Глава 10
21 февраля 2023 г., 13:00
ММ не сразу смогла открыть глаза и почувствовала, как паника бескомпромиссной ладонью передавила ей горло, запирая дыхание внутри. Неужели она, как и сказал Гокудера, снова была в желтой палате, снова была полностью под наблюдением докторов, равнодушных и жестоких…
Пересилив себя, она вдохнула полной грудью, и вместо вони лекарств почувствовала концентрированную сигаретную горечь и порох. Превозмогая головную боль, девушка все же заставила себя открыть глаза и оглядеться по сторонам; она была в каком-то отеле, лежала в кровати, запутавшись в тяжелом одеяле. Рядом, полностью одетый, поверх покрывала лежал Хаято и спал, так и не убрав от себя полную окурков пепельницу. Его волосы растрепались и спутались, скрыв наполовину лицо, и каждый выдох шевелил неровно подстриженные кончики. Их, по-хорошему, давно надо было ровнять.
Задумавшись, ММ инстинктивно протянула вперед руку и вздрогнула, когда Гокудера цепко ухватил ее за запястье и только потом приоткрыл веки, смеряя девушку недовольным взглядом быстро трезвеющих после сна глаз.
— Кончики… секутся, — пробормотала она, чтобы только избавиться от жгущего самое нутро зеленого взгляда.
— Как ты себя чувствуешь? — буркнул на это Хаято, садясь на кровати и доставая новую сигарету, последнюю в пачке. ММ попыталась тоже сесть, но голова взорвалась таким фейерверком боли, что о дальнейших попытках не могло идти и речи.
— Что со мной произошло? — сипло спросила она, ощупывая свободной рукой рассеченный лоб, обработанный какой-то мазью и заклеенный пластырем.
— Тебя зацепило взрывом, я притащил тебя к себе и позаботился о твоих царапинах.
— А Мукуро?..
— Забавно, что и сейчас ты спрашиваешь о нем, — немного зло хмыкнул Гокудера, вставая и наливая себе воды из графина. — Должен быть жив, как и его команда, в конце концов, моей целью не было их убийство.
— Твоей… твоей целью? — ММ казалось, что она сошла с ума и мир, перевернувшийся вверх тормашками, предстал перед ней совершенно иной стороной.
— А ты думала, я приехал в эту глушь просто чтобы что? Посмотреть в твои прекрасные глаза? Хотя это было отдельным удовольствием, — Хаято отсалютовал женщине стаканом и выпил залпом.
— Все это время ты… что? Какого черта ты делал все это время?! — прошептала Марианна, чувствуя, как холодно ей в жарком одеяле, в комнате, где Гокудера смотрел на нее своими ледяными глазами, как утекает из-под нее крепкая до этого момента земля и кренится мир.
— Осуществлял подрыв, прикрывшись младшим Савадой, зная, что Мукуро не может не клюнуть, — уточнил Хаято. — Или ты имеешь в виду что-то еще? Тебе интересно раньше? Не напомнишь, когда это мы познакомились? Помнится, ты как раз пыталась слезть с транков, курила отвратительные вишневые сигариллы и крайне неумело замазывала круги под глазами малиновой тушью.
Молодой человек налил еще один стакан, подошел к кровати и присел возле ММ, приподнимая ее за плечи. Его чертова рука, рука подрывника и преступника, пропахшая табаком и порохом так, что смыть это чем-либо теперь казалось невозможным, была обжигающе горячей, а вода, коснувшаяся губ, живительной влагой потекла в горло, проясняя воспоминания.
