Глава 6
13 февраля 2023 г., 13:00
— Ты совсем что ли поехашая на голову? — прошипел Гокудера Бьянки в лицо, выдыхая вместе со словами дым, горечь преданного доверия и противный бессильный страх, сковывавший его тело с того самого момента, как он понял, что происходит. — Десятки обычных людей. Чёртовы подростки, которые ни коим боком к происходящему, Бьянки!
— Ну, ну, Хаято, — девушка улыбнулась и перехватила у брата из рук сигарету, с удовольствием затягиваясь. — Никто бы не умер в любом случае. А твой ученик и вовсе отделался легким испугом постфактум. Хорошая интуиция.
— Он сын Иемитсу, — фыркнул Гокудера, остывая и теряя агрессивный настрой. — Терпеть не могу сталкиваться с тобой на работе. Чувствую себя ущербно-беспомощным, — проворчал он, приваливаясь плечом к стене и поднимая взгляд к рассветному небу.
Бьянки хмыкнула и взъерошила волосы брата знакомым ласковым жестом. В небо поднимался дым с их сигареты, одной на двоих, на востоке дрожало марево солнца. Гокудеры еще какое-то время молчали о своем, потом обменялись одинаковыми взглядами, полными беспокойного огня и жажды действий, и разошлись по своим делам.
***
Тсуна встретил Хару у входа в больницу, где девушка стояла, нервно переминаясь с ноги на ногу, и до побелевших костяшек стискивала ручку пакета с пресловутыми апельсинами. — Я думала, ты не придешь, — бросилась Миура к Саваде, только увидев его. — Я узнала, в какой палате Шиттопи, но туда никого не пускают, вроде как, охрана стоит. Тсунаёши запнулся и судорожно огляделся по сторонам, запустив пальцы во вздыбленные волосы. — Ну, — не находилось решительно ничего, что помогло бы решить проблему, и тут из-за поворота появился Ланчия: очень вовремя. — Ланчия-сан! — Тсуна, подхватив Хару под руку, бросился наперерез к мужчине, неуклюже спотыкаясь о собственные ноги. — Простите, что отвлекаю, пожалуйста, п-просто… — Мы пришли проведать Шиттопи-сан, — подхватила Миура, выставляя перед собой апельсины, как огненный щит. — Но к палатам никого не пускают, вот и… — Мы ненадолго, только поддержать! — Понял я! — оборвал подростков Ланчия и задумчиво охлопал карманы. — Не связывался бы я с этим всем на вашем месте, — строго добавил он, набирая кого-то. — Алло? Дети пришли проведать, пропусти. Савада и Миура. Да, тот парень из интервью. Ага, я уехал. Давай. Идите, — обратился он уже к молодым людям, но когда Савада отвернулся, схватил его за плечо, удерживая крепко и почти болезненно. — Осторожнее, пацан. Ты не знаешь, куда лезешь. Ланчия ушел, а Тсуна пошел вслед за Хару к нужным палатам, машинально потирая плечо и вспоминая лицо Ланчии: покрытое шрамами и огрубевшее от южного солнца и соленого воздуха, с узкими прозрачными глазами, сквозь которые словно проходили стеклянные иглы. Там, где этот взгляд недавно задержался, жгло, как от настоящих ран. Их пропустили легко; Миура затащила Тсуну к Шиттопи, но та парня скорее пугала своими заскоками и манерой взаимодействовать с людьми, и он, улучив возможность, выскользнул в коридор. На него не обратили внимания, так что Савада, с опаской поглядывая по сторонам, прошел к ближайшей лавочке, чтобы присесть. Лавочек не было, наверное, все убрали, зато одна из дверей была приоткрыта и из проема ощутимо тянуло сквозняком. Тсунаёши замер, коснувшись лакированного дсп кончиками пальцев, и пригляделся к табличке. «Хроме Докуро». Закусив губу, Савада медленно подцепил пальцами створку и она бесшумно распахнулась, обнажая проход в палату. Там, вопреки ожиданиям, пахло не лекарствами, а цветами; и всюду, куда падал взгляд, стояли вазы и горшки с водой и букетами. Ничего, что могло остро пахнуть, только воздушные орхдеи, камелии и пионы, раскинувшие розовые шапки в разные стороны. На фоне этого цветника совершенно терялась кровать со стойкой капельницы, на которой лежала, закрыв глаза, прозрачная