На волос от любви, на волосок от смерти

Салон, в который Дино устроил Тсуну помощником до сдачи экзамена на квалификацию, был тем же местом, где с Савадой занималась ММ, но время, напротив, совершенно не совпадало с их уроками, было тем, когда они обычно «занимались» на съемочной площадке, словно Каваллоне задался целью оградить Тсуну от того, что так стремительно ворвалось в его жизнь, даже в мелочах. Сам салон был тихим элитным двухэтажным особняком на изнанке микрушечного бизнес-центра Намимори, где еще в эпоху Эдо стригли людей на первом этаже, а на втором жили хозяева. Хозяева потом обанкротились, но из чувства гордости не закрывались, хотя содержать салон становилось все труднее, и Каваллоне, практически безвозмездно вложившемуся в их дело, были обязаны весьма и весьма сильно: Тсунаёши никогда не замечал в них неприятия по отношению к ММ и Гокудере, которые могли доставлять неудобства, да и самих хозяев, если быть честным, не видел. Его приняли на работу без вопросов и рыжая миниатюрная женщина еще долго благодарила Дино за нового работника, пока Каваллоне смущенно ворошил волосы и отмахивался. В салоне помимо Тсунаёши работали еще два парикмахера: Каору-сан — бандитского вида тип, которого держали только из-за того, что его семья тесно была знакома с семьей хозяина заведения, и пожилой уже мужчина по кличке Птичник, по слухам, укладывающий прически служительницам местного Храма для особых церемоний и для костюмированного шествия во время фестиваля. И Каору, и Птичник едва ли обратили на Тсуну внимание — у них была своя наработанная клиентская база, так что до новенького пацана им не было никакого дела. Птичник, правда, неприязненно морщился, если пересекался с Гокудерой и с ММ, на что иностранцам было совершенно наплевать, а Каору чаще всего дремал на диване в подсобке, закрыв лицо новым выпуском Джампа или похабного журнала — Тсунаёши никогда не видел его за работой. Клиентов Саваде, конечно же, никто бы не доверил, а сами посетители не были случайными и точно знали, к кому шли, так что первую неделю Тсунаёши провел, прибираясь в помещении, украдкой подсматривая за работой парикмахеров и постоянно думая о том, что происходит на съемочной площадке. Новостей не было, Гокудера пропал, ММ на занятиях и не думала поднимать волнующую молодого человека тему, так что Савада был предоставлен самому себе. Только один раз в школе к нему подошла Киоко и, отозвав в сторону, тихонько спросила про съемки: с ней Мукуро, оказывается, просто разорвал контракт, мотивируя свое решение тем, что Сасагава не была совершеннолетней. Тсуна, замявшись, соврал, что его ситуация полностью аналогична и предпочел сбежать как можно быстрее. Чего Савада не ожидал, так это того, что недавние события сами настигнут его.