Он и правда был возле нее ненавязчиво с той самой поры, когда она покинула стены лечебницы. Ей казалось, что отец приставил его следить за ней, чтобы она не натворила дел, слишком уж вспыльчивым и агрессивным был парень для простого стилиста и работника шоу-бизнеса. Она ненавидела его заочно, но велась на каждую их пикировку, чувствуя, как в новой ярости сгорает старая болезненная привязанность, зная, что бесконечные цепи, навешанные на черные джинсы, на шею, на руки, которыми он гремел при ходьбе, путали ее мысли и стреножили ее крепче смирительной рубашки. Он дымом пробрался ей под кожу и теперь, кажется, не собирался отдавать ее никому, даже ее прошлому.
— Ты редкостный мерзавец, — выдавила Марианна, прикрывая глаза и облокачиваясь на эту руку, неоднократно удерживающую ее на грани собственного разума. — Какого черта ты… Зачем ты вообще появился в моей жизни?
— Это был маловероятностный приятный исход событий, — отозвался Гокудера, оставляя стакан в стороне и зарываясь мозолистыми подушечками пальцев в огненно-рыжие волосы. — Мукуро больной уебок… Думаю, я достаточно инвестировал в тебя, чтобы любому оторвать руки за попытки макнуть тебя в старое дерьмо, ты не считаешь?
Его губы показались ММ эликсиром бессмертия, горьким и необходимым одновременно. Наверное, Хаято мог выдыхать дым без всяких сигарет, мог прикуривать и поджигать свои динамитные шашки без всяких зажигалок, только кончиками пальцев. Он был яростным, неотвратимым, как лесной пожар, необузданной стихией, которой вздумалось обратить на ММ внимание.
— Мари, — прошептал он, обхватывая лицо девушки ладонями и продолжая целовать ее. Она обняла его, преодолевая слабость и притягивая его еще ближе, к груди, надеясь, что его огонь прижжет края зияющей на месте сердца раны, восполнит пустоту, которая была там, кажется, всегда, пока не появился он. И в руках Гокудеры эта пустота истончалась, заполнялась его теплом, его желанием, а рана сращивалась под восхищением и желанием в его глазах, под нежностью и жаром его ладоней.
Прошлое и правда, наверное, больше не имело значения, а Мукуро горел и плавился в этом огне, как снимок в дешевом глянцевом журнале.
***
Скуало вышел из самолета и почти сразу увидел Занзаса, докуривающего перед посадкой в его личный транспорт. — Ну и какого черта я должен гоняться за каким-то ребенком? — раздраженно спросил он первым делом, сбегая по трапу и подходя к Скайрини ближе. — Вот ты мне это и скажешь, — невозмутимо ответил Занзас, придавливая бычок носком ботинка. — По слухам, этот парень не вылезает из парикмахерских Коня, экзамен вот недавно сдал. Но эта его связь с Мукуро… и охраняют его будь здоров. Так что удачи тебе в распутывании этой комбинации, а я поеду прижму его папашу. Если тот правда готовил себе преемника из сына и собрался под шумок скорешиться с Мукуро… — Занзас стиснул кулак так, что перчатка, в которую была облачена его рука, жалобно заскрипела. — А если нет — то и суда нет. — Помнится, ты отправлялся сюда с другим настроением, — саркастично заметил Суперби. — А парня собирался и вовсе не выясняя обстоятельств порешить. — И тебе это, помнится, не понравилось, — заметил Занзас. — Так что прошу, разбирайся. И, заодно, можешь у этого шкета избавиться от своих патлов, если он реально парикмахер, потому что черта с два я сейчас отдам Вонголу кому-то еще. Занзас, хлопнув Скуало по плечу, взошел по трапу на борт, люк задраили и самолет, развернувшись, устремился к взлетной полосе. Суперби раздраженно хмыкнул, сел в машину и отправился разбираться с хитросплетениями интриг Иемитсу и Мукуро.***