молодая девушка. Тсунаёши неловко запнулся об угол, и девушка мгновенно распахнула глаз, не скрытый повязкой, и неловко села, опираясь о хрупкие подламывающиеся руки. На ее лице мелькнул страх, но потом она словно вспомнила что-то и успокоилась, в то время как у Савады мелко задрожали колени. — П-прости, я не хотел… не думал… — Постой, — почти прошептала Хроме, когда Тсуна собрал волю в кулак и развернулся, чтобы сбежать. — Мукуро-сан рассказывал о тебе. Я тебя знаю. Савада замер, словно его поймали за чем-то ужасным, и едва нашел в себе силы поднять взгляд на уровень ног больной девушки. Он вспомнил, что и Рокудо, и вся его команда, да и все остальные на съемочной площадке нет-нет, но упоминали какую-то Хроме, ждали ее возвращения, чтобы продолжить съемки. Кажется, причиной, по которой работа застопорилась, было то, что с Докуро не все было в порядке. — Я… я тоже о вас слышал, — выдавил из себя Тсунаёши и неловко засунул руки глубоко в карманы. — Все ждут, когда вы поправитесь. В-волнуются о вас. Хроме стыдливо поджала губы и опустила взгляд, явно стесняясь своей слабости и болезни, и прошептала так тихо, что Савада едва различил слова: — Мне жаль, что Мукуро-сан терпит такие неудобства из-за меня. Тсуна растерялся: с одной стороны, вся ситуация едва ли могла быть названа обычной и нормальной; он находился в палате незнакомой девушки, имеющей некоторую известность в мире кинематографа, и явно слышал вещи, которые не предназначались для его ушей, то, к чему он не имел никакого отношения. Может, Докуро просто не с кем было поделиться наболевшим, и она вывалила все на первого попавшегося парня, или, что более вероятно, она была не в себе из-за лекарств и полученных травм, так что не вполне понимала, что и кому говорит. — Вам не стоит так думать, — как можно обтекаемее осторожно заметил Савада, покачнувшись вперед, но так и не шагнув. — С вами произошло, наверное, что-то ужасное, так что не волнуйтесь о том, что кого-то задерживаете. Это не ваша вина. На мгновение показалось, что взгляд Хроме стал острым, пугающе сосредоточенным, но потом она снова стала отстраненной, неуверенной и застенчиво-мягкой. Слабо улыбнулась, кивая на слова поддержки, и завозилась на подушках, устраиваясь обратно. — Я пойду, наверное, — пробормотал Тсуна. Собравшись с духом, он положил на столик возле кровати Докуро леденец и выскочил из палаты, неуклюже громыхнув дверью. — Тсуна-кун! — в коридоре показалась Хару, растрепанная и взволнованная. Она подскочила к парню, схватила его за рукав и нахмурилась, грустно блестя глазами, явно еще не оправившимися от слёз. — Ты проведал тех, кого хотел? Отлично. После намёка на утвердительный кивок Миура пошла к выходу из больницы, таща Тсунаёши за собой на прицепе. — Невероятно, как кто-то мог так варварски напасть на мирных людей. Мы же просто снимали фильм, просто занимались творчеством! Хару продолжила причитать и после выхода из больницы, пока Савада хмуро размышлял об отснятых сценах, сюжетной линии девушки, которую играла Хроме Докуро и об отравлении. Обычными людьми они все точно больше называться не могли.***
— Тсуна! — Дино растянулся на полу, в буквальном смысле слова ввалившись в комнату Савады, зацепившись тапком за порог. Опять. — Видел, вы продолжаете работу над картиной с Мукуро? — невнятно спросил он, прижимая ко рту руку — прикусил язык при падении. — Да, — рассеянно отозвался Тсунаёши, поднимая голову от почти готового плетения. Шестьдесят шесть кос, переплетенные, как змеи, казались словно живыми, перевиваясь, появляясь из ниоткуда и исчезая в никуда. — Это же хорошо, — солнечно улыбнулся Каваллоне и присвистнул, разглядев получше работу младшего брата. — Вот это я понимаю, прогресс! Молотком, Тсуна! — Да это так, — смущенно пробормотал парень, закрепляя прическу и пряча и так едва заметный