***

Был обычный вечер: посетив занятия в школе, урок у ММ и перехватив короткий перекус у встретившей его у салона Наны, Тсуна страдал, слушая новостной выпуск по радио и орудовал шваброй, стараясь ничего не разбить и не уронить. Хотелось отвлечься на плетение чего-нибудь сложного, или зарыться в глянцевые журналы, в мир нереальных моделей и сказочных возможностей, но Птичник, Боккусу-сан, велел прибраться после посетительницы. То, что все было практически убрано, спасло Тсуну от необходимости повторно выполнять работу, когда дверь распахнулась и в салон вошла, придерживаемая под руки Мукуро и Ланчией, Хроме Докуро. Она была очень бледной, каждый шаг явно давался ей с трудом, но она первым делом нашла взглядом Саваду и слабо улыбнулась ему, перехватив недоуменный взгляд. — Добро пожаловать, Мукуро-сама, — бросился к клиентам Птичник, на ходу кланяясь. — Изволите подстричься? Все, что угодно… — Мы пришли к нему, — прервал речитатив мужчины Рокудо, помогая Хроме опуститься на скамейку для ожидающих. — Пусть уложит Хроме волосы. — Но он же еще только подмастерье, у него нет опыта, нет лицензии… — Эй, — окликнул со своего дивана Птичника Каору-сан, который до этого, вероятно спал или читал журналы. — Пусть делает, что хочет. Боккусу замолк на полуслове и почтительно указал на оборудованное кресло перед зеркалом, после пристально взглянув на Тсунаёши. Сам Савада как раз пытался понять, как именно происходящее касается его и как этого самого происходящего можно было бы избежать, но было уже поздно: Хроме в сопровождении пугающе молчаливого и мрачного Мукуро дошла до кресла и опустилась в него, глядя на Тсуну через зеркальную поверхность. Рокудо явно собирался остаться рядом, но Докуро неуловимо высвободила свою крошечную ладонь из его руки и немного отстранилась, так что Мукуро, помедлив, отошел и сел рядом с Ланчией, непринужденно погрузившись в один из предоставленных посетителям каталогов — или в томик японской поэзии, который также лежал на столе. — Д-добрый день, — пробормотал Савада, подходя ближе и трясущимися руками поправляя на рабочем кимоно — которое было частью формы — фартук. — Прости, Тсунаёши-кун, — прервала его Хроме, до того как Савада успел бы ляпнуть что-нибудь непоправимое. — Это все из-за меня. Я решила, что больше не позволю никому меня ждать и вернусь к работе, и хотела бы, чтобы перед первыми сценами ты сделал мне прическу. Но я пойму, если ты откажешься. — Н-но… как же ты. Вы продолжите работу? — эмоционально воскликнул Тсуна и тут же осекся. — Вы же еще не оправились до конца, и… Это же слишком тяжело для вас! Хроме тихо засмеялась, словно камыш зашелестел, обессилено откинувшись на спинку кресла, и с благодарностью кивнула Саваде: — Спасибо, Тсунаёши-кун. Но это то, что я могу и должна сделать. Мукуро-сан делает все это для меня, и я просто не могу подводить его дальше, я должна точно также сделать то же самое для него. Так что, пожалуйста, позволь мне начать работу над самым важным делом в моей жизни с твоей прической. — Хорошо, — пересохшими губами прошептал Тсуна и медленно коснулся рассыпанных по плечам волос Хроме. Они казались насыщенно фиолетовыми, хотя теперь, прикасаясь к ним, ощущая под пальцами гладкость и ломкость, Савада знал, что это была просто неправильно легшая на седину краска, Хроме Докуро, молодая красивая актриса, сидела в кресле перед Тсуной изломанной куклой, изможденно прикрыв глаз, не скрытый повязкой, пока Савада из ее поникших седых волос пытался сделать прическу такую же полную жизни и энергии, как и у Мукуро.