Скуало доехал до Намимори и заглушил мотор возле первой попавшейся парикмахерской, закурив. Ему, в первую очередь, хотелось успокоиться и наметить порядок действий в такой нежеланной, но обязательной, по сути, работе. Еще хотелось выпить и поспать, потому что Занзас сдернул его прямо со стрелки с группировкой, слишком рано обрадовавшейся коматозному состоянию старика-Девятого, и Суперби, только смыв с себя трудовой пот и отскоблив с рук кровь, рванул в аэропорт, вникая в японскую сторону конфликта уже по дороге. Иемитсу вздумал вертеть интриги, договариваясь с Мукуро и выставляя вперед себя своего сына, как знамя мятежа. Савада никогда не был тупым, но вот честолюбивым — всегда, и отказываться от власти, которой Занзас ему не оставил бы, определенно не хотел. Но договоренности с этим психом, включение в свою игру ребенка — сколько там было этому сынку Савады? — это было низко даже по меркам Варии. Лусс кинул сообщение о том, что они взяли под контроль особняк, люди, уже более менее спокойные, готовы были пойти за Занзасом, стоило бы тому прилететь, а самого Саваду, накануне отправившегося в Италию, уже поджидали в аэропорту надежные ребята. Скайрини спустя долгие годы унижений, плевков в спину, злых шепотков и издевательств со стороны родных сыновей Ноно добрался до кресла босса. Может, это и было поспешным, стричься сейчас, не убедившись своими глазами в факте исполнения клятвы, но Скуало и правда был зол, устал и часок в парикмахерском кресле, пока какая-нибудь красотка бегала бы вокруг, распространяя сладкий аромат шампуня и духов, охала бы над его волосами, намывала бы ему голову чуткими тонкими пальцами с аккуратными розовыми ногтями и лишила бы его уже этих раздражающих ублюдочных патлов, был кстати. Суперби встряхнулся, проверил еще раз почту и сообщения, оставил в бардачке пистолет и вышел из машины, чтобы для начала покурить, настроиться и после отправиться к величайшему облегчению в своей жизни. Стоило сначала наведаться к мадам Саваде, хоть узнать, как ее сынок выглядит, а то Скуало, к стыду своему, не мог вспомнить даже имени. Потом, возможно, какие-то разъяснения стоило стрясти с Дымовой Бомбы, раз уж он так хорошо был погружен в контекст, а после, если эти замечательные люди не смогли бы сказать, где Иемитсу спрятал сына, следовало бы переходить к более радикальным мерам. Вздохнув и раздавив бычок, Скуало встряхнулся и решительно толкнул дверь салона красоты. — Добро пожаловать! — поздоровалась молоденькая девчонка и, будь она чуть менее опытной, то явно замерла бы с открытым ртом, а так только восхищенно прерывисто вздохнула и вернулась к своим непосредственным обязанностям. — Вы на укладку? — Стричься, — отрезал Суперби, оглядываясь. Помещение было светлым и солнечным, но пустым. Скуало, впрочем, это было на руку. — Да, точно… Натсу-сан! — позвала она, замерла, чего-то ожидая, и на лице у нее проявилась тень раздражения. Она уже набрала в легкие побольше воздуха, чтобы позвать снова, когда за дверью для персонала что-то загрохотало, а после в самый столп света вывалился совсем молодой еще парень, судорожно завязывающий за спиной полы фартука. Он разогнулся, тщетно пытаясь согнать с лица выражение панического смущения, и Суперби совершенно не фигурально почувствовал, как его сердце пропустило удар. — Натсу-сан, сможете подстричь? — словно сквозь толщу янтаря, в который загустел внезапно свет вокруг этого парня, услышал Скуало. Глаза его, широко распахнутые в неподдельном восторге, дрогнули, словно в них, как краску, плеснули ужас, расползающийся все дальше и дальше — скорбно поджались чувственные губы, изломились вверх выразительные брови, и глаза, похожие на разлитый в идеальные формы нагретый шоколад, словно подернулись пеленой страха. — К-как… постричь?.. — пролепетал он, разбивая момент, и Скуало, очнувшись, в