ты не хочешь? — мгновенно с пол-оборота завелся Гокудера, вскакивая с дивана и резко вмазывая докуренный бычок все в тот же стакан. Несколько мутных капель попало на стол. — Я хочу быть обычным парикмахером! — насупился Тсуна, готовый отстаивать свои позиции до последнего. — Просто стричь людей! Мне не нужны никакие звезды, съемки, известность и скандальные личности! Я никчёмен, в конце концов, кому вообще придет в голову подпустить меня к чьей-то голове? Я еще толком ничего не умею! — А ну хватит ныть! — рявкнул Гокудера, да так, что в соседней комнате что-то звякнуло — у М.М. дрогнули руки. У Тсуны они после этого крика тоже мелко затряслись. — Ты отказываешься от бесценного опыта, и более того — от бесценных связей! Кому ты нужен будешь — неуклюжий парикмахер без имени, у которого и руки растут из задницы? Таких как ты — тысячи! Тебе надо сильно постараться, чтобы не быть просто раздавленным суровыми реалиями, — прошипел Хаято Саваде прямо в лицо, глядя глаза в глаза. — Мне вот просто нечем больше заняться, чем возиться с очередной бездарностью, возомнившей себя способной на мировые свершения! У Тсунаёши вдобавок к рукам задрожали губы, а к глазам подкатила горячечная волна слез. То, что говорил Гокудера, было обидным и несправедливым. Хотя бы потому, что Савада и без чужих подсказок и внушений знал, что ни на что не годен. Конечно, он надеялся стать лучше путем упорных тренировок, но вот так сразу бросаться в самый жар адского медийного котла был не готов. И вообще не был уверен, что ему это нужно, вопреки эмоциональным доказательствам Гокудеры. Тем более для самого Хаято обязанность опекать какого-то мальчишку действительно была в тягость — он-то уже серьезно работал. Едва подавив первый судорожный всхлип, шатен вскинул голову и и упрямо исподлобья взглянул на блондина, уже прикуривающего быстрыми нервными пальцами новую сигарету: — Я стану парикмахером, даже если мне понадобится для этого сотня лет, — как можно твёрже повторил Тсуна то, что каждое утро повторял себе перед зеркалом. — Мне нравятся волосы. Нравится касаться их, смотреть на них, расчесывать, даже заплетать, хотя пока я разве что могу превратить их в мочалку. И я день за днем буду стремиться к своей мечте, даже если все вокруг станут говорить мне, что ничего не выйдет. Выдохнув и испугавшись собственной смелости, Савада стушевался и юркнул в следующую комнату, под незримую опеку М.М. Пряча пылающие щеки в парике, Тсуна не сразу заметил, что Гокудера, подпирая плечом косяк, обменивается какими-то довольными взглядами с рыжей преподавательницей, а когда обратил на это внимание, Хаято усмехнулся, на этот раз намного живее, и перекатил сигарету из одного уголка губ в другой: — Теперь я вижу, что Конь не врал, когда говорил о решимости. Будет неплохо, если ты не растеряешь ее, когда встретишь какого-нибудь Мукуро, — Савада хотел было снова возмутиться, но Гокудера не собирался предоставлять шатену такого шанса: — Я заеду за тобой через несколько дней. Чао, Марианна. Что ж, кажется, знакомство со звездами было обязательной частью программы. Как и неизбежный позор, с этим знакомством связанный. Тсуна мог бы поклясться, что уже ощущал его привкус.