***

Тсуна считал, что совершил не просто подвиг, а настоящий героический акт, стоя возле ворот женской школы «Элиза» и слушая мелодичные смешки выходящих и расходящихся по домам девушек. Он был красный, как рак, взмокший и на его брюках уже совершенно точно были протерты дыры от того, как часто он вытирал потные ладони о брюки: ММ, кстати, всегда ругала его за это — у парикмахера руки всегда должны были быть приятно сухими — но Тсуна ничего не мог с собой поделать. — Аре? — Савада вынырнул из своих мыслей и чуть не упал, запутавшись в своих ногах. — Тсуна-кун, что ты здесь делаешь? — Хару заботливо поддержала парня, вцепившись в его предплечье. — Жду тебя? — неловко спросил Тсунаёши, зарывшись рукой в волосы и приводя их в полный беспорядок. — Миура, это твой парень? — с неприкрытым превосходством в голосе спросила какая-то ярко накрашенная блондинка с откровенно пришедшими в негодность волосами, которые она маскировала укладкой и лаком. — Уж явно не твой, — мгновенно ощетинилась Хару, хватая Тсуну за руку и увлекая за собой подальше от школы. — Ксо-ама, — прошипела девушка, и Саваду бросило в жар от того, какие ругательства позволяла себе милая и обычно спокойная Миура. — Так что тебе? — с вызовом спросила она Тсуну, явно еще не растеряв запал и готовая сцепиться с тем, кто был под рукой. — Ну, — Тсуна замолчал, сбившись, увидел, как гневно Хару сжала губы и прищурилась, и почувствовал, как к горлу подступил комок. — Я… ну… — И правда Никчемный, — выдохнула Миура, схватила Тсуну за рукав и потащила по улице дальше. Саваде совершенно точно казалось, что каждый прохожий проводил его насмешливым взглядом. Хару втолкнула Тсунаёши в кафе под звон колокольчика, усадила за стол и так зыркнула, что все время ожидания официанта, а потом и чая с пирожными, Савада старался даже дышать потише. — Извини, — пробормотал Тсуна, когда пауза совершенно затянулась. — Это ты извини, — расстроенно, без единого намека на недавнюю агрессию ответила Хару и вздохнула. — Я все думаю про Шиттопи, и про фильм, и про Мукуро-сана… — Я и хотел об этом, — зажмурившись, как в ледяной омут нырнул Савада. Одно дело было решить все для себя, но именно в момент, когда неявные образы и полные бравады взгляды перед зеркалом попытались стать словами, решение тяжестью сдавило грудь, мешая вдохнуть. В этот момент на второй план отошли колдовские глаза Хроме, в которых кроме искреннего желания не подвести Мукуро было что-то еще, и сам Рокудо, которого инцидент на площадке показал как обычного человека, подверженного тем же эмоциям и страстям, что и окружающих. Тсуна вспомнил о своей мечте, о маме, которая с живым интересом расспрашивала его об успехах и происшествиях. Вспомнил язвительного Реборна, у которого с языка сочился яд, и который, на самом деле, с недавних пор стал смотреть на Саваду с безмолвным одобрением. В конце концов, Тсуна как наяву увидел ММ — с вечно искривленными в насмешливую ухмылку губами, густо покрытыми бардовой помадой, с огненным каре, рассекающим её щеки ровными линиями, с ледяными насмешливыми глазами, которые самого Тсуну никогда не ранили. Она осталась с Мукуро — после их уроков молча собиралась, как на войну, приводила себя в порядок перед зеркалом, и уходила, оглушительно выстреливая каблуками целые очереди по старой скрипучей лестнице. — Я собираюсь вернуться на площадку, предложить свою помощь, — выпалил Тсуна. — Если не сделаю этого… буду жалеть всю жизнь. — О ками. — Хару, распахнув глаза, посмотрела на Тсуну, как на долгожданное чистое небо после сезона дождей, её рот сам собой распахнулся в счастливую улыбку. — О, Тсуна-кун, правда?! Да?! — Да, — смущенно кивнул парень, не ожидавший такой бури эмоций от Миуры. Хару счастливо взвизгнула и внезапно обхватила лицо Тсунаёши руками, прижимаясь губами куда-то в уголок его губ, сразу же после этого отскакивая и заливаясь краской. Неловко метнувшись взглядом по помещению, она схватила сумку и была такова. Платить за её заказ Саваде пришлось самому.

***

Собираясь в Кокуе-лэнд, Тсунаёши понял, как чувствовала себя ММ: у него было непреодолимое желание надеть под толстовку бронежилет, подсмотренный в комнате у Реборна, и на всякий случай взять с собой перцовый баллончик. Только полная безумного веселья мысль о том, что баллончик не поможет, удержала Саваду от этого. На выходе он чуть не столкнулся с отцом, но вовремя нырнул в переулок, переждал, пока мужчина пройдет в дом и опрометью бросился бежать, полный надежды, что съемочная группа еще никуда не передислоцировалась. Бьянки, наблюдая за этими маневрами из-за занавески, хмыкнула, удобнее перехватывая уснувшего у нее на руках Ламбо. Внизу Иемицу громко возмущался, что его никто не встретил, чтобы подать банку пива, но Наны не было, а Реборн отлучился по неотложным делам — встретиться с потенциальным заказчиком. Учитывая, что самой Гокудере не ранее, чем утром, пришло лаконичное сообщение с суммой гонорара, если она возьмется за артистов кино всерьез, Бьянки даже не надо было гадать о личности заказчика. Дон Тимотео, оценив ситуацию еще раз, решил, что игры кончились. Женщина считала, что старик даже слишком долго тянул, так как теперь, когда Мукуро обзавелся худо-бедно командой, в который каждый свои инструменты мог использовать не только по назначению, когда его работа уже привлекла внимание широкой общественности, метаться было уже поздно. «Голова даже мертвого волка кусает» — это было вполне про Рокудо. Бовино во сне причмокнул и прижался крепче и Бьянки послушно крепче сжала объятия. Она никогда не считала себя сентиментальной, или милосердной, или заботливой, но теперь нянчилась с сыном своего ублюдочного бывшего, God bless him, и отказывалась от целого состояния, чтобы не убивать кучку заигравшихся в справедливость детишек.