кончик невидимкой. — Лучше всего у меня пока получается тот нелепый хохолок, — невесело усмехнулся Савада, отставляя бюст подальше на стол и быстро делая несколько снимков. — Я слышал, Мукуро, ваша звезда, от него в восторге, так что не прибедняйся, — Дино подошел ближе, потрепал Тсуну по голове и сел на стул рядом с кроватью. — А как дела у тебя? — вежливо осведомился Савада, вздрогнув, когда на кухне что-то с грохотом опрокинулась. Следом раздался плач; это Ламбо опять попытался достать конфеты с верхней полки; он ел чрезмерно много сладкого и Нана стала убирать его подальше. Тсуна уже разок получил жестяной банкой с печеньем по голове, так что к ребенку испытывал личную неприязнь. — А что у меня может быть нового? — рассмеялся Дино, запывшимь пальцами в волосы на затылке. — На днях вернусь в Италию на пару недель, работа простаивает. Надо встретиться со многими серьезными людьми, аж заранее челюсть сводит. Савада сочувственно кивнул, нахмурившись, но быстро отвлёкся: ММ ответила на присланные им фото «oké». Это было вполне себе объемной похвалой от придирчивой девушки, так что лицо Тсунаёши озарилось, он едва удержал неуместный смешок, родившийся в груди, и моргнул, когда Дино задумчиво хмыкнул: — А знаешь что, Тсуна? — спросил он, добравшись, наконец, до стула. — Давай я устрою тебя в свой салон. Здесь недалеко, начнешь уже получать опыт, нарабатывать стаж. — Да ты что! — замахал руками Тсуна, чуть не упав на пол. — Я половину клиентов лысыми оставлю! Каваллоне отмахнулся, совершенно не обращая внимания на панический блеск глаз «младшего братишки», достал телефон и закопался в контакты: — Для начала тебе дадут укороченные смены, будешь делать что попроще. Как освоишься — возьмешь больше нагрузки. Какая-то мысль не давала Саваде покоя, но на словах о нагрузке его осенило: — Дино-сан, я не смогу совмещать и учебу, и работу на площадке, и работу в салоне! Так что это очень, — Тсунаёши интонационно выделил это слово, стараясь быть как можно более убедительным, — очень плохая идея! — Кстати, об этом, — кивнул Каваллоне, мгновенно сбрасывая добродушие и светлую наивность. — Не думаю, что тебе стоит продолжать там появляться. Мукуро перешел дорогу влиятельной итальянской семье, и они едва ли спустят все на тормозах. Тем более, что снимает Рокудо что-то вроде обличения. Исповеди. Отравление — это только начало, понимаешь? Савада отказывался понимать. Он был бледен и его потряхивало от сковавшего тело страха и напряжения, во рту пересохло, стоило только подумать о нависшей, грозящей ему опасности. И в то же время сердце заныло, болезненно дернулось в клетке рёбер, напоминая белую палату, пропахшую цветами и гнилостным тленом апатии, девушку, запертую в этой палате. Мукуро снимал не ради себя и собственного удовольствия, может, только немного. Он работал ради этой девушки. Хотел вернуть прежний блеск её глазам и уверенность движениям?.. сейчас ему, наверное, предстояло найти целиком новую команду, готовую рисковать, а где было взять таких людей? Но готов ли был рисковать сам Тсуна? Думал ли он, что встретит опасность грудью, распахнет ей навстречу руки и рухнет в преисподнюю — нет. От одной смутной мысли холодели кончики пальцев. — Я понял, Дино-сан, — промямлил Савада, не смея поднять глаза. Ему казалось, что он кого-то предает; знать бы еще — кого. Хроме Докуро, изломанную, но живую, или Гокудеру, которого работа над фильмом внезапно увлекла? А может, Кена и Чикусу, так неохотно признающих умения Тсунаёши?.. — Дино-сан, я был бы рад попробовать свои силы в салоне, — подавив дрожь в голосе, принял решение Тсуна. Бьянки по обратную сторону двери переглянулась с Реборном и подняла брови в ответ на его самодовольную усмешку: — Не недооценивай его, — жарко выдохнула женщина и скользнула вниз по лестнице, вывернувшись из рук брюнета.