попытке сбежать от плотоядного взгляда парня, направленного на его волосы, даже машинально переложил их с плеч все за спину, от греха. — А можно, пожалуйста, можно не стричь? Ну, только подровнять и уложить? И вымыть, конечно же… — лицо и голос этого Натсу стали томными, а в руках он словно уже держал этот жидкий струящийся шелк, так что в горле у Суперби окончательно пересохло. — Ну, вы обсудите с мастером? — спросила девушка, выходя из-за стойки и невзначай перегораживая вход, чтобы клиент не передумал и не сбежал. — Заварить вам пока чая? Может, кофе? — Кофе было бы прекрасно, — выдавил Скуало непослушным горлом и, не успел он опомниться, как этот неприлично молодой, обворожительный и неотразимый парикмахер уже тянул его за руку в следующую комнату, где атмосфера была еще более интимной и располагающей. — Пожалуйста, сюда, — себе под нос пробормотал парень, не сводя сияющих глаз с волос и закрепляя на шее Скуало липучку длинного черного фартука, на котором его патлы выделялись еще сильнее. — Как бы я хотел… — Он осекся, словно впервые вспомнил, что волосы не парили сами по себе в воздухе и обладали хозяином. — Простите, — более внятно сказал он, поспешно отступая и кланяясь. — Прошу вас, очень, не стригите ваши чудесные волосы. — Не стричь? — Суперби сам поразился тому, какая глубина внезапно образовалась у него в голосе. — А что мне прикажешь с ними делать? В глазах парня вспыхнуло такое собственническое желание, что у Скуало что-то ответное образовалось в животе, касающееся, правда, не только и не столько едва собранных простым обручем длинных прядей, похожих в свете солнца на живые языки огня, а теперь опавших перьями нежного карамельного оттенка. В эти пряди приятно было бы запустить пальцы, стиснуть их в кулаках, притягивая это белое, сияющее изнутри лицо ближе для поцелуя или чего-нибудь еще… — Я мог бы вымыть их… — мечтательно заявил парень, невольно протягивая вперед руку и касаясь свесившейся вперед пряди. — Тщательно, не пропуская ни единого волоска… я бы обязательно использовал маску с маслом, чтобы они текли, как серебряная река и распались бы под расческой на тысячу ручьев… — Пальцы этого Натсу уже скользнули глубже, сам он шагнул ближе и теперь говорил тихо, но уверенно, не заикаясь. Его слова цеплялись друг за друга, оседая в сознании Скуало, полностью очарованного этим странным парикмахером. В комнату скользнула девушка администратор с кофе, но ей хватило такта просто оставить чашку перед зеркалом и выскользнуть наружу, бесшумно прикрыв за собой дверь. — Позвольте мне сделать так, как я хочу, господин клиент, — Натсу развернул кресло к зеркалу, и Суперби увидел себя, с дико блестящими глазами, словно пытающимися замаскироваться под полуприкрытыми веками, раздувающимися хищно вздыбленными ноздрями и стиснутыми на подлокотниках кресла пальцами. За его плечом, склонившись к текущим по плечам волосам, стоял парень, похожий на малолетнего демона — и эти властные нотки в его голосе… он осторожно, как величайшую драгоценность, собрал пряди в пригоршни за ушами, так что по спине Скуало скатился целый ворох мурашек, и потянул руки в стороны, завороженно наблюдая за тем, как пряди повисают в воздухе и после соскальзывают вниз. — Так и быть, я не буду их стричь, — еще раз сглотнув и нашарив глазами спасительную чашку кофе, согласился Суперби, расслабленно откидываясь на спинку кресла, самодовольно ухмыляясь и делая щедрый глоток. — Но у меня есть пара условий. Что же, эта спонтанная поездка в Японию обещала быть не такой уж тухлой, а глядя на упоение и счастье в глазах молодого парикмахера, Скуало порадовался, что под покрывалом нельзя было разглядеть степень его заинтересованности в этом мальчишке.
